1. Я в детстве, 9 — 10 лет, умудрился прочитать два тома «Емельяна Пугачёва», романа Вячеслава Шишкова. Третий том из дома зачитали, кому-то дали почитать этот гениальный роман и этот кто-то его не вернул.
2. С тех пор прошло много лет, я, слава Богу, больше ни одного исторического романа не прочёл. Как говорил Сергей Сергеевич Аверинцев, судьба исторических романов ужасна, никакой конкуренции историческим исследованиям они составить не могут.
А я добавлю: все эти василии яны, вячеславы шишковы, даже львы толстые и все алексеи толстые — это всегда макулатура и ширпотреб, как гитара Шиховской фабрики музыкальных инструментов за 7 рублей 50 копеек или фруктовое вино за 1 рубль 02 копейки за поллитра. Почему такая неровная цена? Потому что пустая бутылка 0,5 литра стоила 12 копеек, а 0,75 литра уже дороже — 17 копеек. Так что «Советское шампанское» наливалось в эту дорогую стеклянную тару по 17 копеек. Но я отвлёкся...
3. Почему ужасна судьба исторических романов, к которым, кстати, С. С. Аверинцев «Войну и мир» Л. Н. Толстого не относит? Зря не относит, но на это у маститого филолога имеются свои гносеологические причины, не будем о них говорить сейчас.
Исторический роман плох тем, что автор не ограничивается изучением источников для реконструкции эпохи, а заполняет пробелы, оставленные музой Клио, свой фантазией: выдумывает диалоги, создаёт стиль речи, якобы адекватные описываемой эпохе. Иными словами, занимается художественной реконструкцией. И при этом настойчиво и бессознательно рисует на мордах и телах героев все родимые пятна своей, авторской, эпохи или даже своей собственной личности. Что-то вроде причёсок и макияжа героинь далёкой древности или далёкого будущего один в один одинаковых с причёсками и макияжем дам года выпуска фильма в Холливуде. Что-то вроде фараона Хеопса, расхаживающего по Египту в брюках клёш. Или картин Зинаиды Евгеньевны Серебряковой, на которых даже в многофигурных композициях, даже композициях с множеством детей присутствует только Зинаида Евгеньевна Серебрякова.
4. И добро, если автор исторического романа ещё как-то копается в источниках. А то он ведь может просто ограничиться школьным учебником, чтобы иметь хронологический каркас дабы сдуру не путать XX нашей эры с XX веком до нашей эры, а всё остальное — просто выдумать. О таких, целиком выдуманных, романах С. С. Аверинцев даже не упоминает.
С. С. Аверинцев говорит о романах трудолюбивых и внимательных к источникам писателей. Именно их, этих романов, судьба ужасна, ужасна именно потому, что герои помечены родимыми пятнами времени жизни автора романа. И потому исторический роман, вышедший из-под пера модного автора, очень скоро становится достоянием истории, руинизируется и превращается в макулатуру.
5. Исторический роман — явление низкой массовой культуры, что-то вроде скоморошества на улице, советской песенной эстрады («У нас, молодых, впереди года и дней золотых много для труда. Наши руки не для скуки, для любви сердца,
для любви сердца, той которой нет конца!»), рок-музыки Запада и непомерно активной, по наличному неувядающему энтузиазму, вонючей попсины всех времён и всех народов.
Исторический роман создаётся для получения гонорара автором и доходов с продаж издателем. Это как чёс по провинциям столичного поп-музыканта, который и в столице чёсом не брезгует, но в столице много кто имеется кроме него, поэтому он не так популярен, как в изголодавшейся по развлечениям провинции.
6. Текст.
«Нефтеруф не сводил глаз с города и его главного дворца. Это чудо, воистину чудо, сотворенное за три года! Вырос город, вырос город на ровном, пустынном месте. Город, не уступающий красотой прославленной Ниневии и даже самой столице хеттов! Но это — красивый, проклятый город, и строил его проклятый человек…
— Курва он, курва! — задыхаясь, проговорил Нефтеруф.
Шери понял, о ком речь…
«…Этот женоподобный ублюдок загнал нас в нору. Мы едим в той норе землю. И в наших глазах — песок! Знать всей Кеми — в той самой норе. Он загнал нас в нору! Я пришёл сюда умереть. Но умру не только я! Не только я! Не для того шёл я через пустыню и не для того ел землю…»
Нефтеруф чуть не рвал одежду на себе; гнев его беспределен. Это был взбесившийся буйвол.
— Курва он! Слышишь, Шери?! Сволочь он, сволочь, сволочь, сволочь!..
Шери усадил его на землю. Чтобы поостыл Нефтеруф. Чтобы разум его возобладал над гневом… Долго ещё ругался Нефтеруф, а потом — утих. Ровнее задышал. Успокоился. Совсем. Прошёл самум, и всё улеглось…
И они снова вернулись к Ка-Нефер».
Г. Д. Гулиа. Фараон Эхнатон.
Заглянув уже во вполне самосознательном возрасте в эту книгу абхазского писателя и прочитав на третьей странице эти самые настоящие, самые злобные египетские ругательства «курва» и «сволочь», я не стал больше беспокоить этого великолепного мастера литературно-исторической реконструкции вниманием к его творениям.
7. Не читайте исторических романов. Не уподобляйтесь нищим, стоящим в очереди за бесплатным супом. Варево писателя исторических романов мало отлично от нищенской похлёбки. И так же ядовито, так же не полезно для воспринимающего организма.
2025.04.08.