Девочки в хоккей не играют
Я мечтал о сыне.
Не просто хотел – планировал. Купил крошечные коньки ещё до рождения, повесил над кроваткой шайбу с автографом Макарова. Когда врач сказал: «Поздравляю, у вас дочь», я пять минут тупо смотрел на потолок.
— Саш, она же прекрасна! – Жена протягивала мне свёрток в розовом одеяле.
Я механически взял ребёнка. Маленькая, сморщенная, с цепкими пальчиками – совсем не то, что я представлял.
— Назовём Катей, – сказала жена.
Я кивнул. В голове молча хоронил мечты о хоккейной карьере сына.
Пап, посмотри!
Кате было пять, когда она впервые принесла мне рисунок.
— Это мы с тобой на рыбалке!
Кривые человечки, синее пятно вместо реки. Я сунул лист в ящик стола:
— Красиво. Иди маме покажи.
В восемь лет она робко спросила:
— Пап, можно я с тобой на каток?
Я засмеялся:
— Тебе же платье испортить! Вот братик родится – с ним пойдём.
Её глаза потухли. Больше она не просила.
Чужой ребёнок
К двенадцати годам Катя стала тихой, как тень.
Я приходил с работы – она закрывалась в комнате. Жена вздыхала:
— Хоть бы поздоровалась.
— Ну и пусть, – я хрустел газетой. – Не мужское это дело – в куклы играть.
Правда, кукол у неё не было. Однажды, заглянув к ней «починить розетку», я увидел стопки альбомов. Наскоро прикрыл дверь – не моё дело.
Раз в месяц мы выполняли ритуал: я спрашивал «как школа», она отвечала «нормально».
Так и жили.
Случайная находка
Всё изменилось в субботу, когда я искал паспорт.
Рылся в её шкафу – и выронил толстую папку. Рассыпались десятки рисунков.
Я поднял первый – и обомлел.
Я.
Не фотографическое сходство, а что-то глубже: я у станка с усталым взглядом, я с газетой и пивом (карикатурно хмурый), я на рыбалке (тут – с улыбкой).
Но больше всего поразил эскиз на обороте:
«Папа учит меня кататься на коньках»
Фантазия. Я же никогда…
Рука дрогнула. Под рисунком была дата – три месяца назад.
Разговор
Я ждал её у двери с папкой в руках.
— Это… что?
Катя побледнела, потом резко выхватила альбомы:
— Ничего! Просто… рисую иногда.
— Почему ты никогда не показывала?
Она посмотрела на меня, как на дурака:
— Ты же сказал, что «мазня – не дело для взрослых».
— Когда это я…
И вдруг вспомнил. Год назад, за ужином, она робко спросила про художественную школу. Я отмахнулся: «Брось мазню – лучше математикой займись».
Комок подкатил к горлу.
Ледовый дворец
На следующий день я стоял у кассы «Ледового» с двумя парами коньков.
— Пап, я не умею… – Катя растерянно смотрела на лёд.
— И я в первый раз упал.
Я вывел её на арену. Она цеплялась за борт, но постепенно освоилась.
— Смотри! – она сделала шаг и тут же шлёпнулась.
Я рассмеялся – и вдруг осознал: первый раз слышу её смех.
— Пап, ты плачешь?
— Нет, – я быстро вытер лицо. – Это от ветра.
Выставка
Через полгода Катя робко спросила:
— У нас в школе вернисаж… Ты придёшь?
Я пришёл первым.
На стене висели её работы – портреты рабочих с завода, моего друга дяди Васи, даже нашей старой кошки. А в центре…
— Это же я? – я ткнул в большой холст.
— Ты на хоккее, – она покраснела. – Я срисовывала с фото.
Я разглядывал картину: себя на трибуне, с горящими глазами. Какими она меня видела.
— Знаешь, – я обнял её за плечи, – у Малевича тоже сначала никто не понимал.
Она резко повернулась:
— Ты… знаешь, кто такой Малевич?
— Гуглил, – я хитро подмигнул.
Новые мечты
Теперь по воскресеньям у нас два ритуала:
- Катя ведёт меня на выставки (я кряхчу, но иду)
- Я вожу её на хоккей (она кричит громче всех)
А вчера нашёл на кухне её эскиз:
«Папа и я на моей первой выставке в Питере»
Странно. Раньше бы сказал: «Мечтать не вредно».
А теперь…
Теперь я отправил ссылку на конкурс молодых художников.
Потому что её мечты – это мои новые мечты.