В цифре вышел «Микки 17» — один из самых ожидаемых фильмов года, первая за шесть лет работа автора «Паразитов» Пон Джун-хо. Лента, формально снятая по фантастическому роману Эдварда Эштона «Микки-7», уходит от сай-фая в сторону привычной для режиссера социальной сатиры, но теперь уже не на корейском, а на чисто американском материале.
Ксения Реутова
Журналистка, кинокритик
Прогорев с бизнесом по продаже пирожных макаронов, недотепа Микки Барнс (Роберт Паттинсон) и его лучший друг Тимо (Стивен Ян) оказываются в должниках у самого опасного гангстера на Земле. Скрыться от него можно только одним способом — покинув планету. Так неудачливые предприниматели становятся участниками колониальной космической экспедиции. Но если ушлый Тимо получает на корабле непыльную работенку в отделе утилизации, то Микки, невнимательный дурачок, заключает контракт на должность «расходника». Ему предстоит регулярно погибать в опасных миссиях, а потом эффектно воскресать: новое тело сразу после смерти старого печатают на 3D-принтере и загружают в него сознание и воспоминания.
Сбой в этой отлаженной системе происходит на ледяной планете Нифльхейм. Микки — к этому моменту уже семнадцатый по счету — падает в снежную пещеру и остается один на один с местными жителями — гигантскими и мохнатыми, как мамонты, многоножками, которых люди прозвали криперами. Вместо того чтобы сожрать «расходник», жуткие существа его почему-то спасают. Вернувшись на корабль, герой, к своему ужасу, узнает, что из принтера уже выскочил свеженький Микки 18. Ничего хорошего в этом нет: иметь двойников строго запрещено, в случае нарушения оба подлежат полному уничтожению.
«Каково это — умирать?» — раз за разом спрашивают у Микки другие члены команды, в чьи должностные обязанности самопожертвование не входит. Когда вопрос звучит первые пару раз, кажется, что фильм вот-вот придет к экзистенциальными размышлениям о современных технологиях и о том, что делает человека человеком. Однако Микки толком нечего ответить вопрошающим. Никаких оригинальных или неожиданных ответов нет и у самой картины, которая смертью тоже интересуется в сугубо прикладном смысле.
Причина, вероятно, в том, что для режиссера Пон Джун-хо персонаж Роберта Паттинсона — это в первую очередь земной рабочий, а потом уже космический клон. Все авторские усилия нацелены на детальное описание ужасов капиталистической эксплуатации. Микки, стоящий на самой нижней ступеньке сложившейся на корабле иерархии, выполняет при этом самую тяжелую работу, отнимающую у него не просто силы и время, как у какого-нибудь белого воротничка, но всю жизнь без остатка. Окружающие этого не ценят. Со временем в Микки вообще перестают видеть человека. Дегуманизацию иллюстрирует череда ярких сцен, в которых первое напечатанное тело «расходника» бережно вынимается из принтера, а последнее шмякается из аппарата прямо на пол.
По этому описанию уже должно быть понятно, что социальный аспект истории увлекает режиссера намного больше, чем научно-фантастический. «Микки 17» совмещает в себе узнаваемые черты двух предыдущих фильмов режиссера — антиутопии «Сквозь снег» про постапокалиптический поезд, в котором бедные поднимают бунт против богатых, и экодрамы «Окча» про умную свинью и жадные корпорации. Вместо гигантских свинок в «Микки» есть наделенные речью криперы, которые выглядят намного разумнее высадившихся на их планете людей.
В пропасть между угнетателями и угнетаемыми Пон Джун-хо, как и раньше, погружает зрителя с помощью сатиры. Однако ни в одной из его ранних работ, включая «Сквозь снег», она не была настолько прямолинейной и настолько привязанной к текущей политической обстановке.
Космическую экспедицию в фильме возглавляет Кеннет Маршалл (Марк Руффало) — карикатурная помесь Дональда Трампа с Илоном Маском. Для тех, кто вдруг не разгадает, почему этот мегаломаньяк и расист так странно выпячивает при разговоре челюсть, есть другая подсказка. В аудитории, которая внимает его речам, обязательно находится пара человек в красных кепках. Рядом с Маршаллом суетится его не менее мерзкая супруга Илфа (Тони Коллетт), в образе которой идея пожирания бедных богатыми воплощена совсем уж плакатным способом: она буквально видит во всех живых существах ингредиенты для соуса.
Единственный персонаж фильма, лишенный гротескной одномерности, — это сам Микки. Паттинсон получил шанс продемонстрировать в одной картине (иногда даже в одном кадре) и свой комедийный талант, хорошо знакомый тем, кто видел «Девицу» или «Короля Англии», и брутальность, с которой он создавал своего Бэтмена. Это феерическая актерская работа, достойная самых высоких призов. Хочется верить, что ранний прокатный старт не сотрет картину из коллективной памяти к началу следующего наградного сезона.
О режиссере того же сказать нельзя. «Микки 17», безусловно, далек от определения «творческая неудача». Это бодрое, понятное, умное и отважно летящее через снежные горы Нифльхейма кино. Но есть в нем и четко уловимая сглаженность, ранее отсутствовавшая у Пон Джун-хо и разительно контрастирующая с резкой и ядовитой образностью самого фильма. Возможно, конфликт студии Warner Bros. с режиссером по поводу того, какие сцены должны войти в финальную версию, был намного глубже, чем его хотели представить.
Эти расхождения замысла и воплощения особенно заметны в концовке. У картины фактически два финала. Один разворачивается в воображении Микки, другой — в реальности, но первому, представленному как мираж, веришь гораздо больше, чем сконструированному второму. Есть знаменитая байка про съемки голливудской экранизации «На Западном фронте без перемен» 1930 года. Студия Universal Pictures была недовольна «мрачным тоном» истории и постоянно пеняла на него режиссеру Льюису Майлстоуну. В конце концов тот вышел из себя и заявил: «Я знаю, как подарить вам хеппи-энд, о котором вы мечтаете. Немцы победят». Майлстоуну, как мы сейчас знаем, удалось отстоять свое видение. У Пон Джун-хо в «Микки 17» победили немцы.
Текст был впервые опубликован в феврале и обновлен в апреле 2025 года в связи с выходом фильма в цифровой прокат.