Эмиль Мунье (1840–1895) родился в Париже, унаследовал художественные традиции от отца, Пьера Франсуа Мунье, мастера гобеленов.
Детство в семье ремесленников определило его ранний путь: вместе с братьями Франсуа и Флоримоном он освоил азы рисунка, создав в подростковом возрасте пастельные автопортреты. Хотя судьба связала братьев с фамильной мастерской гобеленов, лишь Эмиль, пройдя обучение химии окраски и анатомии, сумел выйти за рамки ремесла, посвятив себя живописи под руководством профессора Абеля Лукаса.
Его становление как художника проходило в русле академических канонов, с оглядкой на изящество Франсуа Буше. Однако ключевым ориентиром для Мунье стал Вильям-Адольф Бугро — мэтр академической живописи, чьи аллегорические и жанровые композиции повлияли на творческую эстетику Эмиля. Их связь переросла в глубокое взаимное уважение: Бугро, называвший коллегу «мудрым Мунье» (le sage Munier), открыл ему доступ в свою мастерскую, где Эмиль оттачивал мастерство.
Отказавшись от карьеры обойщика в 1871 году, Мунье сосредоточился на сентиментальных жанровых сценах, часто изображая своих детей — Анри и Марию-Луизу. Образы девочек с куклами и трогательные сцены с животными принесли ему славу «живописца детства».
Картина "Сахар и специи", растиражированная в рекламе Pears Soap, стала символом викторианской идиллии, подчеркнув его умение передавать эмоциональную непосредственность.
Влияние Бугро особенно заметно в религиозных и мифологических работах Мунье. Картина «Амур обезоружен» (1886), с её мягким эротизмом и классическими пропорциями, была ошибочно приписана Бугро коллекционерами. А «Купальщица» отсылает к бугровской «Венере», сохраняя при этом свою уникальную лиричность.
Художник мастерски фиксировал мимолётные эмоции, будь то детский смех или сосредоточенность крестьянки за работой. Его частые поездки в Овернь обогатили творчество сельскими мотивами, где дети и животные становились символами гармонии с природой.
Даже в поздних портретах — дочери Марии-Луизы (1893) и невестки Маргариты (1894) — Мунье сохранял идеализированную трактовку образов, свойственную академистам. Скончавшись в расцвете славы от переутомления, он оставил наследие, в котором трогательный реализм сплетается с салонной изысканностью, продолжая традиции Бугро, но сохраняя неповторимую поэтичность.