Огромные гусеницы месили грязь полей под Камбре, оставляя за собой рваные колеи. Осеннее небо висело низко, серое и тяжелое, пропитанное дымом и безысходностью.
Мы сидели в окопах по колено в жидкой грязи. Танки приближались.
Наша артиллерия била наугад - наряды рвались то впереди, то позади танков, поднимая фонтаны грязи.
Снаряд артиллерии угодил в ближайший Mark I и ударной волной сорвало гусеницу. Машина развернулась боком и из люка повалил густой дым. Остальные танки обошли подбитого и продолжили давить наши позиции.
Танки приблизились на расстояние броска гранаты. Их броня блестела от дождя, а пулемёты и пушки методично прочесывали наши позиции.
Я видел, как за танками, прячась за их броней, двигались британские пехотинцы.
- Гранаты! Кто ещё жив - готовьте гранаты! - закричал фельдфебель Шмидт, но его голос потонул в грохоте очередного разрыва.
Я схватил связку гранат, обмотанную проволокой. Рядом молодой Ганс, мальчишка, которого призвали только в прошлом месяце, сжимал в дрожащих руках свою единственную гранату.
- Ганс! Прикрой меня огнем!
Он кивнул, вскочил на бруствер и дал очередь из MP 18 в сторону пехоты. Пули тут же прошили его насквозь, но эти секунды мне хватило.
Я выскочил из окопа и бросился к ближайшему танку.
Бросок.
Грохот.
Оглушительный удар.
Я не помню, как меня отбросило взрывом. Очнулся уже в воронке. Танк, в который я метнул заряд, дымился, но не остановился.
Я лежал в воронке пока стальные гусеницы с лязгом перемалывали брустверы наших окопов.
Сквозь грохот моторов слышались отчаянные крики.
Я очнулся в госпитале.
Дождь монотонно стучал по жестяной крыше.