Свекровь не хочет называть меня по имени, вместо этого она использует разные прозвища и местоимения

— Девочка, передай-ка соль, — свекровь протянула руку через стол, даже не взглянув на меня.

— Мама, меня зовут Аня, — осторожно поправила я.

Она подняла бровь, будто услышала что-то странное, и повернулась к мужу:

— Сынок, а ты не видел мои очки?

Мы сидели втроем на кухне, и это был уже третий ужин подряд, когда она делала вид, что моего имени не существует.

Свекровь переехала к нам два месяца назад. В ее доме начался капитальный ремонт, и Сергей настоял: «Поживет у нас, пока ремонт не закончат». Тогда я думала — ну, пара недель. Теперь ремонт «затягивается», а ее вещи постепенно заполняют нашу гостиную.

Поначалу она называла меня «невестушкой». Смеялась, когда я поправляла:

— Ой, да какая разница!

Потом появились «девушка», «ну ты… как ее», «Сережина жена». Когда я впервые услышала «эй, ты», даже не поняла, что это ко мне.

Сергей отмахивался:

— Она же возрастная, не придавай значения.

Но я видела, как она шепчет мое имя, разговаривая по телефону с подругами. Точно, четко, без запинки.

Вчера я нашла ее список покупок на холодильнике. Рядом с «хлеб», «молоко» стояло: «сказать ЕЙ про счет за свет». Большими буквами, будто речь о постороннем человеке.

— Почему вы не можете называть меня по имени? — спросила я за завтраком, пока Сергей был в душе.

— Ой, да что ты цепляешься? — она закатила глаза, размешивая чай. — Я же не обзываюсь.

— Но это неуважительно. — Неуважительно — это когда посылают, а ты тут про какие-то имена…

Она начала монолог о том, как «в их время» терпели и молчали. Я встала и вышла, чтобы не хлопнуть дверью.

Сергей считает, что я преувеличиваю.

— Мама просто привыкла по-своему, — говорит он, глядя в монитор. — Она же меня до института «зайкой» звала.

Но я не «зайка». Я — Аня. Тридцать лет, юрист, замужем год. Та, что платит половину ипотеки. Та, что три ночи дежурила у его постели, когда он болел гриппом.

Сегодня утром свекровь спросила у меня через дверь ванной:

— Ты надолго? Мне нужно сына спросить, когда он мне шкаф поможет передвинуть.

«Сын» — это Сергей. Мне же она оставила роль безликого «ты».

Вечером я попробовала снова.

— Марина Ивановна, давайте договоримся. Вы называете меня Аней, я вас — по имени-отчеству. Честно.

Она медленно оторвала взгляд от телевизора:

— Ты что, директор мой, что ли? Я старше — буду как хочу называть.

Сергей засмеялся с дивана:

— Детектив какой-то, а не разговор.

Они обменялись взглядом — таким знакомым, таким семейным. Меня будто вычеркнули из их круга.

Перед сном я спросила Сергея напрямую:

— Ты действительно не понимаешь, почему мне это важно?

— Понимаю, — он вздохнул. — Но мама не изменится. Проще не обращать внимания.

— А если я начну называть ее «тетя Маша»?

— Не будь ребенком.

Сегодня свекровь зашла ко мне в комнату без стука.

— Девушка, ты не видела мои таблетки?

— На тумбочке в гостиной, — ответила я, не отрываясь от ноутбука.

— Спасибо… — она замялась, и я впервые услышала неуверенность в ее голосе.

Вечером, когда она позвала меня «Ань», я не откликнулась сразу. Словно забыла, что это мое имя.

— Ань, пора ужинать! — повторила она громче.

— Сейчас, — крикнула я из спальни, но продолжала складывать белье. Пусть подождет.

За столом она впервые за все время положила мне в тарелку салат.

— Кушай, а то худющая вся.

Я кивнула.

Сергей заметил перемену.

— Ты специально с ней холодно себя ведешь?

— Нет. Просто перестала прыгать вокруг ее правил.

Он хотел что-то сказать, но зазвонил телефон.

Я осталась на кухне. Посмотрела на список на холодильнике. Рядом с «ЕЙ» приписала красным маркером: «Аня. Сноха. Человек». Пусть прочтет.