- У нас с Катей есть секретик один, мы с ней режем руки, когда совсем фигово, вот смотрите – Даша закатывает рукава и показывает белые шрамы на руках между запястьем и локтем с внутренней стороны.
Тринадцатилетняя с меня ростом Даша нервно дергает губами вправо и, оглядываясь на дверь, натягивает рукава на руки.
Чего только не случается на сессиях, если ты работаешь с детьми. Или уже со взрослыми. Или как сегодня, со стремительно взрослеющими детьми.
Она почти не моргает, пытаясь разглядеть мой гнев, осуждение, диагноз или что-то еще ужасное. И уже готова защищаться от меня и винить себя в том, что снаивничала.
У меня внутри чьи-то нечеловеческие когти скребут по школьной доске, но лицо я делаю мягкое, обычное и уверенное. Если она сейчас закроется, я не смогу даже попытаться ей помочь, и сегодня же вечером она схватится за канцелярский нож.
- От чего тебе так горько?
Плачет. Шмыгает, тем же рукавом растирает глаза и снова дергает губами:
- Мне ка-ажется, я вообще тут лишняя. И всех достала. Она меня не лю-убит. Только злится. Мама… Да и никто.
Даша немного заикается. Она рослая, красивая, импульсивная и действительно, очень громкая. Просто ураган на стуле. У нее падают ручки, опрокидывается чашка и она постоянно двигается. Даже когда сидит.
- Расскажи мне, когда стало совсем плохо?
Я молчу. Держу зрительный контакт, немного подвинувшись ближе, и слушаю.
- У меня шизофрения? Или психоз? Меня будут лечить?
- У тебя точно что-то внутри болит. Пока самое заметное – это одиночество и жажда любви. Ты считаешь больными людей, которые хотят, чтоб их любили?
- Нет.
- Я тоже нет. А людей, которые устали от одиночества – считаешь психами?
Смеется сквозь слезы:
- Ну нет.
- Вот и я нет. А если по науке, то люди, которые тотально любят одиночество и тотально не любят быть рядом с людьми и даже совсем не нуждаются в контакте, могут быть как раз с диагнозом: например, аутизм, слышала?
- Да, они такие – умные очень и сами в себе, как Илон Маск.
- Это грубое упрощение, но, в принципе – да. Есть другие – они не нуждаются в людях для дружбы и любви, а только для того, чтобы их унижать, бить, издеваться – они социопаты. Они почти ничего не чувствуют в плане теплых ощущений к другим.
- Типа маньяки всякие.
- Тоже довольно грубо, но примерно.
- Угу.
- Так скажи, Даша, ты к кому-то из них относишься, как тебе кажется? По-моему, нет, ведь ты как раз от одиночества и стремишься избавиться.
Моя задача немного снять напряжение и расслабить. Улыбается:
- Я поня-ала, нет, я не они. Я вообще люблю людей, но у меня не особо получается. У меня мало друзей, со взрослыми вообще я не могу.
Возвращаюсь к Даше, вижу, она уже снова может говорить относительно спокойно.
- Ты, наверное, и убить себя хотела?
- Ну было. Так грустно было, я ревела, и мне ничего нельзя и любят только Васю, она самая младшая, а я за все получаю.
- Давай договоримся, что пока мы с тобой работаем, ты убивать себя не будешь, мы ведь только начали, впереди еще много всего. Но когда тебе захочется, ты мне расскажешь. А сейчас все-таки расскажи, когда у тебя в жизни все испортилось. Это очень важно.
Через час я уже в одиночестве делала пометки после встречи.
Запрос мамы, которая и пригласила меня на встречу, звучал так:
- Очень агрессивная. Дерется, не слышит, кричит, ругается матом, не разбирает на кого и что. Всех терроризирует. Сил больше нет. Я понимаю, что это не быстро, она всю жизнь такая, но хотя бы начать что-то делать. Был буллинг, был разный опыт неприятный в школе, сейчас учится на семейном, в безопасности, но теперь скандалы дома каждый день.
Когда стали работать глубже с Дашей, выяснилось, что, прежде всего, она совсем не различает свои ощущения. У нее, как у батарейки, есть два полюса: либо норм (это плюс – когда ее ничего особенно не беспокоит), либо ор (это минус – когда она испытывает любой дискомфорт). Вот с минусом мы решили прежде всего и разобраться.
- Если голодная, скандал.
- Если не выспалась, тоже.
- Если сестра взяла ее джинсы, крик.
- Если сложный стих и не учится, всем лучше выйти из комнаты.
- Если прыщ, вы уже поняли, что будет дальше.
Какой-то задней мыслью она надеется, что ей поможет мама, и, видимо, поэтому орет чаще всего в сторону мамы. А мама отбивается, потому что трудно помогать, если на тебя орут. Даже если ты очень святая мама.
Я не люблю искать виноватых в таких историях. Да это еще и ни разу никому не помогло. Никто из них не плохая. Им обеим очень трудно. И, не смотря на децибелы, сотрясающие их дом, они любят друг друга. Мучительно, но от всего сердца. Даже и особенно Даша – любит маму. И, собственно, потому и кричит – значит, еще немного надеется на взаимность.
Итак, мама отбивается и не то, чтобы радостно бежит помогать, а Даша делает вывод – когда мне плохо самой по себе и я ору на помощь маме, она делает еще хуже своими руганиями. Значит, она меня не любит. Ей становится невыносимо больно и пусто, и она не знает, что ей с собой сделать, чтоб стало легче. О, канцелярский нож, я им доставку с ВБ открывала! Чик, и странно, но стало легче…
Примерно так это работает.
Непоседливой Даше некогда сортировать эмоции и причины дискомфорта по ящичкам и придумывать, как о них сообщать другим. У нее мало терпенья и силы воли, ну и просто натура такая – кипучая, если еще СДВГ не подмешалось. Поэтому сама по себе она не научилась, как другие дети после трех с криком все-таки потихоньку прощаются и учатся договариваться.
Ей этому предстоит обучиться и это то, чем мы займемся в первую очередь. Долгий, кропотливый и усердный труд. Сначала она будет замечать, что снова взорвалась эмоциями и только опосля понимать, что сначала можно было что-то сказать, обдумать, ну вот это все.
Потому будет едва успевать перед катастрофой. А потом может и перестроится. Но пока мы в самом начале.