Гревская площадь гудела и выла сотнями голосов: сегодня казнили ведьму. Людей собралось столько, что даже облезлым голубям не хватало места. Люди забирались на соломенные крыши торговых кибиток, приступки городской ратуши, складывали трибуны из коробок и досок, чтобы лучше было видно.
Телега с ведьмой, скрипя, пробиралась сквозь толпу. В решетчатой клетке грузным кулем лежала женщина в тонком белом мешковатом одеянии. Она была бледна и слаба настолько, что не могла ни встать, ни даже закрыться рукой от летящих в нее камней и мусора – люди не скупились на глумливые выдумки. Торчавшие из-под балахона руки были покрыты ранами – следами недавних пыток, ногти и зубы вырваны, грязные волосы обрезаны клоками. Вид у ведьмы был жалкий. Телега остановилась перед высоким аккуратно сложенным кострищем. Женщину грубо выволокли из клетки и подтащили к столбу.
– Разденьте ее! Позор! Смерть ведьме! Грязная тварь! – возбужденные выкрики плевками сыпались из толпы. Палач поднял руку – толпа затихла. Инквизитор в длинном черном одеянии выступил вперед и обратился к ведьме.
– Ты признаешь свои злодеяния? Готова покаяться?
Уже привязанная к столбу женщина с трудом подняла голову и обвела толпу мутным взглядом, дабы убедиться, что среди зевак нет ее маленькой дочери. Ведьма верила, что ребенку удалось спастись. И когда вздох облегчения уже почти готов был сорваться с израненных губ, инквизитор цепкими крючковатыми пальцами выхватил из толпы девочку.
– Ты ее ищешь? Думала, не найдем ее? Нет, пусть смотрит, как мать горит в адском пламени за свои грехи. Пусть живет в страхе оказаться на твоем месте, если она продаст душу дьяволу.
– Мама, мамочка! – красивое лицо девочки опухло от слез, она пыталась вырваться из рук монаха, но тот крепко держал, выворачивая ей до боли плечи.
– Так ты готова покаяться? – вновь обратился он к ведьме. Лицо женщины исказила ярость, она облизнула пересохшие губы с запекшейся на них кровью. В почерневшем от пыток взгляде отразилась вся ненависть улюлюкавшей внизу толпы. Сухой плевок ведьмы не долетел до лица палача, но он все понял без слов.
– Поджигайте!
Рабочие с факелами засуетились вокруг костра. Пламя вспыхнуло и затрещало. Девочка закрыла лицо руками и зашлась рыданиями. Инквизитор же с силой убрал ее руки от лица, схватил голову и сжал так, что девочка не могла шевельнуться.
– Смотри, сучье отродье и запоминай! Не смей закрывать глаза!
И девочка смотрела, омывая тонкими ручейками слез грязные руки палача. Женщина на столбе закричала, когда огонь добрался до нее, и кричала до тех пор, пока не потеряла сознание.
Крик матери долго снился Мадлен в ночных кошмарах. А почти прозрачное, обрамленное языками пламени лицо, являлось в призрачной дымке и будоражило странными посланиями. Девочке казалось, что мать хочет что-то сказать, но разобрать слова было невозможно. Пугалась до судорог, задыхалась, плакала и почти перестала говорить – навязчивое желание понять послание погибшей лишало ее разума.
Бабка перепугалась, что странное поведение может навлечь на девочку участь матери, и увезла Мадлен подальше от Парижа в маленькую деревушку на юге Франции провинции Лангедок. Там сложилась небольшая коммуна ведьм, к которым бабка и примкнула.
Гонения на еретиков и прочих нечестивых еще только набирали силу, разбираться охоты никому не было. Зачастую жертвами инквизиции становились вовсе не ведьмы или оборотни, а простые граждане, которых выдавали запуганные соседи. Ведьмы пока еще чувствовали себя в относительной безопасности, особенно те, кто промышлял знахарством и чурался черной магии. С оборотнями дела обстояли чуть хуже, им сложнее было скрыть свою сущность, поэтому они чаще попадали в лапы жестоких монахов, хотя, по сути, были безобидны.
Коммуна травяных ведьм, где росла Мадлен, увлекалась изучением природных явлений. С помощью заклинаний и зелий ведьмы могли влиять на урожай, вызывать дождь, лечить скот – за это жители местных деревень давали возможность спокойно жить и укрывали при условии того, что ведьмы не применяли против них темную сторону магии.
Помимо травяных ведьм, существовало еще несколько коммун, которые с приходом инквизиции, расселились по деревням в разных регионах страны в попытке максимально ассимилироваться с местным населением и стать незаметными.
До 15 лет Мадлен почти не говорила. Бабушка с сестрами по коммуне приложили огромные усилия, чтобы привести девочку в чувства, адаптировать в обществе и обучить премудростям своего ремесла. Юная наставница оказалась хорошей ученицей, жадной до новых знаний и навыков. Это сделало ее к совершеннолетию одной из самых сильных ведьм в деревне.
Природа наделила Мадлен пронзительной красотой, которая сильно выделала ее среди местных жителей. Длинные соломенного цвета волосы почти до колен девушка заплетала в тугую косу. Оттенок прикрытых пушистыми ресницами глаз менялся от почти прозрачного до ярко-зеленого цвета сочной весенней листвы. Завершали картину тонко очерченные губы, обычно плотно сжатые без тени улыбки. Деревенские парни постоянно крутились вокруг напыщенными петухами, но ни одному из них не удалось раздуть искру из пепла в душе юной ведьмы.
По ночам, когда все спали, девушка доставала черные свечи и оставшуюся от матери чудом вывезенную из Парижа потрепанную книгу – дневник, в котором карандашом были выведены непонятные символы таинственных заклинаний. Мадлен, хоть и была обучена грамоте, не могла разобрать ни строчки. Призрачный образ матери на что-то намекал, пугая, но не давал ни малейшей подсказки. Девушке оставалось лишь нежно водить пальцем по буквам и представлять, как мама сидит в тесной комнатушке парижских трущоб и скрупулезно записывает свои знания.
Все изменилось внезапно. В тот день бабушка отправила Мадлен отнести в дом семьи Арнье снадобье – вылечить заболевшую корову.
Девушка несколько раз настойчиво постучала, не дождавшись ответа, вошла и поставила крынку с отваром на стол. Повернулась к двери и чуть не подпрыгнула от неожиданности. В дверях стоял сын хозяев Матье Арнье и явно был нетрезв. Юноша привалился к косяку, вытер свои огромные грязные ручищи об штаны и осклабился в улыбке.
– Какие гости! Ну, здравствуй, красавица!
– Пропусти, Матье, не до тебя, – огрызнулась Мадлен. Парень был ей неприятен. Видимо, возился на конюшне – от него несло навозом, потным телом и кислым пивом. Девушка сделала шаг к двери и толкнула соседа плечом, чтобы пройти, но оказалась в крепких, душных объятиях.
– Матье, отпусти!
– Зачем ты изводишь меня своей красотой, Мадлен? Неужели не видишь, что я без ума от тебя?
Обдавая девушку жаром перегара, парень сгреб ее в охапку и повалил на лавку. Жадные руки путались в складках платья и лезли все глубже.
Мадлен задыхалась, пыталась сопротивляться, сыпала ругательствами и проклятиями. Но Матье закрыл ей рот рукой и придавил к лавке, лишив возможности двигаться.
Все закончилось быстро. Острая боль, секундная темнота, тяжелое дыхание в лицо. Наконец, Матье откатился в сторону. Мадлен подхватила руками обагренный кровью оскверненной невинности подол платья и пробкой выскочила из дома. Липкое послевкусие отвращения не удалось смыть даже водой с мылом. Черное нутро обреченности и безысходности повисло над головой. Мадлен не находила утешения в своем горе, порывалась было утопиться, но сил хватало лишь на то, чтобы лежать на прокисшей соломе старого чердака и безучастно смотреть в потолок. Бабке ничего не сказала.
В бессонной темноте наступившей ночи девушке вновь явился обезображенный образ матери.
– Прости, что не уберегла тебя от такой судьбы, – шелестело видение, – насилие порождает насилие. Тьма не прощает ошибок и всегда требует жертв.
– Я не понимаю, о чем ты?
– Совершенное над тобой насилие даст тебе и даст власть над стихиями. Но опасайся того, что приносит лишь смерть и разрушение. Попытайся забыть то, что случилось, и найти свой путь, не преступая черты.
– Я не смогу забыть, и простить не смогу тоже, – прошептала Мадлен. Призрак посмотрел на нее долгим печальным взглядом черных провалов глаз и растворился в воздухе.
– Мама, куда же ты! – Мадлен впервые за много лет поняла то, что пыталась сказать мать, но никак не могла связать смысл сказанного с последними событиями. Она достала дневник и открыла первую попавшуюся страницу.
Странные символы вдруг собрались в тонкую паутину слов и предложений. Глаза девушки забегали по строкам: «Будь проклят тот, кто преступил черту. Безумием ему вернется горе…». Перед глазами всплыла омерзительная ухмылка Матье. Мадлен зажгла черную свечу и зашептала слова, пропитывая их зарождающейся в груди незнакомой злобой. Горечь насилия открыла способность прочесть непонятные доселе заклинания.
– Ну, уж нет, не будет ему ни прощения, ни пощады. Гори в аду безумия, Матье Арнье!
Свеча моргнула и погасла, узкий, пахнущий сеном и навозом чердак деревенского дома погрузился во тьму. По спине Мадлен пробежал холодок. Аккуратно ступая по скрипучему полу, девушка подошла к окну и выглянула во двор. Тишину ночи нарушал лишь легкий стрекот цикад. Ведьма спрятала свои сокровища под охапку сена и попыталась заснуть. Беспокойный, полный кошмаров сон был краток. Мадлен проснулась с криком, рубашка взмокла от пота и прилипла к телу. На улице слышался шум и топот множества сапог по булыжнику.
– Смерть чертовым отродьям!
– Долой ведьм!
Толпа крестьян сгрудилась у ворот с факелами, вилами и подручным инструментом. Иные растянулись вдоль улицы и нагло ломились в дома других ведьм.
Бабка выскочила на улицу в рубашке и пыталась перекричать соседей. Несколько женщин бежали на помощь старухе. Суматоха нарастала.
– Зачем вы врываетесь в наши дома? Мы не сделали вам ничего плохого! Мы уже давно здесь живем и не сделали вам ничего плохого.
–Эта все ваша девица натворила! Моя корова сдохла от проклятого зелья! – выскочил вперед толстый Филипп Арнье.
– Этого не может быть! Я передавала лекарство! Девочка не виновата, – защищалась бабка.
– И этого тоже? – господин Арнье за ворот рубахи выволок из толпы сына. Матье что-то несвязно бормотал, с уголка рта стекала слюна, глаза выкатились из орбит, а совершенно пустой взгляд блуждал по сторонам, не в силах сфокусироваться. Грузное тело парня ходило ходуном, точно лист на осеннем ветру.
– Ведьма соблазнила его и лишила рассудка! Он мне все рассказал.
– Неправда! – Мадлен высунула голову в узкое чердачное окно, – он все врет! Он изнасиловал меня!
Матье вдруг встрепенулся, взгляд его, еще минуту назад бессмысленный, хищно блеснул, плечи расправились. Тихое безумие уступило место яростной агрессии. Кулаки сжались, глаза налились кровью, зубы осклабились в зверской ухмылке.
– Ведьма! – голос его громом раскатился в толпе и был подхвачен нестройным хором непристойных выкриков, – мысли о твоей плоти сводят с ума! Я весь горю! Ты околдовала меня! Ненавижу!
Матье сорвал с себя штаны и рубаху, зарычал звериным ревом и, абсолютно нагой, рывком прыгнул к калитке. Вырвал прогнившие доски с петель, отбросил преграждавшую путь старуху своими огромными ручищами и принялся ожесточенно дергать дверь в дом, чтобы добраться до Мадлен. Старая женщина ударилась головой об острый булыжник и обмякла на мостовой.
– Остановитесь! Что вы делаете? Вы ее убили! – закричала одна из подоспевших ведьм. Женщина упала на колени, она выла, рыдала, качала легкое, почти невесомое старческое тело на руках, но все было напрасно.
В ответ толпа на секунду замерла, потом хором ухнула и набросилась на ведьм. Дверь дома трещала, готовая вот-вот расколоться под тяжелыми ударами.
– Бабушка! – взвизгнула с чердака Мадлен. Спотыкаясь впотьмах, девушка попятилась назад, упала, ползком добралась до дальнего угла. Слезы заливали лицо, дыхание сбивалось и переходило в хрип. Мадлен нащупала книгу и свечи, наспех замотала сокровища в грязную тряпку и кое-как затолкала под платье. Кубарем скатилась по лестнице на первый этаж, юркнула в черный ход и бросилась бежать, петляя по узким переулкам. То и дело ведьма замирала и прислушивалась, нет ли погони. Но было тихо. Приоткрытая дверь заброшенного амбара показалась спасением, девушка зарылась в стог сена и дала волю слезам. Страх, отчаяние и бессильная злоба вырывались из горла протяжным воем. Чем сильнее по венам разливалась боль, тем ярче разгоралось желание мстить.
Наутро улица ожила людскими голосами. Ведьма осторожно выглянула. Толпа зевак сгрудилась на площади города так, словно там вот-вот ожидалось нечто грандиозное. Мадлен сперва решила отсидеться в амбаре до заката и потом убежать в лес, но тягостное предчувствие не давало покоя. Чем закончилась предыдущая ночь?
Девушка отыскала среди кучи хлама грязную ветошь, обмоталась, вымазала лицо и руки вонючей глиной, чтобы никому и в голову не пришло подойти близко. Роскошные волосы собрала в тугой узел и убрала под платок. Тенью по канавам и обочинам Мадлен пробралась на площадь.
В окружении толпы, связанные и избитые до неузнаваемости, были собраны все травяные ведьмы. Некоторые пытались стоять на нетвердых ногах, иные лежали на земле посреди навоза и мусора. Местный епископ монотонно перечислял обвинения, рядом с ним стоял человек в черной мантии с капюшоном. Это был срочно вызванный из Лангедока представитель святой инквизиции. Лица его видно не было.
Суд закончился быстро. Изувеченные ведьмы ради прекращения избиений и пыток признались во всем, что им вменяли. Ведьм приговорили к сожжению вечером того же дня. Толпа разошлась по своим делам, а женщин оставили запертыми в клети посреди площади на потеху горожанам.
Мадлен улучила минутку, пока охранник отошел в сторону, подползла к клети и быстро зашептала.
– Сестры, я помогу вам! У меня есть силы, это я навела порчу на Матье за то, что он сделал со мной, – от неприятного воспоминания рябь отвращения промелькнула на красивом лице, – я прочла заклинание из дневника мамы. Я их всех убью, только подскажите, какое заклинание поможет? Я пока еще не во всем разобралась.
Одна из ведьм открыла глаза – в них читался животный ужас, и причиной ему был вовсе не возводимый на площади костер.
– Беги... Беги как можно дальше, уничтожь эту книгу. Не пускай черную магию в свою жизнь.
– Но я хочу помочь, в этой тьме очень много власти и силы. Как мне понять, что делать?
– Не губи себя! Ты нас не спасешь! Уходи и забудь все, что здесь было!
Слова отняли слишком много сил, женщина провалилась в забытье. Охранник обернулся и угрожающе взмахнул дубинкой.
– Эй, ты, а ну, пошла отсюда! С ведьмами запрещено разговаривать!
Мадлен приложила дрожащую руку к губам, потом ко лбу женщины и нырнула в ближайшую подворотню. Там в тени домов девушка присела на обочину и принялась пролистать ветхие страницы. Иносказание и цветистые метафоры сбивали с толку.
Но ведьма решительно размотала ветошь с огарком черной свечи, закрыла глаза, представив лица соседей и палачей, и монотонно забубнила витиеватые слова.
К вечеру площадь загудела людскими голосами, собравшимися посмотреть на сожжение ведьм. Мадлен пряталась в тени переулков в надежде, что заклинание сработало и сейчас каким-то волшебным образом тучи над головой ведьм рассеются и их отпустят восвояси. Но ничего подобного не происходило. Несчастных женщин ритуально привязали к столбу и под улюлюканье толпы запалили факел. Огонь разгорался все сильнее. Первой сгорела одежда. От вида наготы осужденных толпу охватило неистовое возбуждение: люди свистели, кричали, бросали в костер камни и плевались бранью. Треск горящих бревен все нарастал, пламя завоевывало все новые территории. Загорелся деревянный помост, зрителей обдало жаром. Одна из головешек выскочила из костра и угодила в толпу. Все охнули. На стоявшем в первом ряду Филиппе Арнье загорелась рубаха. Еще одна головешка попала в его скрючившегося рядом сына, третья – в епископа – тот тщетно пытался потушить рясу, катаясь по земле. Искры от костра звонко трещали и летели в людей точно снаряды. Горожан охватила паника, началась давка.
Через несколько минут вся площадь полыхала. Горящие люди с криками разбегались, падали и ползали по грязному булыжнику в тщетных попытках потушить одежду. Воздух наполнился запахом паленой человеческой плоти.
Мадлен смотрела на этот фейерверк ужаса, и ни один мускул не дрогнул на красивом лице. Заклинание сработало, но, увы, жизнь ведьмам не спасло.
Девушка отвернулась и побежала в порт. Никем не замеченная, она прошмыгнула в трюм торгового судна и затаилась в ожидании отплытия.
Деревянный корпус груженного доверху галеона со звучным названием «Корделия» вздрогнул и, поскрипывая, стал удаляться от пристани. Канаты тонкими прочными змеями обвили мощный корпус, парусиновые щеки раздувались, радуясь попутному ветру. В темной корабельной утробе плотными рядами сундуков, свертков и коробов покоился ценный груз драгоценных камней, золота и роскошных тканей. Повсюду кипела будничная жизнь: моряки деловито сновали по палубе, вязали узлы, проверяли и истребляли запасы продовольствия.
Дни в море тянулись однообразно долго. Юную ведьму обнаружил старший помощник капитана, старый морской волк Жерар Клеппо, в тот момент, когда она, изнывая от голода и жажды, проникла в кампус.
Поначалу моряк даже не понял, что это за грязное и оборванное существо роется в мешках с едой. Но потом разглядел острый девичий взгляд под ветошью. Старпом пожалел незваную гостью, уверил, что вреда ей не причинит и никому не выдаст. Слова простодушного толстяка немного успокоили Мадлен. За шмат вяленого мяса, стакан воды и кусок хозяйственного мыла она выложила как на духу свою печальную историю, утаив, однако, что является потомственной ведьмой.
Старпом задумчиво ходил по палубе. Появление женщины на корабле сильно разволновало его. Капитан был человеком суеверным и категорически нетерпимым ко лжи. В приступе гнева он мог просто выкинуть девчонку за борт, как котенка.
– Надо все же сказать капитану. Не к добру таиться. Если сознаюсь, он пощадит девочку и просто высадит в ближайшем порту.
Солнце клонилось к горизонту. Море нежилось в розовых лучах заката при полном штиле. Отблески последних лучей солнца переливались в разбивающихся о борт соленых брызгах.
– Слева по борту корабль! – раздался голос дозорного на вышке, – он приближается!
Моряки засуетились. Капитан вышел из каюты и приложил к глазу трубу, вглядываясь в смутные очертания.
– Флаг черный! Это пиратская каравелла! – дозорный отчаянно замахал руками.
– Капитан, вы нужны у руля! Что делать? – волновались матросы.
– Расчехлить пушки, приготовиться к бою, – командовал капитан. Матросы бегали по палубе, таскали ядра, наспех прочищали дула пушек и вытаскивали мушкеты,
Ветра не было. Поднятые паруса висели сморщенными тряпками.
Старший помощник стоял рядом с капитаном на мостике, готовый подхватить и понести, как флаг любую команду.
Он заметил, как из трюма высунулся любопытный ворох светлых кудрей. Юная ведьма почуяла суматоху. Моряк бросился к люку.
– Сиди и не высовывайся!
– Что случилось?
– У нас на хвосте пираты, мы готовимся отражать атаку. Чертов штиль! – выругался старпом.
– Я хочу вам помочь.
– Да куда тебе! Сиди в трюме, может, останешься жить.
– Я вызову бурю, и она потопит корабль пиратов.
Узкие от ветра и палящего солнца испещренные морщинами глаза Жерара Клеппо расширились и с подозрением уставились на девушку.
– Я могу помочь, правда, – тихо повторила она.
– Вот те раз, нешто ведьму приютили на борту? – в глазах мужчины мелькнул страх, – только этого не хватало. Не к добру все это, ох, не к добру. Если меня не убьют в бою пираты, то капитан потом точно пропустит под килем.
– Никто не узнает.
– Не надо нам здесь ваших ведьмовских штучек, авось справимся с божьей помощью. Сиди и не высовывайся, – старпом силой затолкал голову девушки в люк, захлопнул крышку и придавил сверху ящиком с ядрами.
Пиратская каравелла стремительно приближалась. Ее причудливо изогнутый нос с огромным, похожим на мощный кулак, тараном целился пробить правый борт «Корделии».
Раздался яростный крик капитана. Галеон вздрогнул гулом пушек.
– Попали! Попали! – раздался крик дозорного с мачты. На палубе пиратского судна вспыхнул пожар, одна из мачт переломилась пополам и жалобно накренилась. Раздался ответный удар. Деревянные осколки поврежденной палубы брызнули в разные стороны смертельным фонтаном. Раздались крики раненых моряков.
Взаимные залпы пушек наполнили воздух грохотом, дымом и людскими стонами.
Огромный корпус торгового судна неистово заскрипел и накренился – пиратский корабль протаранил правый борт. Засвистели абордажные тросы, пираты, словно стая диких обезьян пытались запрыгнуть на борт жертвы.
Моряки галеона яростно отбивались.
Мадлен выломала кусок доски в обивке и через узкую щель пыталась разглядеть, что происходит. Девушку задели слова старшего помощника, но при этом она понимала, что, если корабль будет захвачен, ей не выжить. Суеверные пираты не щадили ведьм и обращались с ними едва ли не хуже, чем инквизиторы.
Мадлен отползла от щели, достала из вороха хлама книгу и зажгла свечу. Пламя вдруг вздрогнуло и затрепетало, рисуя странные тени. Одна из теней протянула к девушке свои тонкие, почти прозрачные руки, в отблесках пламени возникли знакомые черты материнского лица. Призрак засвистел предостерегая:
– Остановись! Не надо, тьма не помогает, она разрушает! Будут жертвы!
– Мама, – по лицу ведьмы пробежала судорога, – я не боюсь. Моя душа выгорела дотла на Гревской площади, тело изувечено насилием. Осталась лишь ярость и злость! Мне никого не жаль! Слышишь, никого!
Мадлен с силой удалила кулаком в стену, тень растворилась в трюмном смраде. Девушка нашла нужное заклинание и забормотала под нос слова, представляя себе изумленные бородатые лица пиратов.
Безоблачную гладь неба разорвало разрядом грома. Мощный порыв ветра налетел так внезапно, что карабкающиеся по бортам торгового судна люди попадали в воду. Море забурлило волнами, которые точно огромные языки стали лизать палубы обоих кораблей, унося в пучину все, что не прибито.
– Шторм, шторм! Опустить паруса, привязать канаты, задраить люки! – капитан и старший помощник метались по палубе, раздавая команды.
Протяжным стоном скрипнул и сорвался с борта «Корделии» пиратский таран. В образовавшуюся брешь моментально хлынула вода.
– Все на правый борт, латайте брешь, откачивайте воду!
Жерар Клеппо вдруг вспомнил про девчонку в трюме.
– Я помогу внизу, – коротко бросил он удивленному капитану и, спотыкаясь, полез через нагромождение досок и дерущихся с пиратами матросов.
Вода в трюме быстро прибывала. Мадлен оказалась в ловушке. Девушка в отчаянии колотила по крышке люка и кричала, срывая голос, но шум бури, лязг клинков, хлопки беспорядочных выстрелов и ругань моряков заглушали ее мольбу.
Промокшее платье сковывало движения. Девушка тщетно пыталась просунуть книгу в щель между досками, чтобы вода не достала до нее. Страницы дневника матери скукожились от сырости, чернила растеклись некрасивыми пятнами. Мадлен судорожно пыталась вспомнить заклинание, которое бы помогло ей, но от нервного напряжения и страха все мысли перемешались в бессвязную кашу. Соленая вода дошла уже практически до подбородка.
– Эй, ты там жива?
– Да, да, я здесь! Вытащите меня! – девушка припала лицом к мокрым доскам. Сверху послышался грохот – пригибаясь к мокрой палубе, Жерар Клеппо пытался оттащить в сторону ящик и обломки досок, чтобы открыть люк.
Наконец, крышка поддалась. Мужчина увидел, как тело ведьмы погружается в воду. Рывком бросился к люку. Ободрав до крови руки, наполовину втиснулся в плюющуюся солеными брызгами пасть отверстия и подхватил тонущую девушку за волосы. Потащил вверх. В этот же миг почувствовал в спине жгучую боль: пуля прошла навылет между лопаток. На секунду в глазах Жерара потемнело, он едва не выпустил свою ношу, но сумел собраться с силами и вытащил девушку на палубу. Ведьму рвало соленой водой, она задыхалась, кашляла, но была жива.
Наконец, голова перестала кружиться, темные круги перед глазами исчезли, остатки соленой воды покинули горло и легкие. Мадлен сиротливо озиралась по сторонам, пытаясь отдышаться. Матросы на галеоне ликовали: пиратская каравелла шла ко дну.
Гигантские волны опутывали палубу, точно щупальца невиданного морского чудовища. Они сминали доски, ломали мачты и кружили судно все быстрее, словно пушинку, в смертельном танце. С каждой минутой каравелла все глубже погружалась под воду. Оставшуюся на борту часть пиратской команды охватила паника – люди размахивали руками и умоляли спасти их тех, кто еще несколько минут назад был врагом и жертвой.
Пираты, успевшие перелезть на палубу «Корделии», были либо убиты, либо схвачены. Моряки на галеоне ликовали!
Жерар лежал на палубе, прислонившись к ящику с промокшим порохом. На груди алым пятном растекалась кровь вперемешку с соленой водой, которая причиняла еще больше боли. Он с присвистом хрипел, пытаясь откашляться – было пуля задела легкое.
Мадлен торопливо поползла к нему.
– Только не умирайте, я вам помогу, – она вытащила из складок мокрой юбки огарок черной свечи. Фитиль был насквозь мокрым. Мадлен шарила руками между досок там, куда второпях засовывала книгу. Дневника не было. В трюме до самого верха стояла вода.
– Не могу найти мою книгу, видимо, ее унесло в море. Но я все помню наизусть. Дайте минуту собраться с мыслями.
– Не надо, девочка, – Жерар с трудом открыл красные, опухшие от соленой воды глаза, – не надо мне твоей магии. Дай старику достойно уйти в иной мир.
– Я знаю слова, – словно не слыша его, бормотала ведьма, – я не дам вам умереть – не из-за меня, не сейчас. Я помню, точно помню, заклинание на выздоровление должно сработать и без свечи. Тетка заговаривала им отвары для скота. Дайте только вспомнить…
Мадлен сложила руки лодочкой, положила поверх раны на теле моряка, отчего тот скорчился болью, и забормотала что-то под нос. Слова путались, но понемногу выстраивались в заклинание. Девушка твердила его снова и снова, закрыла глаза и начала покачиваться из стороны в сторону.
– Отойди от него, ведьма! Что ты делаешь? – раздался над головой голос капитана, тяжелый сапог отшвырнул девушку в сторону. Мадлен покатилась по палубе, больно ударившись о чугунный ствол корабельной пушки.
Капитан склонился над умирающим помощником.
– Кто эта девчонка, что она здесь делает?
– Пощадите ее, она просто несчастная беглянка. Я нашел ее в трюме на днях. Я просто не мог дать ей утонуть там, это не по-христиански. Я хотел рассказать, правда. Я не солгал вам. Просто высадите ее в ближайшем порту и отпустите с миром, – Жерар со стоном сплюнул в ладонь окровавленную слюну.
В немом оцепенении Мадлен смотрела на последние минуты моряка, слезы текли по грязному лицу вперемешку с морской водой. Заклинание не сработало. Добросердечного старпома не спасти. В голове всплыли слова призрачной тени матери: «Тьма разрушает, будут жертвы…». Тьма забрала моряка. Жерар судорожно захрипел, встрепенулся в агонии и затих. Капитан закрыл ему глаза. Матросы, ставшие свидетелями сцены, опустили головы в знак почтения усопшему. Капитан обернулся к ведьме.
– И что же нам с тобой делать?
– Женщина на корабле – к несчастью! – послышался чей-то выкрик.
– Сбросим эту ведьму за борт на корм акулам!
Предложения сыпались, как проклятья, послышалась нецензурная брань, кто-то из моряков попытался схватить девушку, но та укусила его. Завязалась перепалка.
– А ну, замолчите все! – капитан оттащил матроса от девушки и пнул его ногой так, что тот кубарем отлетел в сторону.
– Я пристрелю каждого, кто тронет эту девушку, – в подтверждение слов капитан достал пистолет.
– Мы доставим ее в ближайший порт и там, – он обратился уже к Мадлен, – ты покинешь корабль. Это была последняя воля моего верного друга, и я исполню ее. Но если я увижу здесь твои ведьмовские штучки, мигом пойдешь на корм акулам. Поняла?
Мадлен вжала голову в плечи и молча кивнула. Ей выделили место на корме подальше от похотливых взглядов матросов.
Через несколько дней корабль прибыл в порт Лиона.
– Давай, проваливай, и чтоб больше я тебя не видел, – капитан махнул рукой в сторону трапа.
Мадлен подхватила нехитрые пожитки и, не прощаясь, торопливо скрылась в толпе. После смерти Жерара Клеппо непоколебимая решимость девушки мстить дрогнула. Этот совершенно чужой человек отдал свою жизнь, чтобы спасти ее. Никто еще не совершал ради нее такой жертвы.
Мадлен решила начать жить обычной жизнью и попытаться отпустить темное прошлое. Книга с заклинаниями была безвозвратно утеряна, а то, что запомнилось, она была уверена, сотрется из памяти в череде рутины. Огарок черной свечи девушка хорошенько припрятала.
Вскоре Мадлен удалось устроиться на работу в цветочную лавку, там же в теплом амбаре юной ведьме выделили для проживания чердак. Мадам Мерле была одинока, а красота девушки могла привлечь новых покупателей. Скромный характер новой помощницы, ее молчаливое упорство в труде и неприхотливость в быту хозяйку также устраивали. Она даже выделила Мадлен неплохое жалованье.
Так прошло несколько месяцев.
– Готовь цветы, сегодня будет много людей! – Мадам Мерле носилась по дому, шурша юбками.
– Что случилось, госпожа?
– На площади будут казнить еретиков, говорят, великий инквизитор аж из самого Парижа приехал. И ходят слухи – женщина наклонилась ближе к уху Мадлен и прошептала почти шепотом, – что среди них есть даже настоящая ведьма и оборотень. Все пойдут смотреть, и как раз мимо нашей лавки. Сегодня точно будет хороший спрос.
Мадлен вздрогнула. Перед глазами промелькнуло лицо матери с уродливо слезающей кожей в отблесках пламени. С тех пор как девушка спрятала черную свечу и перестала практиковать колдовство, призрак не являлся. Плечо отозвалось давно забытой болью от мертвой хватки палача. Неужели приехал тот же самый человек, который разрушил жизнь девочки?
– Могу я хотя бы одним глазком взглянуть на казнь? Ни разу не видела, – Мадлен потупила взгляд в пол и умоляюще сложила руки.
Мадам Мерле поджала губы и надула щеки.
– Ну, только если совсем ненадолго, а потом возвращайся в лавку. Цветы сами себя не продадут.
– Да, я мигом, только туда и сразу же обратно, – заверила ее девушка.
Она выскользнула из дома и опрометью бросилась к тайнику, где хранила огарок черной свечи. В голове стремительно зрел план. Вот она возможность отомстить, которой она ждала долгие годы.
Забрав свечу, Мадлен побежала на площадь. На ходу перебирала в голове заклинания из дневника матери. Память не подводила, нужные слова, точно кирпичики, складывались в предложения и фразы.
Площадь уже кишела зеваками. Мадлен начала работать локтями, проталкиваясь через людскую массу к тому месту, откуда можно было хорошо разглядеть лицо инквизитора.
– А если он будет в капюшоне? Вдруг я не увижу его лица? Неужели я убью невинного человека? Хотя ни один инквизитор не может быть невинен, руки каждого обагрены кровью сотен убитых женщин.
Мысли роились в голове ведьмы, точно пчелы: одни больно жалили, другие бодрили и дарили уверенность в правильности принятого решения.
Мадлен увидела брошенную повозку с плоской крышей, подтянулась за козлы и забралась на крышу. Кострище и высокий помост для монахов были как на ладони. Загремели по булыжнику колеса телеги – жертв везли на заклание. Народ загоготал.
Клетка с подсудимыми остановилась посреди площади, в них полетели камни и палки. Высокий мужчина в черном одеянии вышел на площадь и поднялся на помост. Он поднял руку вверх, толпа стихла. Мадлен затаила дыхание. Мужчина скинул капюшон и принялся зачитывать обвинение. Мадлен зажала себе рукой рот так сильно, что чуть не прокусила пальцы. Застрявший в груди крик разрывал внутренности яростной злобой. Это был тот самый человек, чье лицо терзало девушку в ночных кошмарах.
– Прости меня, мама, бабушка. Прости и ты, Жерар Клеппо. Не смогу спокойно спать, покуда этот монстр жив. Я ведьма и не стыжусь своего дара. И буду бороться с теми, кто истребляет нас. Сохраню и преумножу знания, которые помогут противостоять святой инквизиции. И если суждено мне сгореть в адском пламени, с честью приму смерть.
Мадлен огляделась по сторонам. Времени оставалось немного. Сейчас инквизитор зачитает список прегрешений, еретики все признают, потому что уже едва соображают от пыток. Рабочие подожгут костер, и обвинитель уйдет. Шанс будет упущен.
Повозка, на которой она сидела, перекрывала вход в узкую кривую улочку, совершенно безлюдную. Девушка соскользнула в крыши.
Укрывшись в тени домов, Мадлен зажгла черную свечу, прикрыла глаза, губы ее почти беззвучно зашевелились. В состоянии тягучей отрешенности тело покачивалось в такт произносимым словам. На небо набежали тучи, промозглый ветер поднял и закружил в воздухе обрывки уличного мусора.
Закончив читать заклинание, Мадлен побежала обратно на площадь. Она должна это видеть. Рабочие как раз поджигали факелами костры. Непогода разыгрывалась все сильнее.
Инквизитор в сопровождении монахов спустился с помоста и направился в сторону повозки; толпа благоговейно расступалась перед ними. Ведьма внимательно следила за каждым шагом.
Инквизитор заметил девушку и поймал направленный на него, пропитанный ненавистью взгляд. Брови мужчины собрались к переносице, руки непроизвольно сжались в кулаки, на скулах ходили желваки.
– Ты!
– Гори в аду, мразь! – процедила сквозь зубы Мадлен.
Очередной раскат грома был такой силы, что казалось, будто крыши домов сейчас сложатся, как куски картона, и похоронят под собой людей. Небо набухало гигантским черным нарывом, готовым вот-вот прорваться. Сверкнула молния одна, вторая, третья – все ближе и ближе. Очередной разряд пронзил тело инквизитора насквозь. Тот дернулся нескладной куклой и, корчась судорогой, упал. Глаза его вылезли из орбит, рот открылся, как у рыбы, кожа на лице начала лопаться от ожога.
Монахи ошарашенно стояли рядом, не решаясь подойти. Тело на земле дернулось еще несколько раз и затихло. Он был мертв.
В эту же минуту небеса расплакались сильнейшим ливнем. Зеваки разбежались. Казнь отменили.
Монахи подняли бездыханное тело инквизитора и уложили в повозку. Девушка, еще минуту назад сидевшая на крыше, будто сквозь землю провалилась.
Мадлен послюнявила карандаш и открыла новенькую тетрадь. В открытое окно хижины дул теплый весенний ветер. За окном шумел лес, и пели горластые птицы.
Девушка вздохнула и вывела красивым почерком заголовок. Она не знала, что ее ждет впереди. Насилие порождает насилие. Мадлен – воплощение этого постулата, плод человеческой жестокости, орудие, которое станет проклятьем для инквизиции и карой за грехи.
Заскрипел карандаш по бумаге. Начиналась новая глава.