Я начал бегать, когда всё пошло ко дну.
Работа сгорела. Отношения рассыпались.
Осталась только злость — на себя, на людей, на воздух. И я побежал. Сначала по району. Потом — в зал.
Бурпи. Гири. Мешок.
Я приходил — и ломал себя. Специально. Чтобы не думать.
Чтобы не слышать тишину дома.
Чтобы тело болело сильнее, чем внутри. Мне говорили:
— Спорт помогает.
— Восстановишься.
— Это путь. Я кивал. Тренировался. Смотрел в зеркало, как в пустоту.
И ждал, когда станет легче. Но шли недели.
Тело менялось.
А пустота — нет. Я был сильнее. Жёстче.
Но всё так же не понимал, зачем утром вставать. Я качался каждый день.
Питался по графику.
Спал по часам.
Стал выглядеть, как с обложки — и чувствовать себя как пустой стакан. Однажды после зала я сел на скамейку у подъезда.
Лето, вечер, кто-то смеётся вдали.
А у меня в ушах пульс. И тишина. И внутри — будто я всё это время просто убегал.
Не к себе — а от себя. Я вспомнил, как в детстве бегал потому что хотел.
Играл, потому что было