Легенда. Поговаривают, что дом у тёти Лиды мигнул зелёным светом в ту ночь, когда сгорела трансформаторная будка у въезда в посёлок. Это якобы было в 1977 году где-то под Сергиевым Посадом.
Не вспыхнул — не загорелся, а именно мигнул. Как будто лампочка моргнула изнутри — глухо, приглушённо, будто через толстое мутное стекло. Соседка Тамара как раз стояла у окна — дожидалась, когда перестанет ливень. Она тогда уже привыкла к странностям старушки из дома напротив, но зелёный свет её, мягко говоря, насторожил. Не то чтобы испугала, но что-то кольнуло.
Тамара Ивановна, учительница биологии в местной школе, жила в этом дачном посёлке с 1968 года. Тётя Лида — Лидия Петровна — обитала здесь давно, говорили, с 1944-го. Тогда вроде бы сюда эвакуировали какой-то НИИ. Про неё ходило множество слухов: что была военным химиком, что чуть ли не с Курчатовым работала, что вообще не Лидия она, а Лейла из Баку. Но все эти истории разбивались об одну простую вещь — она не старела. Совсем.
В 1977 году ей якобы было 73. Но выглядела она на 45 — ухоженная, с гладкой кожей, чуть седыми, но густыми волосами. Ни разу никто не видел у неё ни таблетки, ни давления, ни врачей. Летом работала на огороде с утра до вечера. Зимой — топила печь, пилила дрова, сама ходила в магазин. Никогда не жаловалась. Люди сначала завидовали, потом — перестали. Просто приняли как факт: бывает такое, повезло. Но кто-то шептался — не может человек так не меняться тридцать лет.
После той самой грозы, когда свет мигнул в доме Лиды, Тамара не выдержала. Перекинулась через плетень, вошла на участок, постучала. Думала — может, молния ударила, может, пожар, мало ли. Но дверь оказалась приоткрыта. Лида была дома — в кресле, с книжкой. Спокойная, как всегда.
— Всё в порядке, Тамарочка. Просто замыкание, наверное. Плита отключилась.
Но плиты в доме не было — ни газовой, ни электрической. Только печь. И это стало первой мелочью, которую Тамара раньше не замечала.
На прощание Лида взяла её за руку — крепко, на пару секунд. И потом ещё пару дней у Тамары зудела кожа именно на том месте. А через неделю исчезла родинка. Та самая, с которой она бегала к онкологу.
Через месяц Тамара снова пришла. Без повода. Просто чаю попить. И в тот раз заглянула в «запретную» комнату — ту, куда Лида обычно не пускала никого. Дверь была приоткрыта. Внутри — стены, покрытые символами. Что-то между генетическими кодами, схемами спиралей ДНК и уравнениями. Она запомнила один фрагмент. Потом срисовала. Показала в университете знакомому доценту. Тот посмотрел и сказал, что такого не существует. Или ещё не существует.
Так началась череда визитов. Тамара спрашивала. Лида уклонялась. Потом сдалась. Сказала, что пора. Что сорок лет — срок. Что наблюдение завершено.
Заявила просто, без пафоса: она — исследователь. Не человек. Условно — биолог. Её интересовала медленная смерть клеток у человеческого вида. Старение. Они, мол, устроены иначе. Не бессмертны, но иначе устроены — регенерация, адаптация, замена тканей. Человечество пока не доросло. А ей поручили наблюдать. И вмешиваться — запрещено. Почти.
— Почему ты мне рассказываешь?
— Потому что ты единственная, кто умеет смотреть не только глазами.
Никаких сияний, лучей, порталов не было. Только разговор. Потом она положила ладонь на лоб Тамары и сказала: «Теперь ты не будешь болеть. Но не радуйся. Это не вечность».
Так и вышло. С того года Тамара Ивановна больше не болела. Совсем. Простуды, раны, давление — ничего. Раз в год уезжала «в санаторий» — а на деле, как позже выяснилось, просто бродила по горам, по тайге. В одиночку. Люди замечали, что и она меняется медленно. Очень медленно.
Лида пропала через три года. Никто не видел, как. Просто перестала выходить. Дом опустел. Дверь оказалась заперта. Вызвали участкового. Внутри — пусто. Ни вещей, ни мебели. Только голые стены. И символов не было — стерты, закрашены, как будто их и не было.
Тамара молчала. Долгое время. До самой пенсии. Даже потом не рассказывала — только однажды, в 2004 году, во время родительского собрания, сказала одной молодой учительнице, что «у вас рана плохо заживает потому, что вы постоянно тревожитесь. Научитесь отключать эту часть мозга — и ткани начнут работать быстрее». Это подслушал один мальчик. Сейчас он врач. И до сих пор рассказывает эту историю как нечто странное.
Когда Тамару хоронили — ей было 97. Но выглядела она на 60. Причину смерти врачи так и не установили. Сердце остановилось. Просто. Без патологий. Без следов.
А тётю Лиду так и не нашли. Некоторые говорили, что она была частью засекреченной программы, типа космического проекта времён Холодного противостояния. Другие считали, что она была членом какой-то секты и владела древними тибетскими техниками. Но однажды в 2013 году кто-то выставил на «Авито» старую тетрадь с символами. С подписью: «Найдена в доме под Сергиевым Посадом. Писала какая-то Л.П.»
Объявление сняли через сутки. Продавца найти не удалось. Но один скриншот остался. И внизу, на последней странице тетради, стояла приписка:
«Метод частичен. Передача возможна только добровольному носителю. Срок действия — до перезапуска биологической системы. Повтор исключён. Применено: 1 раз».
Кто сделал скрин, не говорит. Боится. Говорит — пусть это будет просто легенда. Слух. Мол, выдумка. А кто-то до сих пор шепчет в том посёлке: «Тамара-то, говорят, жива. Где-то в Алтае. В домике. С книжками. Сидит себе, не стареет».
Верить в это или нет — не знаю. Но родинка у меня тоже исчезла после того, как я коснулся того скрина. Может, совпадение. А может…
Что думаете?