Порт наш назывался «Зелёный шторм». Не потому что экологично, а потому что каждый корабль, зайдя сюда, уходил зелёным — от ужаса, тоски и бухгалтерской отчётности.
Расположился он между заброшенным кирпичным заводом и не менее заброшенной мечтой о международной торговле. Всё, что могло заходить в порт — заходило. Иногда по ошибке.
Начальник порта — Павел Петрович Скат. Почему Скат — никто не знал. То ли фамилия, то ли характер: появлялся внезапно, разговаривал скользко, исчезал обидно.
— Почему у нас нет крана? — спрашивали моряки.
— Потому что в порту главное — атмосфера, — отвечал он и приглашал всех в буфет.
Буфет был центральным логистическим узлом. Особенно в пятницу.
Диспетчер по прозвищу Гавань мог принять любое судно, если ему выдать компас, телефон и литр компота. Компот ему приносили. Компас он рисовал. Телефон был свой.
Таможня? Мы делали вид, что их не знаем. Один раз приехали.
— Где ваш груз?
— А какой именно? — уточнил Скат. — У нас концепция гибкой отгрузки.
Ничего не приходило. Ничего не отправлялось. Только один раз — в 1997 — к нам по ошибке зашёл шведский танкер. Искал Петербург, но повернул не туда. Мы встретили его с уважением, водкой и цветами. Шведы ничего не поняли, но пообещали прислать открытку.
Так и живём. Порт у нас маленький. Зато свой. Не плывёт — и мы не плывём. Мы — порт. Нас не сдвинуть.