"Чем труднее живется, тем сильнее желание передать радость жизни. Потому что пока мы живы, мы можем творить." Александра Смоленцева
Гордое девичье лицо, прямой взор, волевая линия губ и магические, гипнотизирующие глаза. Строго зачесанные на прямой пробор темные волосы. Бант – единственное украшение белой блузы. Облик, знакомый по 1920-м годам, в нем черты девушек-рабфаковок и одновременно звезд немого кино.
В этом лице, особенно во взгляде, видится будущая судьба.
Рожденная в год первой русской революции, Шура, как звали ее близкие, испытала все, что дало миру это время. Революция 1917-го года, Гражданская война. Затем Москва 20-х годов – калейдоскоп событий, людей, талантов. С 1920 по 1929 год Смоленцева занималась в знаменитом ВХУТЕМАСе у прославленных живописцев Н. Крымова и С. Герасимова, а позже – у всемирно известного Д. Штеренберга. Училась вместе с А. Дейнекой, Ю. Пименовым, Т. Мавриной. Это была великая школа и великое счастье.
Шуру Смоленцеву, одну из самых талантливых учениц, ждало прекрасное будущее. Но судьба распорядилась иначе, поменяв краски на палитре жизни.
Ее ждал арест, ссылка на Север, строительство Беломоро-Балтийского канала. Выдержала, стала мужественнее, наперекор всему сильнее полюбила жизнь. Вернулась в искусство и до конца не оставляла его.
С 1939 года она поселилась в Вологде, сначала работала в типографии «Северный печатник», а с 1940 года в Вологодском товариществе «Художник». Подружилась с художницей Ниной Железняк. Во время войны по совету Н. М. Ширякина они ходили в госпиталь и рисовали раненых, затем дарили им эти портреты. Выполняли рисунки для «Окон ТАСС» – в основном карикатуры на Гитлера и его приближенных. После войны расписывали виньетками потолок зрительного зала драматического театра. Без счета приходилось Александре Ивановне писать в художественном фонде натюрморты.
Она как репрессированная не имела права работать в портрете и других жанрах, кроме натюрморта: считалось, что «враги народа» в портрет и тематическую картину смогут вложить крамольные идеи.
А ведь до ареста художница с увлечением работала в портрете и пейзаже. Она признавалась друзьям: «Я так люблю писать портреты, кто бы мне попозировал».
Если буднично оглядеть этот самый большой отрезок ее жизни, то он покажется тусклым, несчастливым. Если же сделать это с позиции высоты духа, то он окажется временем обретения себя, реализации больших творческих возможностей. В бытовом смысле жизнь семьи Смоленцевых была очень бедной: по углам, то в одном доме, то в другом. Хорошо, что одним из таких «углов» оказалась комната в квартире художников Бороздиных, с которыми Смоленцеву связывала большая дружба. Потом жили в здании 13-й школы. Всегда была скудность в быту – мебели почти не было, стол и кровати заменяли сколоченные ящики.
Художница умела волшебно преобразить убогую обстановку. Всюду: на столе, полках, полу – стояли всевозможные полевые цветы, в корзинках лежали золотистый лук и серебристо-перламутровый чеснок. Дополняли интерьер стоившие тогда недорого предметы народных промыслов: жостовские подносы, вологодские кружева, павлово-посадские шали. И все это становилось материалом для замечательных натюрмортов.
Только на пенсии Александра Ивановна смогла целиком отдаться творчеству.
И жанр натюрморта, к которому она привыкла не по своей воле, сделался любимым. Оказалось, в нем можно решать сложные проблемы живописи. Смоленцева необычайно ответственно относилась к своим работам, писала их подолгу, стремясь к совершенству. «Ищите в картине слабое место и его устраняйте», – говорила она. Другая вологодская художница, София Ивановна Хрусталева, признавалась: «Самым большим живописцем в нашей организации считаю Смоленцеву». На выставкомах Александра Ивановна зачастую была единственным художником, не боящимся сказать правду о какой-либо картине. И, что удивительно, это не унижало автора сего творения, а напротив, поднимало его. Ведь Смоленцева, старейший член Вологодского отделения Союза художников, таким образом выражала веру в возможности своего сотоварища, пусть еще и не реализованные.
В год ее 70-летия друзья сочинили поздравительный куплет: «Александра Ивановна Смоленцева еще выкинет коленце нам».
Так и вышло: именинница создала свой знаменитый «Праздничный натюрморт».
Тот самый – с золотистым хрустящим хороводом булочек, кренделей, караваев на алом фоне павлово-посадских шалей с пышными розанами, любимый всей Вологдой, без которого ни одна областная выставка не обходится. И кто бы мог подумать, что этот шедевр создал 70-летний автор! И не в просторной мастерской, где много света (ее вообще в ту пору у Смоленцевой не было), – прошлое тенью все шло за ней. В маленькой комнатке, где за стеной был умирающий человек, написала художница этот сверкающий красками гимн жизни. Исполнила наперекор всему: своей изломанной жизни, смерти, всему злому и жестокому. С этого полотна началось ее восхождение. С каждой работой росло мастерство, приходила виртуозность. Именно в натюрморте она выразила себя, беспредельную любовь и восхищение миром, страстное,
неистребимое желание дарить и дарить – цветы, плоды, любовь, дружбу, верность…
Сначала картины решались в декоративном, ярко-красочном плане. Крупные предметы довольно динамично располагались на больших холстах. Эти работы нравились, восхищали. Но вдруг появилась новая Смоленцева и поразила тончайшей гаммой серебристо-пепельных, перламутровых, охристых тонов. В картинах трепетно зазвучала поэзия повседневного, внешне простого, но глубоко любимого и необходимого человеку.
В своих поздних творениях Александра Смоленцева достигла наивысшего живописного совершенства. Помнится удивительное чувство радости за мастера, за нас, зрителей, видящих истинную живопись. У каждого было свое любимое полотно. Для меня им стал «Интерьер». Это был вид ее первой и единственной мастерской, поэтому, наверное, таким невозможным счастьем, мерцающей красотой полутонов наполнена скромная на первый взгляд картина. Она будто расплавленным жемчугом написана.
В конце жизни у художницы появилась и своя квартира в Заречье, и она каждый день любовалась великолепной панорамой реки Вологды, направляясь к себе в мастерскую. Так прошла жизнь. На 83-м году она оборвалась. Но мнится – Александра Ивановна с нами. Высокая, прямая, седовласая, но с таким блеском в глазах, что и молодые позавидуют, всегда с тонким дополнением в костюме, делающим ее современной, элегантной, нестареющей.
Из книги Ирины Балашовой, искусствоведа Вологодской областной картинной галереи "Этюды о художниках", 2020 г
1995 год