Звукорежиссер ГДК Александр Насретдинов посвятил любимому делу всю жизнь. Он музыкант. Это призвание пронес сквозь юные годы, суматоху девяностых и неоднозначность нулевых.
«Горбатого не исправить!»
—Александр Романович, с музыкой давно познакомились?
—В подростковом возрасте. Как-то катался на велике и случайно стал свидетелем Дня молодежи на Октябрьской площади. Сценой был грузовичок с открытыми бортами. Среди выступающих приметил Колю Сафронова—друга старшего брата. Его группа называлась ВИА «Юность». Концерт прослушал полностью. С этими чарующими звуками мой мир перевернулся и перестал быть прежним. Был потрясен. Так впервые услышал живую музыку. Она полностью мной овладела. После узнал, что Коля часто выступает на танцплощадке клуба «Нефтяник». Стал там завсегдатаем. Приезжал до начала, ставил у стенки велик, садился и наслаждался выступлением. Потом и сам стал учиться. Первую гитару мама купила за семь рублей. И как оказалось—это на всю жизнь.
—Случайность, которая определила дальнейшее…
—Да! Притом, изначально дружил с нехорошими ребятами. И если бы продолжил общение с ними, судьба сложилась бы плачевно. Они все в итоге плохо закончили… Поэтому можно сказать, что музыка меня спасла. Благодаря увлечению гитарой появились правильные друзья и интересы.
—Из музыкантов того периода кого еще можете отметить?
—Их много (задумался)… Нравился ансамбль «Бубенцы» Марата Гарипова. Он тоже стал примером для подражания. Был у меня и наставник Витя Никитенко. Учил на гитаре играть и многое дал. Причем жестко учил, по-мужицки. Это даже лучше, что строже. Также на определенном этапе понял, что мне не хватает профильного образования. Стал самостоятельно изучать музыкальную грамоту. Причем, теорию познавал по баянному самоучителю Басурманова и Чайкина, а гитарную—по Вещицкому. Потом уже пошли учебники «Элементарная теория музыки»… Важно работать над собой. Это первостепенная необходимость!
—На песнях старших товарищей воспитывались?
—В начале пути на дворовых, как и все мальчишки. Потом вновь испытал культурный шок. Благодаря другу Жене Некрасову впервые услышал хард-рок. Он на стереопроигрывателе «Вега» поставил альбом «Deep Purple in Rock». С первыми нотами мир для меня снова перестал существовать (улыбается)… Позже и сами пытались это исполнять. Страшно об этом говорить (смеясь, закрывает лицо руками). С теми знаниями и оборудованием! Но нам нравилось тогда и людям тоже. Правда, как только начинали играть забойную музыку, сразу возникала драка… А так по жизни я всеядный. Могу и тяжеляк послушать, и джаз. Даже попсу хорошую иной раз.
—Родители как к увлечению отнеслись?
—Отец ворчал. Он у меня фронтовик, ветеран войны, водителем трудился. Когда заметил, что это долго продолжается, настаивал на рабочей специальности. Мама поддерживала, хотя нет-нет, но удочку тоже закидывала, мол, у нас крановщик хорошие деньги получает, летом трудится, а зимой отдыхает. Она в речном порту работала. Потом поняли, что горбатого не исправить. Уступили.
—Сейчас домашние принимают?
—Для них это в порядке вещей. С супругой вместе с 1996 года. Семейная жизнь протекает в согласии. Поддерживая друг друга, прошли все радости и печали. Вырастили двоих детей. И от первого брака тоже есть дети.
—Чем-то еще интересовались в те годы, кроме музыки?
—Параллельно стал увлекаться радиоэлектроникой. На одно из мероприятий наш известный электронщик Евгений Кожевников принес самодельную «квакушку» (гитарную педаль эффектов, прим.автора), которую смастерил из педали швейной машинки. Меня это восхитило. Оказывается гитару можно научить разговаривать! Начал интересоваться этой темой. Хоть и не продвинулся дальше радиолюбительского уровня, но мне нравится что-то мастерить, налаживать. Когда паяю, успокаиваюсь, нахожусь в гармонии с собой, в балансе каком-то. Если бы не стал музыкантом, то однозначно выбрал бы путь радиоэлектроника.
Фундамент—мастерство и харизма
—В каких командах участвовали?
—Раньше при каждой школе, фабрике функционировал ВИА. В 12 лет меня пригласили барабанщиком на овощесушильный завод. Потом были третья школа, институт (факультет общественных профессий)... Сейчас уже трудно вспомнить. В 80-е завотделом культуры Валерий Соболев (мы его называли Тятя, он многих музыкантов воспитал) позвал в ГДК. Там была группа «Пламя». Играл на ударных. А чуть позже он предложил мне создать свою команду. Так родилась группа «Ровесники».
—ВИА «Звездный час» появилась позже?
—Да. Отделу образования отдали бывший клуб «Нефтяник», где базировалась группа «Мелофон»—мальчишки играли. Заведующий отделом Виктор Лобов позвонил, сказал, что им руководитель нужен, попросил возглавить их. Я согласился. Тогда мне 33 года было. Так и возник «Звездный час», просуществовавший с девяностых по нулевые.
—Самый запоминающийся день того периода?
—80-е годы. С «Ровесником» поехали на фестиваль в Нефтекамск. Мы были музыкантами сильными, но с устаревшей технической базой. А тогда на выступлениях каждый коллектив должен был выставлять свое оборудование. У нас—все самопальное и перепаянное. И электрогитары такие же. Очень страдали от этого. Приехали, а у всех фирменные инструменты... А тут мы со своими «дровами». Куда нам с ними? Напало полное уныние и отчаяние.
—Решили отказаться?
—Да. Поехать домой, чтобы не позориться. На фоне других было стыдно просто. Но поутру остались все-таки. Появилось чувство, граничащее со злостью. Знаем, что мы не самые плохие и что-то да умеем. В итоге поднялись на сцену со своим барахлом, нас окинули недовольными и ироничными взглядами. Мол, зачем вы вообще вышли такие? Но наши опасения были напрасными. Взяли гран-при! Помню мнение одного музыканта: «Глаза закрою—звучит, приятно слушать, открою—не верится! Не может это так звучать! Ребята, как так?». Это был хороший жизненный урок. Тогда мы поняли, что техбаза нужна, но это не самое главное. Фундамент—мастерство и харизма.
Фестиваль еще поживет!
—Вы также являетесь одним из организаторов «Крещенских морозов»…
—Да. В свое время это было что-то интересное и новое, чего в городе еще не встречалось. Тогда со «Звездным часом» много колесили по фестивалям. Какие-то интересные организационные моменты перенимали для себя. То есть наш конкурс не с нуля делали, а подсматривая у других. Он впитал самое лучшее, что смогли почерпнуть.
—Это как квинтэссенция всего?
—Можно и так сказать. Трудности возникали. Хоть Виктор Лобов и покупал хорошую аппаратуру, но брал ее по частям. Все было не согласовано по фазам, амплитудно-частотным характеристикам. Чтобы это стало, например, единым портальным комплектом, приходилось много работать, перепаивать, ломать голову. Интернета тогда не было. Справлялись методом проб и ошибок. Походило на то, как собрать машину из двигателя запорожца и корпуса москвича. Но это были приятные хлопоты.
—Некоторые утверждают, что сегодня фестиваль уже исчерпал свой потенциал и не приносит ничего нового. Что думаете вы?
—Слышу много полярных мнений. На мой взгляд, фестиваль вырос и продолжает развиваться. Взять хотя бы церемонию открытия. Это уже какое-то самостоятельное событие. Красивое и грандиозное! Раньше такого не было. А какие вокалисты приезжают! Все очень нравится. Единственное, что просело—номинация эстрадных коллективов. Но это тенденция по стране. Ладно, что к нам хоть кто-то приезжает. Не удивлюсь, что через несколько лет номинация вообще исчезнет.
—С чем это может быть связано?
—Сейчас другое время. Раньше было востребовано делать коллектив и идти на танцплощадку или сборный концерт. Потом—мечтать о сольнике. Тогда «Бубенцы» забивали по восемь залов, «Ровесники»—по шесть. Какой спрос был! Конечно, заиграешь тут! Затем пришли ди-джеи... Начали обходиться без ансамблей. Постепенно для нашего брата дела стали складываться не лучшим образом.
С надеждой на новое поколение
—Сможете выделить ребят, которые уверенно продолжают ваше дело и в перспективе готовы «унаследовать» бирскую сцену?
—Артемий Матюхин, например. Интересный парень. Конечно, немного в другой стезе, но то, что делает, это здорово! Подозреваю, что он добьется хороших результатов, и мы им еще будем гордиться. Видно, что он одержим гитарой. И это хорошо! Нравятся ребята из команды «8 миля». В соседнем кабинете ГДК репетируют. Иной раз иду по коридору и слушаю их. Всегда ловлю себя на мысли, что парни растут в исполнительском плане.
—Что посоветуете начинающим группам?
—Волшебной таблетки нет. Главное—труд. При этом нужно записываться. Не важно, на телефон или видео. Дело не в качестве записи. Это мониторинг самого себя, как в зеркало посмотреть. Все сразу становится ясно. Даже Ричи Блекмор (гитарист группы «Deep Purple», прим.автора) свою игру записывал. После каждого концерта сидел и анализировал. Казалось бы, какая величина, но делал то же самое…
—Как в целом сегодня оцениваете музыкальную жизнь в городе?
—Раньше трудно было представить, что в ГДК нет ансамбля. Сейчас это вполне нормально. Повсеместно возникали ВИА. Вокал индивидуальный тоже не особо был распространен. Тогда и про «петь под минус» не слышали. Только под баян или ансамбль. Сейчас все поменялось. Много вокалистов, причем очень сильных, а инструменталистов нет. Не знаю, хорошо это или плохо.
—В ГДК давно уже?
—Поступил в 1978 году. Проработал более десяти лет. Потом трудился в «Вояже» и центре детского творчества «Радуга». Вернулся только в 2022 году. Отстраиваю звук на мероприятиях, занимаюсь звукозаписью и сведением.
—В целом, чем для вас стала музыка?
—Образом жизни. Как сказал один великий, это не призвание или профессия, это приговор. С ним полностью согласен. Я приговорен, и мне это нравится!
Фото Степана Чиглинцева