С таким именем подполковник в отставке Модест Рыжик должен был стать как минимум известным музыкантом. Но судьба распорядилась иначе, и сейчас его имя больше известно среди ветеранов офицерского корпуса. Легендарный спецназовец, он прошел, как говорится, огонь, воду и медные трубы, а на самом деле -- и тропой разведчика на различных учениях, и дорогами афганской войны...
-- Родился я в 1943 году в деревне Румполье Миорского района Витебской области,- рассказывал он. - Отец во время войны получил ранение, лечился в госпитале, а после приехал домой в краткосрочный отпуск. А спустя девять месяцев имя мне уже давал не батя, так как снова ушел на войну, а крестивший меня местный поп...
В 19 лет Модест был призван в армию. Хотя получил назначение в десантные войска, «карантин» проходил в 8-й танковой дивизии и лишь в марте 1963 года включен в списки личного состава 5-й бригады спецназа. Там первая трудность не заставила себя долго ждать: Модеста не хотели допускать к прыжкам с парашютом из-за… роста. 188 см(!) и вес за 90 кг. Модест вспылил. И лишь после того, как он написал рапорт на имя комбрига, в котором снял с командиров всю вину за возможные проблемы со своим здоровьем, его взяли на борт вертолета. И такое упорство Рыжик проявлял во всем. Кстати, когда встал вопрос об усиленном питании десантника, как вспоминает сам Модест Иванович, командир бригады полковник Иван Ковалевский резюмировал: «Кушать будешь столько, сколько захочешь! Только не воюй ни с кем…»
В бригаде за пару лет Рыжик дослужился до старшины. И с армией вроде расставаться было жалко. Стенания своего подчиненного по поводу будущего видел замполит майор Виктор Куприянов. Поговорил с ним о поступлении в военное училище.
-- Я дал согласие, -- вспоминал Модест Иванович. -- Колхоз есть колхоз, возвращаться домой не хотелось, потому я решил поступать в Ленинградское общевойсковое командное. А там – снова преграда. Мне, как поступающему из войск, нужно было сдавать физическую подготовку и пройти собеседование. 100 метров за 14,5 секунды я не бегал, но, видимо, так хотел поступить, что на дорожке в последний момент летел, как мог – и уложился.
Вообще вид Рыжик имел очень внушительный. В воспоминаниях сослуживцев о спецназе, которые опубликовал журналист Сергей Козлов, о Модесте Ивановиче есть такая история. Как-то бригада, в которой он служил, в полном составе выехала на прыжки. В части остался только суточный наряд. Дежурным заступил майор Рыжик. Внезапно в бригаду нагрянул командующий округом и никого, кроме дежурного, не застав, уехал на площадку приземления. Там он поделился своими впечатлениями с комбригом: «Приезжаю к тебе в часть, а там никого. Один майор перед штабом с лопатой стоит...» Комбриг решил, что Модест зачем-то решил что-то окопать лопатой, но далее из разговора стало ясно, что лопатой командующий назвал… ладонь Рыжика, которой тот отдавал честь…
До 1982 года Модест Рыжик успел послужить и в Белоруссии, и Группе советских войск в Германии. 3-й батальон 3-й бригады спецназа запомнился офицеру проверкой, которую устроил разведчикам начальник ГРУ Генштаба Вооруженных Сил СССР генерал армии Петр Ивашутин. Огневая, строевая, спецподготовка… Подразделение отличалось по всем предметам на отлично, но… Ивашутин такой оценки никогда не ставил. Пообещал Рыжику, что он о нем не забудет. И вспомнил. В феврале 1985 года его срочно вызвали в Москву на беседу, где генерал лично предложил Рыжику поехать в Афганистан.
Звание – подполковник. Выслуга – за 20 лет. У него был предлог отказаться, но… Спецназ – его жизнь. А в Афганистане шла война, где гибли мальчишки. И Модест Иванович дал согласие.
-- У меня и в мыслях не было обсуждать предложение, -- вспоминал он. – Но тут Ивашутин глянул на меня, спохватился: как же вы будете воевать, вы же в танк не поместитесь? Он, видимо, забыл, что командир никогда в БМП или в танке не сидел, а всегда был на броне.
Кабул. Потом Баграм. 15-я бригада спецназа. «Киевский» батальон -- 668-й отдельный. 27 февраля 1985 года – вступление в должность. А 1 марта пришла телеграмма о передислокации батальона в Бараки провинции Логар. Так у Модеста появилась знаменитая приставка к имени – Логарский.
Полагаю, надо передать наш разговор последующий дословно, чтобы вы, читатель, почувствовали особенности службы, которая ох как отличалась от гражданской жизни…
-- Моя зона ответственности – вся провинция. Задача -- не пропускать караваны и бандформирования, -- вспоминал детали Модест Иванович. -- А здесь шло около сотни маршрутов из Пакистана. Лошади, верблюды, ишаки и пешие – машин не было. Горы. В Бараках, куда прибыл батальон, площадку 400 на 600 метров очистили от мин. К слову, место то находилось у самой кромки гор, в шести километрах от нас уже хозяйничали «духи». Туда советские войска не дошли. Мой батальон был крайним. И вот на третий день уже обстрел. Что ж… Пришлось окопаться. Нашли деревья около речки, в землянках обложили стены, поставили крышу, накрыли землей. Установили пулеметные «точки» по краям. Мне дали два месяца на обустройство, но уже через полтора группа вышла на первый караван.
-- Хорошо первый выход на боевые запомнился?
-- Как первая брачная ночь. Разведданные указывали, что караван – человек 500 -- нес оружие, мины, пластмассовые, боеприпасы, медикаменты… Группа, которую возглавлял старший лейтенант Иванов, расположилась вдоль горной кромки метров 80 над дорогой. Было сомнение бить или не бить, так как караван был очень огромный. Поначалу страх сковал меня. С ЦБУ я на всякий случай запросил вертолеты и бронегруппу…
Сначала показалась группа «духов», человек 30: идут, обстреливают сопки – значит, проводка каравана. Потом еще человек 15 – досмотровая группа. Мы себя не выдавали. И только потом пошел сам караван, человек 400, но они были наполовину вооруженные.
-- А вас сколько было?
-- Человек 20. Но дело в том, что группа рассредоточились по линии маршрута. Открыли огонь. В итоге -- 128 убитых и раненых «духов», остальные разбежались. И начали ждать подхода бронегруппы, потому что сами на досмотр не выходили. Бывало, «дух» лежит, его толкнул ногой, а он из-под себя автомат тебе в лицо…
Во время одного из выходов за караванами так был ранен мой комвзвода старший лейтенант Канавский – «дух» ему в пах выстрелил. Парень оказался сыном одного генерала. Как только получил ранение, мне звонок: кто его направил? Так ведь война в Афганистане… Его – на лечение в Москву. Но самое интересное, что через пару месяцев старлей сам опять в батальон вернулся. Но чтобы больше не попал в передрягу, я его на ЦБУ служить отправил.
-- Много в вашем батальоне было убитых и раненых?
-- Убитых – ни одного, раненых -- двое, в том числе и тот Канавский. Тактика у меня была осторожная – сберечь солдат. Замполит Герасименко, который служил со мной в Германии, здесь поддерживал меня: ребят надо вернуть матерям… Я был по возрасту самый старый комбат в бригаде спецназа -- 41 год. Для меня солдаты были как сынки. И звали меня «Батя». Скольким жизнь спас, сколько раз «спасибо» слышал. К тому же у меня в батальоне была своя агентурная группа, которая работала с афганцами, покупала разведданные. Информация была наполовину правдивой, но мне достаточно было услышать совет: «Модест, туда лучше не соваться…»
И все же мне там тревожно было. Я если и спал, то часа два в сутки, не больше. В Афганистан приехал, весил почти 120, а стал 78 кг: когда в середине 1986 года приехал в отпуск в Минск, меня даже жена не узнала. Подъехал к дому на такси, разгружаюсь, смотрю, она идет. Я окликнул «Люда!», а она посмотрела и прошла мимо…
-- А хватало боеприпасов во время боевых выходов? Ведь перестрелка могла длиться дольше положенного?
-- За 11 месяцев я накрыл 32 каравана. Экипировки много не брали, главное АК-47, а не 5,45 – у того бой был намного лучше. И три запаса боеприпасов – 12 магазинов. Вот их почти хватало часа на два до прихода «брони». К сожалению, не всегда могли помочь соседям. Так, нас 3-й батальон 57-й ДШБ охранял. Но до того он сопровождал грузы из Газни в Кабул. Однажды в 1985-м рядом «духи» в ущелье Ваджан колонну «наливников» били, а я своим помочь не мог – руководство меня не выпустило. Обидно было.
Много тягот выпало на долю вертолетчиков. Обосновались мы в Бараки, тоже сделали для них площадку. Но вертолетчики на ночь улетали в Кабул, не хотели оставаться на ночевку в батальоне.
Когда у «духов» появились «стингеры», нашу авиацию посадили на землю. У меня кончились продукты, гепатит половину людей положил. Сложилась опасная ситуация: я не мог выполнять задачи. В штабе пообещали скоро помочь. Но я ждать не хотел, попросил три танка и «вертушку», собрал колонну и пошел в Кабул. Но не через ущелье, где хозяйничали «духи», а в горы. Подъем -- градусов 30. Не все машины прошли, некоторых танки тянули. За тот поход меня наградили орденом Красной звезды. И так мы ходили, пока «духи» не смекнули, и однажды не встретили колонну.
Это было в ущелье Вайджан. Там они установили пластмассовые мины, которые не брали миноискатели. Взрыватель на первой машине не сработал, а на под моим БТРом рванул. Водитель повредил ноги, а меня с брони смело. Контузия была сильная: поднялось давление, в госпитале живот разрезали, откачивали жидкость. Посекло всего осколками.
Потом был госпиталь. Отпуск. Затем меня перевели в штаб армии на должность старшего офицера разведотдела 40-й армии, так как за мной начали охотиться «духи». Против спецназа готовились специальные группы, которые выслеживали офицеров. За мою голову давали пять миллионов афгани -- об этом рассказал начштаба ТуркВО генерал-лейтенант Ю. Гусев. Он и посодействовал моему переводу в штаб.
Центр боевого управления в армии управлял всеми подразделениями, а наш отдел -- спецназом. Мы отслеживали действия спецназа и бомбо-штурмовые удары авиации по выявленным караванам. Для этого на ЦБУ узнавали, есть ли в этом районе войска, и только потом давали разрешение на удар. В Афганистане я прослужил 28 месяцев.
…
Беседуя с ветераном-«афганцем» я чувствовал, как ему трудно вспоминать о той войне. Модест Иванович в разговоре останавливался, вздыхал, сдерживал боль в душе, и в теле -- то и дело потирал ноги, а потом оголил голени, посеченные осколками, – показались с десяток черных меток.
Он ушел из жизни. Долго лечился от ран. Говорил, что греют душу те парни с моего батальона, которые вернулись в Союз живыми. Да два ордена Красной звезды и один «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР».
Игорь Кандраль, фото из архива автора
Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при размещении гиперссылки