Порой самые близкие люди оказываются самыми беспощадными соперниками, которые из зависти и личной боли готовы на всё, чтобы причинить боль остальным.
История, рассказанная однажды в нашем общем кругу, как раз об этом. О том, как злость и зависть родственников может разрушить жизни всех вокруг.
Имена героев изменены, хронология событий сохранена.
🔥Всем привет! Вы на канале happiness_inside и если вы ещё не подписаны на меня - самое время это исправить!) У меня вы найдёте контент на любой вкус, а ваши подписки, лайки и комментарии будут очень полезны для развития канала и приятны лично мне🥰
Говорят, беда не приходит одна. Я думал, это просто поговорка, пока не столкнулся с этим лично. Теперь я знаю — иногда беды приходят не просто вереницей случайностей, а подчиняясь чьей-то злой воле. И самое страшное, когда источник этого зла находится совсем рядом, скрываясь под маской заботы и родственной любви.
Всё началось в феврале прошлого года. Тётя Вера, сестра мамы, приехала погостить к нам после смерти своего мужа. Она выглядела изможденной, но мы списали это на горе. Мама настояла, чтобы она осталась жить с нами.
– Горевать лучше в окружении семьи, чем одной в пустом доме, — сказала она тогда.
А через неделю после приезда тёти у нас украли машину. Прямо из гаража. Папа был в бешенстве. Он установил новую сигнализацию, сменил все замки, но я помню то странное чувство, когда он рассматривал место преступления.
– Никаких следов. Как будто их кто-то впустил, — пробормотал он тогда.
Спустя месяц мой брат Костя сломал ногу, упав с лестницы.
– Я словно почувствовал толчок в спину, — признался он мне позже, озираясь, будто боялся, что его услышат.
Я тогда не придал этому значения. Но потом вся наша жизнь посыпалось как карточный домик. Мама потеряла работу. Бабушка попала в больницу с инсультом. У отца начались проблемы с бизнесом. Мой лучший друг Серега погиб в автокатастрофе. Каждую неделю новая беда или потеря — будто кто-то методично вычеркивал из нашей жизни всё хорошее.
В доме стало невыносимо находиться. Постоянные ссоры, тяжёлая атмосфера, воздух словно стал густым и тяжёлым от горя и тревоги. Ночами я просыпался и слышал тихое бормотание, доносившееся из комнаты тёти Веры. Сперва думал, что она разговаривает по телефону - странно, конечно, что ночью, но мало ли что в голове у человека. Но однажды, проходя мимо её комнаты в кухню попить воды, услышал, как она произносит имена наших родственников. Один за другим, тихо и методично. После каждого имени следовала непонятная фраза на языке, которого я не знал.
В июне случилось то, что заставило нас действовать. Мы с мамой затеяли генеральную уборку, чтобы хоть как-то отвлечься от навалившихся проблем. Передвигая шкаф в гостиной, я заметил что-то странное в углу, прикрытое платком. Наклонившись и сняв кусочек ткани, я вытащил яйцо. Оно было гнилым, почерневшим, и — самое отвратительное — утыканным иголками. Десятками иголок, как какой-то странный ёжик.
Мама побледнела, увидев мою находку.
— Это... это порча, — прошептала она, крестясь. — Господи помилуй...
Я никогда не верил в сверхъестественное, но то, что происходило с нами последние месяцы, не поддавалось никакому рациональному объяснению. И это яйцо... оно словно излучало зло. Я физически ощущал это. Нестерпимо хотелось вымыть руки, смыть это мерзкое ощущение.
Мы позвонили маминой подруге Светлане, которая увлекалась эзотерикой. Она приехала через час, и, увидев яйцо, сразу помрачнела.
— Это очень сильный негатив, — сказала она, осторожно заворачивая яйцо в чёрную ткань. — Вам нужно срочно освятить дом. И есть ещё кое-что... Тот, кому станет плохо во время обряда, скорее всего, и является источником зла. Ему нужно отдать полотенце с покойника. Это нейтрализует негативную энергию.
Идея казалась абсурдной, но мы были в отчаянии. На следующий день приехал священник. Я наблюдал за всеми домочадцами во время обряда. Отец выглядел скептически, но держался спокойно. Мама крестилась и шептала молитвы. Костя стоял неподвижно, с задумчивым видом. А вот тётя Вера... Она побледнела, на лбу выступили капельки пота, а когда священник приблизился к ней с кропилом, она пошатнулась и чуть не упала.
После ухода священника мама молча протянула тёте Вере влажное полотенце.
— Тебе нехорошо? Вытри лоб, станет легче, — сказала она, не глядя тёте в глаза.
Тётя Вера взяла полотенце дрожащей рукой и провела по лицу. В тот же вечер она слегла с высокой температурой.
Следующие несколько недель были странными. Тётя Вера медленно выздоравливала, но наша жизнь, казалось, налаживалась. Костя нашёл хорошую работу. Бабушка пошла на поправку. У отца появился крупный заказчик. Словно проклятие действительно было снято. Я почти поверил, что всё закончилось, пока не заметил кое-что странное. Тётя Вера, которая всегда была аккуратной, вдруг стала неряшливой. Под её ногтями постоянно была земля, хотя она не занималась садом. Однажды вечером я увидел, как она возвращается откуда-то с маленьким мешочком в руках. Заметив меня, она быстро спрятала его в карман и поспешила в свою комнату. Любопытство взяло верх. Я дождался, пока тётя Вера уйдёт в душ, и проскользнул в её комнату. То, что я там нашёл, перевернуло весь мой мир.
В шкафу, под стопкой одежды, я нашёл деревянный ящик. Внутри — десятки маленьких мешочков с землёй и... мелкими костями. На каждом мешочке была бирка с именем. Я с ужасом увидел имена всех членов нашей семьи. А ещё там были фотографии — наши фотографии, проткнутые булавками, обожжённые по краям и испещрённые странными символами.
В ящике лежала потрёпанная тетрадь. Я открыл её дрожащими руками и увидел записи, сделанные почерком тёти Веры. Заговоры, проклятия, схемы ритуалов... Она описывала свои "успехи" — как и что подействовало на каждого из нас, как наша жизнь постепенно разрушалась. Последняя запись гласила: «Полотенце почти нейтрализовало мою силу. Моя сестра откуда-то узнала о том, как оно подействует, и подсунула его мне нарочно. Но я нашла способ обойти это. Они догадались. Но сегодня ночью завершу большой обряд. Я за всё с ними поквитаюсь.»
Меня охватил липкий, парализующий ужас. Я стоял, не в силах пошевелиться, когда услышал, как выключилась вода в душе. Тётя Вера скоро вернётся. Собрав всю волю в кулак, я бросил тетрадь к мешочкам с нашими именами, схватил ящик и выбежал из комнаты. Я должен был показать это родителям, должен был остановить её, пока не поздно.
Мама читала тетрадь, и с каждой страницей её лицо становилось всё белее. Отец молча рассматривал мешочки с землёй, его глаза темнели от гнева и шока.
— Она собирала землю с могил и... кости, — прошептала мама, захлопнув тетрадь. — И подкидывала их в наш дом, чтобы привлечь духов. Чтобы они забрали нас...
— Но зачем? — спросил я, всё ещё не в силах поверить. — Зачем родная сестра...
Мама покачала головой.
— Она всегда завидовала. Всегда хотела то, что было у меня. Но чтобы пойти на такое...
В этот момент мы услышали шаги на лестнице. Тётя Вера спускалась к нам. Она остановилась в дверях, увидев разложенные на столе мешочки и тетрадь. Её лицо на мгновение застыло, а потом исказилось в гримасе такой ненависти, какой я никогда прежде не видел.
— Вы не должны были это трогать, — прошипела она голосом, который был едва узнаваем. — Всё было уже почти завершено!
— Как ты могла, Вера? — голос мамы дрожал. — Мы приняли тебя в наш дом, когда ты осталась одна! Мы любили тебя!
Тётя Вера рассмеялась, но это был не человеческий смех. Это было что-то жуткое, потустороннее, словно через неё смеялся кто-то другой.
— Любили? Ты всегда имела всё, что я хотела! Счастливую семью, детей, достаток! А что было у меня? Ничего! Даже мой муж умер, оставив меня с долгами! — она сделала шаг к нам, и я инстинктивно отступил. — Но теперь всё изменится. Я нашла истинную силу. И эта сила обещала мне всё, что я пожелаю, взамен на ваши души!
Отец резко встал, загораживая нас с мамой.
— Убирайся из моего дома, — произнёс он таким тоном, что даже у меня по спине пробежал холодок. — Сейчас же.
Тётя Вера снова рассмеялась.
— Думаешь, ты можешь мне приказывать?
Воздух вдруг наполнился запахом сырой земли с примесью чего-то неприятного. Я чувствовал, как холод пронизывает меня до костей, как что-то невидимое касается моей кожи, пытаясь проникнуть внутрь.
— Я не знаю, как бороться с этим, — прошептал отец, обнимая маму. — Я не знаю...
И тут меня осенило. Полотенце! То самое полотенце, которое мы дали тёте Вере. Оно ослабило её, и она это признала в своих записях.
— Мама! — крикнул я. — Где то полотенце? То, которое ты дала тёте Вере!
Мама посмотрела на меня растерянными глазами, но потом кивнула, понимая.
— В ванной, на верхней полке!
Я бросился к двери, но тут же отпрянул — путь преградила разъяренная тетя Вера. Я почувствовал сильный, необъяснимый, какой-то животный ужас, но мамин плач за моей спиной будто отрезвил меня. Собрав всю волю в кулак, я оттолкнул тётю и быстро выскочил из комнаты. Полотенце нашлось на самой верхней полке — обычное белое полотенце, уже сухое. Ничего особенного на вид, но, схватив его, я почувствовал странное тепло, исходящее от ткани. Словно оно было заряжено какой-то энергией.
Я бросился обратно в гостиную и застыл на пороге. Мои родители стояли, прижавшись друг к другу, а тетя Вера медленно наступала на них, произнося слова на непонятном нам языке.
Я рванулся вперёд, размахивая полотенцем.
— Отдай это! — взревела тётя Вера, увидев полотенце в моих руках. — Отдай немедленно!
Я бросился к родителям, протягивая им полотенце. Мама схватила его и, не теряя ни секунды, набросила на голову тёти Веры.
Раздался такой крик, что, казалось, задребезжали стёкла в окнах. Тётя Вера упала на колени, пытаясь сорвать с себя полотенце, но оно словно прилипло к ней. Её тело сотрясалось, как от ударов тока.
А потом наступила тишина. Абсолютная, звенящая тишина.
***
Прошёл год с тех пор. Мы никогда не говорим о том, что случилось в тот вечер. Про тётю Веру соседям и знакомым сказали, что она уехала в другой город. Никто не задавал вопросов — в конце концов, она прожила с нами всего несколько месяцев.
Наша жизнь постепенно наладилась. Проблемы, преследовавшие нас, ушли так же внезапно, как и появились. Но я никогда не забуду те месяцы, когда мы оказались на грани потустороннего мира. Когда поняли, что некоторые двери лучше не открывать.
Полотенце мы сожгли на следующий день. Я настоял на этом — не хотел, чтобы в доме оставалось что-то, связанное с теми событиями. Но иногда, просыпаясь среди ночи, я будто слышу шёпот. Тихий, едва различимый. Он доносится из тёмных углов комнаты, и в нём мне чудится голос тёти Веры.
И в такие моменты я молюсь, чтобы двери, которые она открыла, оставались закрытыми навсегда. Потому что то, что лежит за ними, не должно принадлежать нашему миру.
Если Вам понравилась эта статья и интересен мой блог в целом, Вы можете поддержать меня (с любой карты без комиссии). Любая сумма даст мне понять, что я стараюсь не зря, и поможет в развитии блога, делая его ещё более интересным для вас😽