Однажды я стоял на смотровой площадке у ворот Каннского замка. Я не просто там стоял как все эти праздные люди, которые любят постоять в туристических местах, а создавал шедевр с видом на марину Кан.
Марина Кан... звучит как имя какой-нибудь французской графини..
Вид открывался вдохновляющий. Я чувствовал себя лютым французским импрессионистом, потому, что помимо кисти, в моих руках переливался на солнце бокал розового прованского вина а в этюднике, среди красок, аккуратно расположился кусок сыра с плесенью.
Мимо проходили туристы, не обращавшие на меня никакого внимания.
Нет! Ведь вру! Они обращали повышенное внимание к художнику, который писал этюд с натуры. Ведь зрелище весьма необычное в эпоху диджитала и цифровых технологий. Картина смахивала на привычную скорее в 19 веке. В разгар жаркого летнего зноя стоит человек с кистями вместо стилуса, а на деревянном этюднике, напоминающим непонятный механизм из эпохи индустриализации вместо планшета от Стива Джобса, холст на деревянном подрамнике.
Они подходили, стояли сзади, смотрели то на меня, то на вино, то на мой только начатый этюд. Некоторые пытались завести разговор на различных, неведомых мне языках. Их женщины всячески пытались заглянуть мне в глаза. В общем они сильно досаждали.
И зачем только я пытался соврать?
Было жарко, нестерпимо хотелось купаться, глядя на лес белоснежных мачт, на фоне бирюзового моря, плескающегося внизу и так манившего меня в свои пены.
Совершенно тихо, я ее сразу и не заметил, позади меня встала очень пожилая madame, скорее всего невеста графа Де ла Фер. О чем свидетельствовала ее необычайная грациозность и сухость. Вкупе со старомодной одеждой и шляпкой. Она была одета теплее других находящихся в этом уголке Франции. Платье было явно вечернее. Она была так стара, что кровь ее не грела, и судя по скорбному выражению глаз, она прекрасно помнила немецкую оккупацию.
Она осторожно стояла и шептала позади меня какие-то доброжелательные заклинания. А после, аккуратно просунув свою маленькую сухую ручку из-за моей спины, вложила что-то звонкое в край моего этюдника. Тихо пробормотала «Bon courage” и медленно удалилась.
Это были 5 евро монетами.
Что это был за жест? Я думаю старая графиня хотела как-то обозначить свое тепло ко мне. Возможно я напомнил ей ее молодость и роман с художником. Может я напомнил ей Клода Монэ, которого привозили на прием в их имение, когда она была маленькой девочкой?
А может быть она, памятуя о стереотипе из тех времен, когда была юна, про то, что все художники всегда нуждаются, решила внести свою лепту в мое благосостояние, чтобы я ,например, мог позволить себе в тот вечер скромный ужин, и сделала это чем могла. Ведь и сама она напоминала представительницу графского рода, который давно утратившего былой блеск и богатство..
Эти пять евро было потрачены мною очень бережно и дальновидно. Я купил на них новую бутылку розового прованского вина. На сыр с плесенью к сожалению не хватило. Но и это был роскошный подарок. Думаю графиня была бы мною довольна.
