Старик сидит за столом, бережно разглаживает своими высохшими от времени, непослушными уже пальцами старое чёрно-белое фото. Смотрит мутными от слез глазами, вглядывается в такие родные, такие счастливые лица...
Да, тогда они были ещё счастливы, ещё были все вместе, рядом, любили друг друга, жили. Хорошо жили, дружно, весело и беззаботно.
Вот бабушка... Милая добрая бабулечка, стоит за его спиной, положив руку ему на плечо. Такая она молодая кажется на этом фото, а ведь тогда ему казалось, что она старая, очень-очень старая.
А вот отец. Как всегда серьезный, деловитый, в безупречно выглаженном костюме, в начищенных до блеска ботинках. Сколько ему здесь, на этом фото? Вроде бы двадцать восемь, он ведь высчитывал тогда, силился вспомнить. Документов никаких не осталось, вот и восстанавливал в памяти по кусочкам, что мог.
Мама... Мамочка. Сидит по другую сторону от него, такая молодая, такая красивая. Локоны светлые, белое в горох платье, ясные смеющиеся глаза. На руках у нее сестрёнка, Маришка. Ей тут ещё года нет, ещё даже не ходит. Сидит такая вся важная. Как ни старался фотограф, так и не смог заставить ее улыбнуться, вот и осталась Маришка на фотокарточке хмурой и как будто сердитой.
А вот и он сам. Сидит, такой счастливый, между матерью и отцом, рядом сестрёнка, позади стоит бабушка. На нем заботливо выглаженная мамой белая рубашка, черные брюки. Он тоже выглядит серьезным и не по возрасту торжественным. Оттого и кажется старше, а ведь ему всего пять.
Он, как сейчас, помнил тот день, в мельчайших подробностях. Они пошли всей семьёй в фотоателье на соседней улице, чтобы сделать совместное фото. Маме очень хотелось иметь такое фото, где вся семья в сборе. Они утром долго собирались, наряжались, прихорашивались.
Маришка капризничала, она плохо спала ночью, беспокоили зубки. Вот и устроила концерт, не хотела никуда идти, ревела всю дорогу. Успокоилась только, когда пришли - новое место, все интересно.
Потом фотограф долго усаживал их, говорил, как нужно правильно повернуться, как улыбаться... Мама с бабушкой все поправляли прически, отец смотрел на них нетерпеливо. Он спешил, ему нужно было на работу.
И только он сразу сел так, как нужно, и сидел тихо, боясь пошевелиться, боясь все испортить, нарушить торжественность момента.
Через два дня отец принес эту фотокарточку. Они все дружно рассматривали ее, все ахали и восхищались тем, как хорошо получилось.
А потом мама смастерила рамочку, и фото заняло почетное место на стене в гостиной. Да, у них тогда была своя двухкомнатная квартира, отцу выдали от предприятия. Он был учёным, отец, и, несмотря на молодость, очень талантливым и перспективным. Чем конкретно он занимался, старику так и не удалось узнать, знал он только, что все его разработки касались медицины, И были они явно очень важными, секретными, потому что о них никому нельзя было рассказывать.
Фотографироваться они ходили в середине июня. Мама потом говорила, что нужно будет ещё сфотографировать каждого по-отдельности, на память, она хотела сделать альбом, сохранить эти фото, но... Не успела. Через неделю началась война.
Отец тогда был в командировке, в Москве. Прислал телеграмму, что пока приехать не может, а потом и письмо. Писал, что ему поручено важное задание, чтобы мама и бабушка не волновались, все это скоро закончится, и он вернётся домой, они снова будут все вместе. Просил поцеловать сына и дочку. Мама много раз перечитывала это письмо и все плакала, плакала... Ей было страшно, ведь она привыкла к тому, что в их семье все важные ответственные решения всегда принимал отец. А теперь его не было, она осталась с детьми одна, а вокруг творился хаос и это страшное слово "война" висело в воздухе, мешало дышать, назойливо доносилось отовсюду, не позволяя ни на минуту расслабиться, забыть обо всём этом кошмаре, жить привычной жизнью.
Они жили тогда в Ленинграде. Мать и бабушка изо всех сил старались делать вид, что ничего особенного не происходит, что все хорошо, все, как раньше, но старик... Да тогда ещё не старик вовсе, а маленький мальчик, Витя, он видел, он чувствовал, что надвигается что-то страшное, что-то такое, отчего хотелось спрятаться под кровать, закрыть глаза и сидеть там тихо-тихо, пока все не закончится.
Отец ошибся. Война ворвалась в страну, сжала ее в своих железных тисках и совершенно не собиралась быстро отпускать свою жертву.
То письмо, которое он прислал тогда, в конце июня сорок первого, было последним. Всего через месяц матери сообщили, что его больше нет, что он погиб, выполняя свой долг перед Родиной. Вот так, официально, сухо, без подробностей, на все вопросы отвечая только "не положено" и "не могу знать".
А ещё чуть больше, чем через месяц, началась блокада.
Всю свою жизнь после старик пытался вытеснить из памяти, забыть и не вспоминать те страшные годы, но ужас пережитого преследовал его всю жизнь, не отпускал и до сих пор, являясь в ночных кошмарах. Там, в этих снах, он, маленький, напуганный, бежал по охваченному огнем городу, между руинами, оставшимися от домов, и звал маму...
Первой ушла бабушка. Она не пережила суровую зиму, заболела воспалением лёгких. Лекарств особых не было, еды, чтобы полноценно кормить больную, тоже. Ослабленный голодом, переживаниями и тяжёлыми условиями жизни организм "сгорел" за неделю.
Старик помнил, как мама завернула бездыханное, сильно исхудавшее уже к тому времени тело бабушки в какую-то ткань, вроде бы в шторы, как после они с соседкой спустили его вниз, вынесли на улицу, а его оставили с маленькой сестрёнкой дома.
Маришка все время плакала, заглядывала в глаза и требовала "ам-ам", а он, как умел, старался отвлечь ее, хотя у самого сводило живот то ли от постоянного голода, то ли от страха.
Маришка пережила бабушку всего на несколько месяцев. Сначала она перестала ходить, только сидела. Потом и сидеть уже не могла. Мать старалась добыть для них побольше еды, продала все, что было можно, но это не помогло - однажды утром они проснулись - а Маришка лежала с открытыми глазами и не шевелилась...
Кроме голода ещё очень донимала воздушная тревога, звучавшая почти постоянно. Ведь, услышав сигнал, нужно было скорее бежать в укрытие, а тратить последние силы на это было очень жалко.
Как часто он, ещё не до конца понимая, что происходит, просил маму остаться дома, никуда не идти! Но она упрямо одевала его, брала в руки узелок, и они бежали.
А потом мама больше не смогла бежать. Ноги ее от постоянного недоедания не слушались, а вскоре и вовсе отказали. Витя остался в их маленькой семье за старшего.
В тот день, когда он видел маму в последний раз, фашисты особенно яростно бомбили город. Она велела ему одеться, взять все необходимое и идти в укрытие. Оставаться там, пока все не закончится.
– Нет, я не пойду, я тебя не брошу, - плакал Витя, прижимаясь к ледяной руке матери.
Но она твердым голосом приказала ему бежать. Обещала, что с ней ничего не случится. И он тогда не посмел ослушаться. Уже на пороге вдруг развернулся, сам не зная, зачем, снял со стены фотокарточку, вынул из рамки и спрятал за пазухой.
В ту ночь их дом сравняли с землёй. Он остался в целом мире совсем один. Шел ноябрь 1942 года.
Какая-то добрая женщина подобрала его, плачущего, потерянного, расспросила, что произошло, а после отвела в детский дом. Там он, вместе ещё с сотней таких же сирот, пробыл до того момента, как блокада была снята.
В детском доме тоже жилось несладко, но там хотя бы кормили, да, порой очень скудно, но это было лучше, чем умереть от голода на улице. А сколько таких видел Витя! Они лежали прямо на дороге, там, где упали и больше не смогли подняться . Порой лежали долго, очень долго, пока у санбригад не доходили до них руки.
Их детский дом не успели эвакуировать в тыл, хотя подготовка велась, и воспитатели даже говорили что-то про Ташкент. 27 января 1944 года пришла радостная весть - блокада Ленинграда полностью снята!
Вскоре после этого радостного во всех смыслах события сотрудники детского дома приступили к поиску родственников своих воспитанников. Многим не повезло, родни либо не имелось, либо их просто не смогли разыскать, и дети оставались в детском доме. Но Витю отыскала родная тетка, сестра отца, забрала его к себе, в Вологду, вырастила и воспитала, как родного ребенка, вместе со своими сыном и дочерью.
Старик ещё раз взглянул на улыбающиеся лица, в потом начал бережно заворачивать фото в газетку. Сейчас уже внучка за ним приедет, Леночка. Она взрослая уже, двадцать девять, учительницей в школе работает. Вот и попросила его присутствовать на классном часе в качестве почетного гостя, рассказать школьникам про войну, про блокаду.
Он не хотел идти сначала, отказывался. Тяжело было снова вспоминать все пережитое, вновь испытывать тот ужас. Но потом, поразмыслив, все же согласился. Потому что нужно рассказывать молодому поколению об этих событиях, рассказывать все, как есть, без утайки. Мало осталось свидетелей ужасов войны, а через пару десятков лет, глядишь, и вовсе никого не будет уже. Кто тогда поведает им, подрастающей смене, об этих печальных кровавых страницах нашей истории?
А говорит ь нужно. И помнить нужно, обязательно помнить, не забывать. Помнить о миллионах тех, кто лишился жизни в те страшные годы, о сломанных судьбах, о голоде, холоде, о детях, потерявших родителей, о зверствах фашистов и мужестве наших воинов - защитников. О героическом труде тех, кто остался в тылу, о том, как вся страна единым фронтом поднялась, чтобы прогнать врага с родной земли.
Да, нужно помнить, непременно нужно. Чтобы всеми силами хранить мир, за который наши предки сложили головы. Чтобы никогда больше не допустить повторения подобного. И пока он ещё дышит, он будет, пересиливая себя, идти к детям, будет говорить им о том, что довелось пережить, будет показывать им это фото - единственную память о семье.
И если хотя бы до одного маленького сердечка удастся ему достучаться, то будет считать старик, что жизнь свою прожил не напрасно.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях!
Копирование и любое использование материалов , опубликованных на канале, без согласования с автором строго запрещено. Все статьи защищены авторским правом