В тот день я больше ни о чём не думал, кроме как о Люции. День шёл на удивление размеренно, но я не думал, что, когда начнёт смеркаться, случится то, после чего все мои счастливые дни покатятся вниз по наклонной...
К нам в блиндаж вбежал комиссар со словами:
К-Гвардейцы, подъём! Нашу разведгруппу атакуют, у них важные разведданные, их надо вытаскивать.
Мы вскочили со своих коек, похватав лазганы, выбежали из блиндажа, сняли со стационарной установки нашу автопушку и, схватив её переносную треногу, взвалили её себе на плечи и поспешили в Валькирию. Как только все гвардейцы оказались в Валькирии, мы сразу направились на помощь разведгруппе. (Хочу уточнить: я не называю имена своих товарищей просто ради их безопасности, если вдруг эти записи попадут не в те руки).
По пути к месту эвакуации группы, по нам отработали с ПВО-установки — но удар пришёлся по касательной крыла, и наша Валькирия осталась в воздухе. В тот же момент я непроизвольно высказался:
Г-Хвала Омниссии, это птичка ещё в воздухе.
За моими словами последовал приказ комиссара: “Гвардейцы, приготовиться! Мы подлетаем к месту назначения.”
Г-Товарищ комиссар, а где мы? — спросил я его.
К-У дальних позиций еретиков, в глубине Иерихонского леса, — ответил мне комиссар.
Мы тут же начали проверять своё оружие на исправность. Спустя пару минут почувствовали, как наша Валькирия начала садиться в небольшом лесном прогале. Над отсеком трапа загорелся зелёный свет. Как только трап открылся, мы выбежали наружу, заняв круговую оборону. Мы разложили треногу и установили на неё автопушку. Я сел за неё, взведя затвор, и приготовился к стрельбе. Вокруг царила тишина. Но она длилась не долго: из глубины леса, где мы высадились, стали доноситься взрывы и виднелись вспышки выстрелов.
— Приготовиться! — скомандовал наш комиссар. И как только наша разведгруппа появилась в поле зрения, ребята открыли прицельный огонь по еретикам.
Но я не стрелял с автопушки, выжидая, когда они добегут до нас, потому что крупнокалиберная автопушка могла зацепить и наших ребят. Смотря в прицел, я повторял себе под нос:
— Ну давай, давай, да будет воля Императора, да станет моя рука тяжелеет молота, что бьёт по наковальне войны, дабы я мог разить твоих врагов.
Наши ребята подбегали всё ближе и ближе. И как только они достигли наших позиций, я прокричал:
— За Императора-а-а! — и нажал на гашетку.
Громкий грохот разнёсся по лесу, скашивая еретиков вместе с деревьями. Казалось, выстрелы автопушки освещали весь лес. Вся орда противника, движущаяся на нас, была перемолота в куски мяса. Понадобилось всего пару секунд, чтобы уничтожить около сотни хаоситов.
Как только мы поняли, что враг остановлен, поспешили обратно на Валькирию. В спешке я не заметил, как во время погрузки схватил автопушку за раскалённый ствол и вскрикнул от боли. Но мы смогли затащить автопушку в корабль и покинуть место. Обратно я уже летел с обожжённой рукой.
Просто чтобы вы понимали: каждый гвардеец носит перчатки, способные выдержать температуру раскалённых углей, но раскалённый ствол прожёг даже их. Так заканчивались четвёртые сутки моего «Мгновения любви».
Спустя время мы уже высаживались снова у наших позиций. Радость вроде была, но и не было — просто потому, что до нас добежало всего трое из разведгруппы, а уходило их десять. Ценой семи жизней они вырвали разведданные прямо из лап противника. Казалось, цена минимальна, но скорбь всё равно присутствовала.
Выйдя из Валькирии, я направился в окопы. Над нами висела глубокая двухлуная ночь. Спустившись к линиям окопов, я направился в сторону лазарета, к Медику. Заходя, сказал:
— Брат, подлатай меня, ожог на руке получил, за ствол неудачно схватился.
Медик осмотрел мою руку и стал обрабатывать её, задавая неудобные вопросы...
М-Гирон, а где твой порошок для ран? У тебя было же два пакета, я лично тебе их давал!
Г-Один я потратил на раненого. А второй, наверное, в горячке боя выпал или посеял где-то на позициях.
М-Может быть, просто у одной из сестёр битв я заметил трещину на шлеме. После такого точно должна была остаться рана, а также я видел у неё на лице стяжки нашего типа. Не находишь странным?
Г-Может и так, может кто-то помог ей просто. Разве запрещено?
М-Нет, мы все должны помогать друг другу. Просто я должен понимать, что это сделано по нормам. Я всё-таки Медик.
Г-Понимаю тебя.
В тот момент во мне боролись две мысли: сказать ему всё или только то, что он просит. Но я решил сказать только то, что он хотел знать.
Г-Ладно, это я помог ей. Я предложил ей, чтобы было быстрее.
М-Что ж, хоть правду сказал. Поверь, доносить я ничего не собираюсь. Просто если бы выяснилось, что ты ушёл в бой без медицинского снаряжения, меня как Медицинского офицера ждал бы выговор за несоответствие полномочиям, а может быть, и похуже. А остальное меня не касается — на кого бы ты это не потратил, главное, что в дело. Я тебе выдам два новых пакета, и ничего не было.
Г-Хорошо, спасибо.
Как только Медик закончил обрабатывать мою руку, он перемотал её, вколол анестезию, выдал новый порошок и отпустил. Выйдя из медицинского блиндажа, я побрёл по линиям окопов в сторону своей койки. Шёл, думая о нашем разговоре и о том, как я очень испугался, думая, что получу выговор или что хуже — только за то, что помог Люции. Но меня больше беспокоило то, что я мог подставить её. К счастью, всё обошлось. Добравшись до своей койки, я завалился спать.