Когда говорят о фамилии Брюлловых, первым делом вспоминают Карла Павловича Брюллова (1799–1852) — автора знаменитой картины «Последний день Помпеи». Но его старший брат, Александр Павлович Брюллов (1798–1877), заслуживает не меньшего внимания. Талантливый архитектор, художник и педагог, он оставил яркий след в русском искусстве, хотя его имя сегодня известно гораздо меньше. Как писал художественный критик Владимир Стасов:
"Если Карл – это гроза русского искусства, то Александр – его утренняя роса, не столь эффектная, но не менее драгоценная".
Первые опыты Александра Брюллова в портретной живописи относятся к началу 1820-х годов, когда он находился в Италии. Однако его художественный дар проявился ещё в годы учёбы в Императорской Академии художеств, где он, по словам соученика Ф. И. Иордана, выделялся «необыкновенным талантом в рисунке и композиции» наравне с братом Карлом.
В 1810 году Александр и Карл были приняты в Академию художеств, где их талант расцвёл: уже в 1812 году братья досрочно перешли в гипсовый класс. Однако их пути разошлись: Карл выбрал историческую живопись, а Александр — архитектуру, чему способствовали его склонность к математике и усидчивость. Под руководством архитектора-классициста А. А. Михайлова он овладел строгостью форм, а в 1820 году окончил Академию с высшим отличием.
С 1821 года Брюллов совмещал работу в «Комиссии по построению Исаакиевского собора» и в Обществе поощрения художников — создании альбома «Собрание видов Санкт-Петербурга».
В 1822 году братья отправились в Европу. В Италии Александр зарисовывал античные руины, создавая не просто виды, а живые сцены с характерными персонажами: босоногими мальчишками, аббатами, местными жителями.
В Неаполе Брюллов быстро снискал славу мастера. Его акварели с видами Неаполитанского залива и Везувия, выполненные для русской аристократии, стали визитной карточкой. Модели, такие как княгиня Н. С. Голицына или графиня Е. А. Воронцова, изображались в изысканных интерьерах или на фоне идиллических пейзажей. Его работы покоряли изяществом линий и «жемчужным» колоритом.
Переломным стал заказ на портреты неаполитанской королевской семьи (1825), открывший Брюллову двери европейских академий. Его альбом «Помпейские термы» (1829) принёс звание члена Парижской Академии художеств и позже — должность придворного архитектора в России.
В Париже (1826–1829) Александр изучал новые архитектурные технологии, литографию и механику, оставив меньше времени для акварели.
Вернувшись в Россию, Брюллов совмещал преподавание в Академии и проекты для императорского двора. Его акварели 1830-х, такие как портреты Н. Н. Пушкиной или Е. П. Полторацкой, стали тоньше по колориту: холодные «розовые» тона соседствовали с тёплой насыщенностью. В отличие от современников, он избегал повторов, создавая эксклюзивные работы.
Искусствовед Алексей Сидоров в работе "Русская акварель XIX века" (1923) подчёркивал:
"Брюллов-акварелист довёл технику лессировки до виртуозности. Его многослойные прозрачные напластования создают эффект живого дыхания бумаги – качество, редко достижимое даже для ведущих акварелистов его времени".
Архитектурный стиль А. П. Брюллова сочетал классицизм с элементами романтизма. Вот некоторые из его проектов:
- Помпейская столовая в Зимнем дворце – уникальный интерьер, вдохновлённый раскопками древних Помпей;
- Пулковская обсерватория – один из символов русской науки.
- Лютеранская церковь Святого Петра в Петербурге – величественное здание в неоготическом стиле.
Техника Брюллова-акварелиста достойна отдельного исследования: он работал по сырой бумаге (техника "мокрым по мокрому"), добиваясь эффекта воздушной дымки, но при этом сохранял точность в прорисовке деталей.
Художественный критик Павел Муратов в 1914 году отмечал:
"В его камерных портретах – весь воздух пушкинской эпохи. Когда смотришь на акварельный портрет Натальи Николаевны Гончаровой, кажется, будто видишь не изображение, а само время, застывшее в хрупком равновесии между водой и пигментом".
К 1840-м годам портретное творчество Брюллова свелось к кругу близких. Архитектура и педагогика поглотили его, но созданные им образы остались эталоном акварельного мастерства.
Современник Брюллова, поэт Пётр Вяземский, метко заметил:
"Его акварели подобны стихам – совершенны по форме, но требуют вдумчивого читателя".
Эта характеристика оказалась пророческой: если при жизни мастера его работы ценились преимущественно в узких кругах, то сегодня, как отмечает исследовательница Елена Нестерова, "мы наблюдаем парадокс: архитектурные проекты Брюллова стали частью городского ландшафта, а его акварели – достоянием музейных фондов, причём именно последние с каждым годом вызывают все больший исследовательский интерес".
Иван Крамской в письме к Репину (1876) высказывался более критично:
"Его акварели прекрасны, как фарфоровые статуэтки, но где в них боль современной жизни? Это искусство для будуаров, а не для народа".
Александр Брюллов — пример того, как талант может быть незаметным, но фундаментальным. Его архитектурные работы до сих пор украшают Петербург, а акварели хранятся в лучших музеях.
В дневнике художника Александра Иванова есть красноречивая запись 1846 года:
"Смотрел сегодня акварели Брюллова-старшего. Удивительно, как этот человек, строящий громады из камня, умеет быть таким трепетным на бумаге. В этом есть какая-то тайна – возможно, ключ к пониманию всей нашей эпохи".
Возможно, именно в этом диалоге громкого и тихого, публичного и личного, и кроется разгадка его забвения — он не вписывался в привычные категории, оставаясь вечным "вторым Брюлловым".
🎨 Как вы думаете, почему одни художники остаются в веках, а другие, не менее достойные, забываются? Делитесь мнением в комментариях!
Основные источники:
1. Иордан Ф. И. Записки ректора Академии художеств. СПб., 1889.
2. Стасов В. В. Избранные сочинения. ТБ. 2. М., 1952.
3. Сидоров А. А. Русская акварель XIX века. М., 1923.
4. Нестерова Е. В. Акварельный век. Каталог выставки. ГРМ, 2015.