История лесозаготовок в блокадном Ленинграде — это малоизученная и неясная тема. Долгое время исследователи ограничивались общими описаниями, объясняя трудовой подвиг лесорубов исключительно патриотическим порывом. За кадром оставались вопросы организации лесозаготовок как до войны, так и во время неё, а также судьбы людей, которые трудились в тяжёлых условиях, чтобы спасти город.
До войны леса вокруг Ленинграда находились под контролем крупных организаций — Леспромтреста и Ленлеса. В их ведении было 58 предприятий: лесопункты, сплавные конторы и другие учреждения. Однако уже в конце 1930-х годов система лесозаготовок начала давать сбои. Организационные проблемы, нехватка кадров и бытовые трудности стали предвестниками грядущей катастрофы.
Хаотичная организация работы, постоянные реорганизации и кадровые перестановки парализовали деятельность лесозаготовительных предприятий. Например, Ефимовский лесопункт за полгода четыре раза менял руководство. На местах это приводило к конфликтам между конторами, промышленными предприятиями и железной дорогой, которые пытались урвать себе больше ресурсов. В результате строительный лес, необходимый городу, исчезал в некоторых районах области.
Разделение зон лесозаготовок между лесопунктами приводило к огромным различиям в объёмах работы, как следствие, в оплате труда, особенно для работников сплавных контор. Зависимость от колхозов, которые обеспечивали лесопункты рабочей силой и продовольствием, делала их уязвимыми.
Ещё в 1938 году партийное руководство отмечало серьёзные недостатки в организации лесозаготовок: лесопункты находились на большом расстоянии друг от друга, на два километра приходилась всего несколько рабочих, а дорога между ними занимала два-три дня. Нехватка лошадей усугубляла ситуацию. Причиной всех проблем считали слабую агитационную работу. Многие партийные руководители сомневались в целесообразности создания агитационной сети в таких отдалённых районах.
Не лучше обстояли дела и с кадрами — как с руководителями, так и с рабочими лесопунктов, а также с колхозниками, отправленными на лесозаготовки. В лесозаготовках участвовали и подразделения НКВД, чьи лагеря были отделены от государственных лесопунктов.
До войны текучесть кадров была очень высокой. Механизированные пункты были укомплектованы постоянными рабочими только на треть. В 1940 году в системе Ленпромтреста, Ленлеса и треста Ленинградского металлургического завода работало 13 038 сезонных и 16 541 постоянных рабочих. Этого было недостаточно для удовлетворения растущих потребностей Ленинграда в топливе и древесине.
Нехватку рабочих пытались компенсировать за счёт колхозов. Например, к одному только Дорогобужскому лесопункту был прикреплён 121 колхоз, обязанный предоставлять рабочих и транспорт. Руководство обвиняло сельские советы в нежелании отправлять крестьян на тяжёлую работу. Доходило до абсурда — привлекали даже рыбаков, что было грубым нарушением. Нередко руководство лесопунктов не могло разделить рабочих между собой. Часто случалось, что рабочий, переведённый на другой участок или лесопункт, сразу же возвращался обратно. Отсутствие стабильности было связано с серьёзными проблемами в оплате труда. Руководители лесной промышленности вынуждены были обманывать рабочих, так как не хватало средств на премии и заработную плату.
Ситуация с жильём также была неудовлетворительной. Не было системы рабочих посёлков. Жилые помещения находились на большом расстоянии друг от друга — от 35 до 70 километров. Во многом это было связано с практикой перемещения лесорубов. После вырубки участка рабочий вместе с семьёй переезжал на новое место. Поэтому самым распространённым типом жилья была землянка. Рабочие вынуждены были брать с собой из города всё необходимое, включая постель.
В условиях военного времени, когда ресурсы были на исходе, а потребность в топливе и строительных материалах для Ленинграда была крайне высока, руководство города решило использовать накопленные запасы древесины. Для этого были организованы лесозаготовки и торфоразработки, на которые отправляли истощённых блокадой людей. Взамен им выдавали учётные книжки, где фиксировался объём выполненной работы. Это был своего рода талон на жизнь, оплаченный потом и кровью.
В условиях всеобщего дефицита, характерного для военного времени, было легко допустить нарушения и кражи. Чтобы контролировать процесс, из Ленинграда отправляли уполномоченных, которые должны были следить за порядком. Однако одних кнутов оказалось недостаточно. Власти решили искать способы мотивации. За работу на лесоповале платили половину зарплаты, размер которой зависел от выработки. Дополнительным стимулом был усиленный продовольственный паёк — драгоценные граммы хлеба, которые давали надежду на выживание.
В условиях блокады, которая прервала связи между разрозненными участками лесозаготовок, люди оказались в отчаянном положении. В поисках тепла они вынуждены были разбирать уцелевшие постройки, приближая тем самым неизбежный крах.
Топливный кризис в Ленинграде вынудил власти отправлять на лесоповал всё новых и новых обессиленных горожан. Летом 1942 года к лесорубам присоединились рабочие заводов, что вызвало недовольство в цехах, но председатель Ленгорисполкома был непреклонен: «Заводы не должны жаловаться». Люди добирались до мест работы из последних сил, ведь общественный транспорт, как и многие другие аспекты жизни, был парализован блокадой. Многие, сломленные непосильным трудом и голодом, возвращались обратно в обречённый Ленинград.
Весной 1942 года исполком Леноблсовета и бюро обкома ВКП(б) обратились в Государственный Комитет Обороны с просьбой предоставить им право распределять дрова и древесину, за исключением той, что принадлежала железным дорогам. Это было жизненно важно для нужд Красной армии и городских служб. На северо-востоке страны планировались меры по созданию придорожных запасов дров, но лесозаготовки по-прежнему были в кризисе. Местное руководство, скованное страхом перед ответственностью, ожидало указаний сверху, задерживая отправку древесины.
К 1943 году в Ленинграде осознали, что руководство лесной промышленности оторвано от реальности и не понимает, сколько древесины необходимо городу. Обещания о ежедневных поставках не менее восьми барж и неограниченного количества вагонов оставались лишь словами. Посёлки вдоль сплавной линии не спешили помогать продвижению брёвен по воде, и над планом лесосплава нависла угроза срыва.
В 1943 году в Ленинграде поняли, что руководство лесной промышленности не понимает ситуацию и не знает, сколько древесины нужно городу. Обещания о ежедневных поставках не выполнялись. Посёлки вдоль сплавной линии не помогали продвижению брёвен по воде, и план лесосплава был под угрозой срыва.
Из-за критической нехватки круглого леса, который едва достигал 36,5% от потребностей предприятий, власти Ленинграда усиливали мобилизационные кампании. Вводился обязательный 25-дневный срок отработки, после которого лесоруб мог вернуться домой, надеясь, что это повысит производительность.
Блокада также выявила проблему нехватки инструментов — от простых напильников до гужевого транспорта. В 1943 году участились жалобы на то, что лошадей отбирают для перевозки овощей, лишая лесорубов последней возможности облегчить свой труд.
Прорыв блокады открыл доступ к новым лесным массивам, но радость была омрачена тем, что деревья, изрешечённые пулями и осколками, оказались непригодны для строительства.
Как и прежде, руководство делало ставку на агитацию. В 1943 году срок командировок агитаторов на лесозаготовки был продлён, но это не решало проблему. Зачастую административные работники появлялись на участках раз в декаду. Организация труда оставалась сложной задачей. Только в 1943 году появились первые выпускники училищ, а подготовка профессиональных лесорубов началась только в самом конце блокады.
В апреле 1944 года в справке о работе лесозаготовительных организаций за 1941–1942 годы было отмечено, что отсутствует точный учёт мобилизованных, нет должной отчётности. За этот период из Ленинграда было мобилизовано 10 тысяч человек, и ещё столько же колхозников трудились на лесозаготовках в северо-восточных районах. Всего, по самым скромным подсчётам, в конце 1941 — начале 1942 года на лесоповал было отправлено не менее 20 тысяч человек.
В 1943 году на лесозаготовках работали 48 690 человек, из которых лишь 3792 (7,6%) были профессиональными лесорубами. Только в системе Ленлеса в первом квартале 1943 года трудились 29 500 человек.
В 1943 году на лесозаготовках работали 48 690 человек, из которых лишь 3792 (7,6%) были профессиональными лесорубами. Только в системе Ленлеса в первом квартале 1943 года трудились 29 500 человек.
В 1941–1944 годах через мобилизационные кампании на лесозаготовки было направлено не менее 40 тысяч человек.
После снятия блокады практика отправки горожан на лесозаготовки продолжалась. Ленинград, испытывавший острую нехватку ресурсов, нуждался в топливе и строительных материалах, а приток рабочей силы был ограничен.
Военные действия, требовавшие ресурсов и жизней, и мобилизация, охватившая лесозаготовки, привели к невыносимым условиям для работников леса. В августе 1942 года Самарский участок Невского лесхоза пострадал от артиллерийского снаряда. Деревянные бараки были уничтожены огнём, оставив без крова 280 человек. Рабочих с семьями и вещами переселили в продуваемые палатки в двух верстах от места пожара, но с наступлением зимы новые дома так и не были построены. Убогие землянки не могли вместить всех, топились по-чёрному, окутывая людей смрадным дымом, от которого слезились глаза и першило в горле.
Посёлок отчаянно нуждался в строительных материалах для возведения хотя бы временного жилья и пекарен, а также в самой необходимой посуде.
Заработная плата выплачивалась с задержками, а оплата труда была несправедливой. Выплаты были скудными по сравнению с довоенным уровнем дохода. В условиях голода жизненно важным было премирование продуктами, но и здесь мобилизованные получали лишь мизерные пайки.
Только весной 1942 года для измождённых лесорубов пересмотрели нормы выдачи хлеба: вместо унизительных 375 граммов рабочие стали получать 600, а при перевыполнении непосильных норм — до 800 граммов. Лесорубы были приравнены по нормам снабжения к рабочим торфоразработок.
Согласно нормам 1943 года, работники лесоконтор получали 600 граммов хлеба, а при перевыполнении норм — дополнительную прибавку.
Голод, вызванный блокадой Ленинграда, охватил всю страну, и проверки на лесозаготовках выявили ужасающие условия питания и обслуживания. Уполномоченные, направленные для улучшения ситуации, не смогли изменить её к лучшему.
До наших дней дошли письма 1943 года, полные отчаяния и просьб о помощи, под которыми стояло от 600 до 800 подписей. Рабочие жаловались на отсутствие одежды и обуви, что делало работу невыносимой.
Руководители лесной промышленности, закрывая глаза на страдания людей, заявляли, что жалобы необоснованны.
Однако болезни часто настигали будущих лесорубов ещё до отправки на тяжёлые работы. Так, группа людей, страдающих ревматизмом, начала испытывать мучительные боли ещё до прибытия на лесозаготовки.
В 1943 году группа молодых людей из комсомольского пожарного полка была отправлена на лесозаготовки в Тихвинский район. По прибытии они столкнулись с ужасными условиями и беззаконием со стороны начальства. В отчаянии комсомольцы написали гневное письмо И. В. Сталину.
Вмешательство высших партийных органов Ленинграда привело к тщательному расследованию. Были раскрыты ужасные факты: антисанитария, голод, произвол и жестокое обращение с людьми стали обычным явлением на лесозаготовках.
Комсомольцам отказывали в выдаче и без того скудного пайка. Несмотря на то, что полк был расформирован, руководство лесозаготовок отпустило на свободу только командиров, а остальных зачислило в штат как постоянных работников, обрекая их на дальнейшие страдания. Виновные понесли заслуженное наказание.
До войны преобладал хищнический подход к экстенсивной добыче леса. В трагические 1941–1944 годы переход к интенсивным методам был невозможен. Измученное блокадой руководство Ленинграда обращалось к людям, призывая их к работе.
Организация труда была плохой ещё до войны, а блокада только ухудшила ситуацию, вынуждая власти проводить новые мобилизации.
Постепенно власти отказались от репрессивных мер, убедившись в их неэффективности, и начали увеличивать премии за перевыполнение непосильных норм.
Бытовые условия оставались невыносимыми.
Зима 1941–1942 годов стала переломным моментом в истории лесозаготовок. Город столкнулся с ужасом энергетического и топливного кризиса. Нормы рубки, траления и отправки леса в осаждённый Ленинград неуклонно росли, но измученные лесные конторы не могли справиться с этой нагрузкой.
После прорыва блокады в окрестностях Ленинграда лихорадочно искали новые источники топлива, чтобы окончательно победить голод и холод.