Мощный луч прожектора электровоза раздвигал тьму сибирской ночи. Дворники лениво гоняли по стёклам капли моросящего дождя. Помощник машиниста вглядывался в бегущее навстречу полотно железной дороги, крепко взявшись левой рукой за рукоятку контроллера. Листва пролетающих по бокам деревьев причудливо сверкала, выхваченная на мгновение ярким светом, и исчезала в темноте.
Аббревиатура ВЛ на синей табличке на передке электровоза означала не что иное, как имя вождя мирового пролетариата Владимира Ленина. В цифре, которая всем непосвящённым виделась, как восемьдесят, – цифрой была только восьмёрка. Следом шла буква «О». Вместе получалось – Владимир Ленин, восьмиосный, однофазный. Ну и конечно же никто не догадался оборудовать эту однофазную махину туалетом: ведь советский машинист – самый суровый в мире.
Машинист Юра, молодой толковый парень, отправился по узкому грохочущему коридорчику мимо блоков резисторов и громады моторов к «гармошке» – так называлось соединение со второй секцией электровоза. С бытовой, так сказать, целью – сквозь отверстия справить на мелькающие внизу шпалы малую нужду и заодно покурить.
В кабине пахло кофе – аромат напитка из большого китайского термоса перебивал даже резкий, но быстро выветриваемый запах одеколона, которым зачем-то перед рейсом обильно душился машинист. Володя в отместку втирал в виски и макушку своей крупной головы бальзам «Вьетнамская звезда». Эта ядрёная мазь к тому же хорошо помогала избавиться от головной боли после бессонных рейсов. «Какого чёрта я вообще здесь делаю столько времени?» – уже в который раз задал себе этот вопрос Владимир.
Электровоз ВЛ8О мощно тащил тяжёлый состав, стуча колёсами по стыкам рельсов. Володя невольно улыбнулся, вспомнив, как он первый раз пришёл на железку и с ходу удивил старожилов.
– А ты знаешь, почему стучат рельсы? – огорошил его тогда вопросом дядька в замасленной спецовке.
– Потому что между рельсами есть зазор, – ответил Володя.
– Ну и для чего он? – хитро ухмыльнулся мужик.
Владимир не знал ответа. Выдать верное решение помогли техническое образование и школьный курс физики. Подумав, сказал:
– Чтобы не вспучило рельсы, так как при жаре металл нагревается и расширяется.
Нового члена коллектива сразу зауважали.
«Уснул он там, что ли?» – немного раздражённо подумал Володя, так как Юра отсутствовал уже полчаса. Сам он не курил и не понимал, как можно вдыхать в себя вонючий табачный дым. Раздражённость его имела свои причины. Экипаж электровоза ехал «с оборота», то есть в сторону дома, пересев на встречный состав на месте смены бригад – в подменном пункте. Перед этим Юра, как положено, проверил и принял электровоз, расписавшись в ведомости. Условия на подменном пункте в Алтайке – станции под Барнаулом – шикарные: гостиница в несколько этажей. Но выспаться за четыре часа всё же не удалось.
Домой в коммунальную квартиру, где Владимир имел законную комнату, возвращаться в последнее время совсем не хотелось. К соседке, женщине весьма молодой, но уже изрядно помятой, с некоторых пор повадился ходить хахаль. Парочка выпивала, не выбрасывая после себя пустые бутылки, не убирая остатки еды и оставляя грязную посуду. Поэтому коммунальная кухня имела вид неряшливый и не способствующий пищеварению. На справедливые замечания соседка отвечала истерикой и встречными претензиями, устраивала разборки по поводу и без и мешала отдыхать после рейсов.
Навстречу летело полотно железной дороги, мерно стучали колёса по рельсам, и под этот стук Владимиру вспомнилась молодость. В Камень-на-Оби он попал после распределения из Тамбовского военного авиационно-технического училища. Серый провинциальный городок достопримечательностей не имел, а. известен был лишь тем, что здесь когда-то родился режиссёр Пырьев, снявший знаменитые советские фильмы «Свинарка и пастух» и «Кубанские казаки». В Тамбов же его занесло из городка в Костромской области по стечению обстоятельств. Его товарищ поступил в училище, а приехав в отпуск, так красочно описал все тяготы и лишения курсантской жизни, не забыв, впрочем, упомянуть про приключения и прелести, что глаза у Володьки загорелись. Вот он и ломанулся в город серых волков на следующий год. Поступил легко, помог спорт – стометровку Вовка пробегал за одиннадцать с чем-то секунд. Начальник кафедры физо обрадовался такому тренированному спортсмену и помог с зачислением. Годы учёбы пронеслись быстро. Училище называлось техническим, значит, и выпускало оно техников со средним образованием.
Служба поначалу нравилась. Общага располагалась в городке, на аэродром за пятнадцать километров личный состав возили «людскими» «Уралами». Взлётная полоса длиной два с половиной километра со светосигнальным оборудованием, рулёжные дорожки и гроздья ангаров с самолётами – теперь здесь его рабочее место. Выдали форму. Не такую, конечно, как у пилотов, но тоже вполне симпатичную. Куртка меховая, а не кожаная, но, откладывая понемногу с денежного довольствия, можно было со временем купить лётную в военторге. Половина техников в таких и ходила. Зато летом только техникам полагался красивый голубоватый берет.
Пилот – царь и бог на аэродроме, но куда он без скромного технаря? Как самолёт подготовишь, так он и полетит. Технико-эксплуатационная часть, сокращённо ТЭЧ, входила в состав авиационного полка. Самолётов за десять лет службы поменялось немало. Старые Ил-28, реактивные Як-28, учебные чешские Л-29 и, наконец, Миг-21. Владимир служил техником группы РЭО – радиоэлектронного оборудования.
Работа техника важна, Володя был уверен, что у каждого самолёта есть если не душа, то свой характер, и подход к машине должен быть соответствующий – сугубо индивидуальный. Радиостанция, радиокомпас, высотомер, прибор опознавания «свой – чужой». Всё должно быть исправно. Ведь от этого порой может зависеть жизнь пилота. В ТЭЧ входили и другие группы техников: по АО (авиационному оборудованию), по вооружению, и самая главная группа – СД (самолёт, двигатель). Регламентные работы производились после определённого количества часов налёта. Без съёма оборудования справлялись сами, а если со съёмом, то помогали прапорщики – механики. Гайки открутить-закрутить, железки потаскать.
Быт налажен, кормили в авиационной столовой разнообразно и вкусно. Куда податься молодому офицеру в свободное от службы время? Конечно, на танцы в городской парк. Под популярную песню ВИА «Синяя птица» Володя пригласил на танец будущую жену Татьяну. Молодой семье выделили комнату, в которую сейчас из рейса и возвращался помощник машиниста. Таня женщина «мордастая» и фигуристая, особенно на фоне худощавого мужа. В первый совместный отпуск они маханули в городок под Костромой, где жили родители Володи. Заодно заехали погостить в глухую патриархальную деревню к бабушке и деду. Молодая жена показала родичам, что не чурается деревенского труда. Однако Татьяна была бездетной, и через четыре года совместной жизни брак распался. При разводе она вела себя достойно – не устраивала скандалов и не делила полученную комнату, вскоре уехала к своим родителям.
Годы шли, а перспективы по службе – никакой. Если очень стараться, то годам к сорока можно было бы дослужиться до капитана. Но в полку произошёл ряд трагических событий, повлиявших на дальнейшую судьбу Владимира. За один месяц в соседней эскадрилье, летавшей на Як-28, разбились сразу три экипажа. Сначала взлетающий ведущий совершил непонятный резкий манёвр и столкнулся с ведомым – погибли четыре человека. Через неделю у самолёта отказал двигатель – ещё две смерти. Лётчики и техники ходили подавленные, в траурном настроении. Всё, как положено в таких случаях – расследование, экспертиза. Техника группы СД, обслуживавшего самолёт, таскали на допросы в военную прокуратуру, но вину не установили. Сплошные нервы, какая уж тут служба?
Старлей уволился из армии, выучился на помощника машиниста. Водить товарняки – милое дело. Зарплата хорошая, график отличный: четыре рейса, следом два-три дня выходных. После выходных первый день сидишь – ждёшь вызова. Но если машинист по каким-то причинам брал «отмену», то можно и до четырёх дней отдыхать. Такое редко, но случалось. За три года работы Вовка так «наблатыкался», что попал на Доску почёта.
***
Неожиданно в свете прожектора Володя увидел вдалеке стоящего на рельсах лося – воспоминания прервались. Лесной красавец развернулся боком, подняв голову с ветвистыми рогами. Красивая картина, достойная кисти художника, в реальности не сулила ничего хорошего. Рука надавила на клавишу сигнала. Тонкий протяжный звук зазвенел в ночном воздухе, но лось, ослеплённый прожектором, даже не шелохнулся. Только голова его чуть повернулась в сторону поезда.
– Да что за чёрт? – ругнулся Владимир и надавил на клавишу ревуна.
Резкий звук пронзил ночь так громко, что зазвенело в ушах. Лось продолжал стоять. «А может, он узрел в электровозе противника и решил встретить его лоб в лоб?» – подумал помощник и рванул тормозной кран, чуть не врезавшись по инерции головой в лобовое стекло.
– Ты что, сбрендил?! – машинист ввалился в кабину из дверцы перехода и чудом устоял на ногах, схватившись за металлический косяк.
– Да, вон… – ткнул пальцем вперёд помощник.
Пневматические тормоза разом схватили огромные металлические колёса, как тисками. Но попробуй останови такую махину – в этот раз состав насчитывал пятьдесят шесть вагонов. Удар отбросил животное вперёд на рельсы. Поезд, наконец, остановился. Машинист с помощником выскочили из кабины. Туша лесного красавца краем лежала на рельсах, перекрывая движение. Володе лося было очень жаль. Он вспомнил своего деда-лесника, который зимой подкармливал животных, таская с местной фермы сено и мешки с солью-лизунцом в их лесные кормушки.
– Раз-два, взяли!
Куда там! Взрослый лось весит килограммов пятьсот – шестьсот.
– Ну, и что будем делать? – спросил машинист. – У нас и ножа-то нет. Давай я медленно тронусь, попробуем столкнуть его с путей вбок юбкой.[1] Поехали, сообщу следующему экипажу. Там сибиряки, Лёха – охотник, всегда финку с собой таскает. Присядь, отдохни, – кивнул Юра на левое потёртое сиденье. – Я поведу, – добавил он.
Через несколько дней на одной из станций собралось три поезда.
– Эй, под пантографом![2] Открывай! – внизу стоял Лёха, помощник машиниста из другого экипажа с авоськой в руках. – Хватит жрать колбасу из буфета, котлет вам принёс из вашего лося. Намучились мы куски отрезать от зверя, долго-то не простоишь. Пришлось график потом догонять. Котлеты оказались жестковатыми, к тому же перед глазами стоял образ лося в свете прожектора, – Владимир поклевал их без аппетита.
Однообразно тянулось время. Рейсы сменялись рейсами – рутина. Наступил апрель. Ночью ещё стояли заморозки, а днём температура доходила уже до десяти градусов выше нуля, просыпалась природа. В День космонавтики настроение у Володи с утра было приподнятое. Ехали «с оборота», то есть домой. К восьми утра добрались до станции Озерки.
Человека на рельсах первым заметил Юра. Мужчина шёл по колее догоняющего его состава, а навстречу мчался другой поезд. Володя, как и положено, отступил от бокового окна в глубь кабины, чтобы из проходящего встречного не задело каким-нибудь случайным предметом, и нажал на сигнал.
– Глухой он, что ли?! – машинист вдавил клавишу ревуна, но мужик, не отреагировав, продолжал шагать по шпалам.
– Твою же мать! – машинист и помощник вместе рванули тормозной кран.
В последний момент мужчина обернулся, но поздно – махина электровоза нанесла сокрушительный удар...
– Иди, помощник, ищи его, – произнёс Юра, когда состав остановился.
Володя, взяв рацию, отправился осматривать пространство под вагонами. Только под пятнадцатым обнаружилось тело. «Дежур, у нас жмур», – грустно срифмовал в уме Владимир, связываясь с дежурной по станции.
– Идите помогать вытаскивать, – от приподнятого настроения не осталось и следа. Бросилась в глаза мертвенная бледность лица погибшего, видимо, человек в последний момент всё понял и умер от разрыва сердца за мгновение до столкновения.
В Камне экипаж уже ждали. Володя заметил на перроне коренастую фигуру капитана транспортной милиции с папкой в руке.
– Смотри-ка, Юра – Вася Жуков. Нас, наверное, дожидается. Я его знаю немного, выпивали пару раз в одной компании, – сказал Володя.
– Ну что, орёлики, допрыгались? – нарочито серьёзно произнёс Василий. – Пошли в линейное отделение, оформлять будем.
Написав объяснительные записки, машинист с помощником отправились по домам. Этим дело и ограничилось, экипаж не понёс никакого наказания, действовали строго по инструкции, к тому же у погибшего, как потом сказал милицейский капитан, в крови обнаружили алкоголь. Тем не менее случай этот произвёл неизгладимое впечатление на Володю и привёл к мысли, что надо продать комнату скандальной соседке – пусть порадуется владению всей квартирой, лишь бы не подавилась – и двигать ближе к родительскому дому. В очередном рейсе он, не переставая, думал об этом и принял окончательное решение.
Через пару месяцев, продав комнату соседке, Володя рванул к родителям. Буквально через неделю на улице Карла Либкнехта (почему-то в провинциальных городках улицы часто называли именами иностранных деятелей, причём о происхождении и роде их занятий местные жители чаще всего не имели никакого понятия) произошла встреча, определившая его дальнейшую жизнь.
– Здравствуйте, Галина Ивановна.
– Здравствуй, Володя. А ты в отпуске, что ли?
– Насовсем вернулся. Как поётся в песне: «И я отныне, век не видеть воли, в гробу видал проклятую Сибирь…», – рассмеялся Владимир.
– А Ленка-то моя развелась. Одна теперь живёт. Съездил бы ты к ней в Череповец, погостил. Там и работа есть – комбинат «Северсталь» рядом.
Ленка, дочь Галины Ивановны, была на три года младше Володи, в школе училась в одном классе с его братом Колей. В детстве у них была одна компания, молодых людей связывала юношеская школьная дружба.
– А почему бы и нет, Галина Ивановна, съезжу, – ответил Владимир будущей тёще и бабушке их с Леной дочери Анастасии.
Но это уже совсем другая история.
[1]Массивная решётка впереди электровоза, называемая «путеочиститель», «метельник», «скотоотбойник», придуманная в 1883 году английским изобретателем Чарльзом Бэббиджем для паровоза и применяемая до сих пор с целью не допустить попадания препятствия под колёса, чтобы предотвратить сход состава с рельсов.
[2] Пантограф – (токосъёмник типа пантограф) – токоприёмник с подъёмным механизмом в виде шарнирного многозвенника, обеспечивающего вертикальное перемещение контактного полоза. Название произошло от похожего на него по форме устройства для копирования чертежей.