Хроники Хлорного моря. Глава 10
Шум прибоя затихал где-то за спиной, а вместе с ним и зловоние Хлорного моря изрядно ослабевало. Войдя в густой кедровый лес, путешественники будто бы оказались совсем в другом мире. Воздух был пропитан запахом смолы, а лесная тишина после шума бушующего моря была истинным наслаждением.
Разган то и дело оглядывался по сторонам, иногда хмурился, а иногда улыбался. Он мог подобрать валяющуюся на пути веточку, нежно перенести её в сторону и бережно положить в кустах. Для Ведагора его поведение казалось по меньшей мере странным.
- Королобый ты, что ли? Надо тебе такой ерундой заниматься, - ухмыляясь, заострил на этом внимание сечник. – Тут нет никого. Думаешь, кто-то споткнётся и расшибётся?
- Да я просто малышей вернул, что из гнезда вывалились, - слегка улыбнувшись, ответил Разган.
- Каких малышей? Это ж ветка.
- Это ветка. А на ней маленькие лесные Азы.
- Что-то я ничего там не увидал.
- Так и должно быть. Эти вовсе невидимые. Я просто чувствую их присутствие.
- Ну да, ну да. Удобно, - засмеялся Ведагор. – Вернусь домой, как есть буду по тебе работать. Скажу: люди добрые, в вашей деревне ази завелись. Но только они невидимые, неслышимые и некосаемые. Я просто их чую. Гоните мне серебу, прогоню я тварей этих. Скажи ещё, вон в том кусту тоже азя сидит.
-В том? Нет, там пташка маленькая. А вон тот куст - это Сери. Ещё один лесной Азы.
- Азы? Тот куст? Ну да, ну да. Опасный, наверное, - Ведагор хитро прищурился.
- Нет. Сери пугливые. Они питаются мёртвыми животными, и подолгу на одном месте без движения могут находиться.
- Ага, - Ведагор прищурился.
Остановившись, сечник огляделся по сторонам, затем взглянул на Разгана. Убедившись, что усмиритель Азы не смотрит, хитрый мужик выхватил шашку, истошно завопил и кинулся на тот злополучный куст.
Замысел был прост. Ударить по кусту шашкой, а после изобразить испуг и упасть. Начать кричать и брыкаться. Вот тогда-то Разган и сам признает, что это просто куст, а не тварь лесная.
- А то, ишь какой гусь важный, дурить меня вздумал, - помыслил мужик и что есть сил рубанул.
Шашка, воздух разрезав, молнией опустилась на то место, где мгновение назад рост куст с красными ягодками. Сам же куст, отпрыгнув в сторону, метнулся на Ведагора, сбив его с ног и заставив заорать. Перемазав мужика чем-то вонючим, куст скрылся в чаще кедрового леса.
- Ты чего это? Не нужно его пугать, - Разган поспешил подать Ведагору руку и помог встать.
- Да я… Крипово вымя, что это было? Это же… - Ведагор пытался подобрать слова.
- Сери это. Лесной Азы. Не трогай его, он безвреден. Даже полезен.
- Сери, - повторил Ведагор. – То-то он такой вонючий. Но это же, плешью ему по губам, куст! Просто куст.
- Да это Азы, - Разган захохотал. – Много их тут в лесу. Смотри.
Усмиритель слегка прищурился и уставился куда-то вдаль, будто сквозь кедр. Туда же, также прищурившись, уставился и сечник.
- И чего? Это дерево тоже твои эти сери, - прошептал Ведагор.
- Ты не туда смотришь. Краешком взгляда смотри по правую руку, только глаза туда не поворачивай.
Ведагор почему-то сразу вспомнил своего наставника. Нечто подобное говорил и старый Дятел, когда мог лыко вязать. Будто коль незрима сила гнилая, не значит то, что увидать её не можно. От взора людского скрыта она, да не полностью. Коль в другую сторону смотреть, да на край взора своего всё внимание перевести, увидать можно даже бесплота днём ясным.
И вот, вспомнив слова старого учителя, да выслушав слова Разгана, присмотрелся Ведагор взором боковым и обомлел.
Змеи диковинные по воздуху ползали. Рыба с ногами и клювом с ветки на ветку прыгает. Кусты с красными ягодами, теми самыми ягодами моргают. Смотрят на путников. И не ягоды это вовсе, а сотни глаз маленьких. И растут они не на ветвях, а на щупальцах волосатых. И покрыты они не листьями резными, а ушами колючками утыканными.
Сидит этот Сери на земле, лапками тихонько перебирая, что на корни похожи. А меж лапками этими пасть зубастая медленно зверька давно почившего поедает.
- Расщеколду по борозде, - не сдержавшись, вскрикнул Ведагор. – Ну и пакость зыркающая. И что, оно полезно?
- Полезно, - усмехнулся Разган. – Зверушки малые гибнут часто. От болезней, от старости, от укусов жуков разных. А Сери прибирают всё это. Вот как муравьиные крабы на берегу.
- Так что, те крабы тоже Азы? - Ведагор даже сам немного удивился, что произнёс слово «Азы» верно, не стараясь исковеркать.
- Нет. То просто зверьки. Но и они, и Сери важное дело делают. Мёртвой плоти не нужно лежать под небом открытым.
Солнце уже к закату клонилось. Яркие лучи скользили между ветвей могучих кедров, прыгали, переливались в лесном беспорядке, и непременно ударяли в глаз сечнику. Метко, будто нарочно, то и дело заставляя Ведагора щуриться и стирать рукавом очередную выступившую слезинку.
Ближе к сумеркам путники уже вышли из кедровой рощи и неторопливо вошли в маленькую деревушку. Уютную, скромную, но на вид отнюдь не бедную. Люди тут бродили по своим делам не торопливо, не сгорбившись, как в прошлой деревне на побережье. Казалось, что тут они вовсе не торопятся и не переживают за то, что время уходит.
- Мы останемся тут на ночь, а утром двинемся дальше. Вон в ту сторону, - указал рукой на восток Разган. – Там большой перекрёсток с дорогой Древних.
- Что это за дорогая такая? Или опять просто название громкое? Как всё тут у вас, - хмыкнул Ведагор.
- Не совсем. Огромная, широкая. Будто каменная, но не камень то. Трава на дороге этой не растёт, только вихри пылевые бродят.
- Ох ты. Так это же как наш Княжеский тракт, - подметил сечник. – даже сосны чёрные, что своими корнями камни крошат, не осмеливаются на тракт ступить.
Ведагор принялся рассказывать во всех подробностях о том, каков княжеский тракт. Сколько локтей в ширь и насколько ровный. И о том, что возвышается он над землицей почти в рост человека. И о том, что не важно, овраг впереди или холм, проложен тракт так хитро, что нет на нём спусков и подъёмов.
Замолчал сечник лишь тогда, когда в нос ему ударил сладкий запах мутной. Мужик вытаращил глаза, сглотнул слюну и, не поверив своему носу, позабыл, о чём говорил. По правую руку он увидал добротный дом, у которого толпились изрядно выпившие и явно не бедные господа.
Шёлковые разноцветные халаты, украшения, волосы аккуратно собранные в пучок на затылке. Всё это выдавало в них что-то важное. К тому же, они пили из маленьких белых мисочек и важно так беседовали о чём-то на своём рыбьем языке.
- Пойдём там остановимся, - прошептал Ведагор.
- Мы туда и идём. Выпьем, поедим, заночуем и утром отправимся, - пояснил Разган.
- А эти важные дядьки в красивых сарафанах, - сечник украдкой показал на мужиков, что пили у входа. – Кто такие? Барины, купцы?
- Нет. Это местные пьяницы. В этой деревне жизнь сытная и спокойная. Тут абы что не едят, абы в чём не разгуливают, да и пьют только лучшие напитки. Собственно, напиткам вся благодарность. Очень давно один чужеземец эту деревню собрал из местных. У самого ничего в кармане не было, но в голове рецепты чудные. Из чего угодно мог выпивку сварить. И вот уже семь поколений его семья промышляет тем, что готовит напитки разные, да с каждым поколением всё больше рецептов. За этими напитками даже из столицы приезжают послы. Говорят, есть особые рецепты у хозяина этого дома, по которым он напитки только для Великого Ока готовит.
- Кто такая ока?
- Великий Око, - повторил Разган. – Правитель всех земель, что вокруг Хлорного моря простираются. И всех людей, что на землях этих живут.
- Один?
- Один.
- Как он справляется-то? Столько людей в узде держать.
- В каждой деревне, даже самой маленькой, есть Ладонь, что людьми управляет. Вроде вашего старосты. В крупных городах Ладоней несколько может быть. Все они наместники Великого Ока. Отчитываются перед ним, не на прямую, конечно. От Великого Ока приказы получают и уже решают, как их исполнить.
- Мудрёно, - фыркнул сечник. – Дикари вы. Такие сложности себе придумываете. У нас всё куда продуманнее. Есть староста, и хватит. Коль справляется, молодец. Честь ему и хвала. А коль не справляется, ну, так пусть сам не обижается. А вот за оврагом - там барские живут. Дурные, вот как вы. Барина слушаются. Дерьмо жрать готовы, коль прикажет. И вот…, - сечник замолчал, застыв в проходе.
Перед его глазами открылась чудесная картина. Большая, но уютная попоечная. Чистая, но не слишком, чтоб не портить настроение. За столами вальяжно сидели люди и распивали разные напитки. За большой стойкой в золотом халате стоял, наверное, сам хозяин. С лицом ленивого карася этот мужик, на котором и пятнышка нельзя было сыскать, как-то пренебрежительно подавал своим постояльцам выпивку. А выпивки тут было столько, что глаза разбегались. И во всём этом изобилии Ведагор увидал её.
Четверть, слегка запотевшая, бережно поставленная на тряпицу, будто озарённая ярчайшим светом, переливалась искрами. И пусть бутыль была прочно закрыта, Ведагор мог поклясться, что чувствует запах мутной.
- Это, это хочу, - почти закричал сечник и указал пальцем на бутыль.
Хозяин в золотом халате не спеша, будто впереди у него вся жизнь свободна, осторожно откупорил бутыль и, наклонив ее, налил драгоценный напиток в маленькую белую мисочку до краёв. Ни капли не проронив, он подал напиток гостю.
Разган поспешил вынуть маленькую жемчужину и передать её хозяину. Тот с благодарностью поклонился и занялся своими делами ленивого карася.
- Эт чего? Для младенца, что ли? - скривился Ведагор, но всё же поднял мисочку и осушил её. Вкус был немного иным, но это была она, мутная. Прикрыв глаза от удовольствия сечник причмокнул.
- Тут пьют не спеша. Чтоб распробовать весь вкус напитка, - объяснил усмиритель.
- Я мутную распробовал в те самые годы, когда из детской рубахи вырос и портки натянул. У бати своего умыкнул бутыль и распробовал. И не жалею. Поутру так голова болела, что даже разрисованная берёзовым прутом задница не беспокоила меня. А батя уж прутом умел орудовать. Таких узоров оставил, что по сей день их чую, - рявкнул Ведагор. – А сейчас незачем мне её пробовать. Её пить нужно.
Разган достал ещё две маленькие жемчужины и что-то сказал на своём рыбьем хозяину. Тот благодарственно поклонился, достал два больших золотых кубка, украшенных самоцветами, и, наполнив их до краёв с той же бутыли, поставил перед гостями. Следом появилась и закуска. На тарелке лежало нечто схожее с запеченными змеями, у которых были уродливые рыбьи морды. Рядом покоились огромные отваренные улитки. А вокруг всё было украшено зеленью и ядрами кедровых орешков.
За ужином и разговорами Ведагор и сам не заметил, как перестал выпивать сразу всё до дна. Оказалось, что крайне приятным может быть неспешное смакование мутной под этих жареных змей с рыбьими головами.
Да и просто находиться в попоечной было приятно. Это вначале сечнику показалось, что место скучноватое. Никто не ругается, не дерётся, мебель не ломает. Но как выяснилось, и размеренные разговоры, спокойная музыка и вся эта истома, что царила тут, могут быть приятными.
- Господин Разган, - раздался хриплый голос за спиной. – Это вы?
Разган обернулся и, не скрывая своего удивления, посмотрел на дряхлого старика, что едва держался на ногах. Ведагор, что услышал имя своего спутника, тоже обернулся.
- Это что за хрыщ старый? - поинтересовался он у Разгана.
Старик поклонился, хоть это и стоило ему больших трудов. Хватая воздух ртом, задыхаясь от собственных усилий, он принялся что-то булькать на своём рыбьем языке. Разган принялся успокаивать его, предложил присесть, говорил с ним медленно, вдумчиво. Наконец, старик успокоился, улыбнулся беззубой улыбкой и принялся кивать. По тому, как он произносил одну и туже фразу: «маших баралья, маших баралья», Ведагор понял, что старик благодарит за что-то.
- Познакомься, - успокоив старца, обратился Разган к сечнику. – Это Сохан Сэтгелтей. Он усмиритель Азы и мой бывший ученик.
- Ученик? Да ему зим двести, не меньше, - выпучив глаза, чуть не поперхнулся Ведагор.
- Ты же помнишь, я рассказывал, что некоторые из нас стареют медленнее из-за общения с Азы?
- А, помню. А ему, видать, не свезло.
- Не свезло. Сохан Сэтгелтей родился всего тридцать две зимы тому назад. Усмирителем он пробыл всего пятнадцать зим. Азы могут сыграть и такую шутку с нами.
- Говорил же, сила гнилая, не меньше. Эх, как мужика скрючило, - покачал головой сечник и обратился к старику. – Ты это, сильно не убивайся. Всякое в жизни бывает. Может ещё найдёшь какую приблуду колдовскую, что молодость вернёт.
Старик, явно ничего не поняв, с интересом посмотрел на чужестранца, что клокотал будто пьяная чайка. С немым вопросом он посмотрел на Разгана, и тот, что-то сказав, вновь обратился к Ведагору.
- Я оставлю тебя. Сохан Сэтгелтей не опытный ещё, да и слаб он. Я должен помочь ему перейти реку.
- Так давай вместе. Я тоже помогу. Чего мне тут одному сидеть, - Ведагор принялся собираться, быстро допив остатки мутной.
- Ты не понял. Это не простая река. Через эту реку переходят усмирители Азы, когда настаёт время покинуть людскую жизнь. Если этого не сделать, наша энергия, что копилась долгое время и смешивалась с энергией Азы, привлечёт много Азы. И ладно, если они просто растащат её и съедят. Иногда энергия может поглотить Азы и тогда усмиритель сам становится Азы. Но мы не знаем, во что можем превратиться. Мы можем стать неразумными и безвредными, а можем обратиться в страшных чудовищ. До конца никто не знает, как это происходит. Возможно, всё зависит от нас самих. Перейдя через реку, мы навсегда уходим из этого мира.
- Ну, до реки этой твоей провожу вас. Пусть старик спокойно доберётся и утопнется. А то мало ли чего в дороге произойдёт.
- Ты опять не понял. К этой реке могут дойти только усмирители. Она не в нашем мире. Она в мире Азы, - похлопав по плечу Ведагора пояснил Разган. – Отдохни, а на рассвете ступай на перекрёсток с дорогой Древних. Встретимся там к полудню завтрашнего дня.
Сказав что-то старику, Разган помог ему подняться и они медленно ушли. Ведагор остался сидеть в гордом одиночестве, вслушиваясь в разговоры на рыбьем языке. Отдельные слова он уже будто понимал, или думал, что понимал. Про другие он догадывался о их значении. Но всё же, все разговоры были рыбьими.
- Таюхус байна? - нехотя спросил Ведагора хозяин с лицом ленивого карася. Сечник напряг память.
«Байна», это слово он уже слышал много раз. Разган повторял его, когда продавал что-то из своих запасов людям. Те подходили, и усмиритель вначале спрашивал, произнося «байна». А после люди что-то булькали или показывали пальцем. «Байна» - что-то вроде вопроса о том, чего тебе надо.
- Байна, - громко произнёс Ведагор и указал пальцем на бутыль с мутной, а после на кубок.
- Нег сувд, - произнёс хозяин.
- Наверное, денег спрашивает, - догадался Ведагор и полез в карман. Вынув три маленьких серебы, он положил их на стол и потянулся к бутылке.
- Угуй, угуй. Зевхен сувд, - замахал руками хозяин.
- Чего? Эти ваши козьи шарики, что ли нужны. Нет у меня их. Только серебро. Дай выпить-то, - жалобно заскулил сечник.
Ничего не поняв, хозяин взял монеты, осмотрел их со всех сторон и спросил, - Хэден?
- Да ну тебя, - расстроено фыркнул сечник и отмахнулся раскрытой ладонью, стукнув ею по столу, растопырив пальцы.
- Сайн унэ, - произнёс хозяин. Спрятав монеты, он выложил перед Ведагором пять всецветных жемчужин. Улыбнувшись, показал сечнику указательный палец и повторил, - Нег сувд.
- Одну тебе? Ну, на, - Ведагор вернул жемчужину и хозяин, доброжелательно улыбнувшись, наполнил кубок.
Сечник закатил глаза. Он ещё раз убедился, что люди тут дикие, неразумные. То ли дело в его родных местах, сразу знаешь, что и сколько стоит. Глухой с немым запросто договориться смогут, коль серебро есть. А тут эти странные и непонятные дела. Вначале купи у него эти козьи шарики, что всецветным жемчугом зовутся и бесполезны, как рыбий помёт после нереста. Потом обменяй их на выпивку. Большей глупости и представить нельзя.
С какой-то досадой Ведагор осушил кубок досуха и, не раздумывая, выложил все оставшиеся жемчужины, указав на бутыль. Хозяин мерзенько улыбнулся и, убрав кубок со стола, выставил огромную кружку. Наполнив её до краёв, он поклонился.
- Вы удивительный человек. Столько выпить никто не может, - произнёс он слащаво. Но Ведагор лишь отмахнулся. Он и слова не понял из этого булькающего рыбьего говора.
Доедая остатки закуски, сечник пил мутную, что отдавала кедровой смолой, но была весьма недурна на вкус, и думал о том, чего там сейчас делается в его родных местах. Наверное, уже зима вовсю бушует. Морозы такие, что ветви чёрных сосен ломаются. Наверняка кого-то где-то крип потрошит, а может, и волволки с голоду деревни опустошают. Хорошо дома, спокойно и понятно. Не то, что тут, в этом зловонии и жаре.
- Со́сок Азы, со́сок Азы. Нада́д хэрэгте́й со́сок Азы, - прервали думы сечника истошные крики молодого парня, что вбежал в попоечную. Он явно был чем-то перепуган и изрядно измотан.
Молодой, едва начавший бриться, паренёк ворвался в деревенский дом распития и, едва отдышавшись, начал кричать, - Усмиритель Азы, усмиритель Азы. Мне нужен усмиритель Азы.
- Чего ты разорался, почтенных гостей перепугал, - нахмурив брови рявкнул хозяин с лицом ленивого карася. – Нет его уже, ушёл. Сказал, что больше не вернётся, потому как в реку ему какую-то нужно. С ним ещё другой господин, явно тоже из этих, ушёл.
- Как же так? Неужели я опоздал? Я не мог раньше, - упав на колени и проронив слёзы запричитал паренёк. – Почему, почему я такой дурак?
- Чего случилось-то? На кой тебе усмиритель Азы? - равнодушно буркнул постоялец.
- Я из ущелья. Беда у нас, - вскинув руки к потолку завыл парень. – Нас постигла участь деревни, что за Ветреной просекой.
- Чего? Замшелые? А ну пошёл вон отсюда, пока заразу свою не разнёс, - закричал хозяин и его лицо поменялось. Теперь он выглядел не иначе как злобный ёж, у которого вырвали все колючки. Он схватил пустую бутылку и, не раздумывая, кинул в парня.
Ведагор наблюдал за всем этим с интересом. Он ничего не понял, но фраза «Сосок Азы» была ему хорошо знакома. Парень искал усмирителя. В голове сечника вспыхнула искра.
- Один хрен мне сидеть тут до утра. Как Разган справляется с работой - я видел. Поброди, побурчи и покури самокрутку. Вот и все дела. Неужто я не справлюсь. И время скоротаю, и докажу этому напыщенному гусю в пятнистом балахоне, что сечники не хуже этих самых усмирителей, - смекнул сечник и, не раздумывая встав со своего места, громко представился. – Я Великий Ведагор, сосо́к я из Чёрного леса. Сосо́к Азы!
Парень опешил. Посмотрев на странного одетого человека с растрёпанной бородой, он даже забыл, что только что чуть не получил бутылкой по голове. Выпучив глаза и утерев рукавом нос, парень с недоверием спросил у окружающих, - Это что, усмиритель Азы?
- Какой есть, - рявкнул хозяин. – Уж не знаю, насколько он в своём деле хорош, но пришёл он с тем, другим, что того, старого увёл. Ну, судя по тому, какие у него ножи и цепи, да и по тому, сколько он пьёт, явно не простой человек. Силён. Бери его быстрее и вали отсюда, пока замшелость не перенёс на нашу деревню.
- Вы поможете мне? Мне очень нужна помощь усмирителя Азы, - пролепетал парень глядя на Ведагора.
- Да понял я, понял, - рявкнул сечник. – Говорю же, я сосо́к! Я великий сосо́к!
Утомлённый долгой дорогой парень то и дело спотыкался, останавливался и пытался отдышаться. Он торопился привести помощь в деревню, но силы его покинули уже до того, как он выдвинулся в обратный путь.
Останавливаясь, опираясь на полусогнутые колени, он хватал воздух широко открытым ртом и пытался подкопить ещё хоть немного сил для следующих пары сотен шагов. С завистью он смотрел на бородатого незнакомца, что, будучи калекой, да и при том изрядно выпившим калекой, шагал бодро.
Не останавливаясь, Ведагор попивал прямо из горла бутылки, что взял в попоечной. И каждый раз, как его спутник останавливался, начинал браниться. Наконец, ему такое путешествие наскучило и, подхватив щуплого паренька под руку, сечник позволил ему опереться об себя.
- Давай, шевели культяпками своими, а то так до утра не управимся, - рявкнул Ведагор.
Не поняв и слова, парень почему-то решил, что этот странный усмиритель Азы о чём-то его спрашивает. Скорее всего о том, что произошло в деревне.
- Понимаете, - хватая воздух начал паренёк. – Если вы меня понимаете, то вот. Я Эвер Огне, живу в деревне, что в ущелье. Мы добываем уголь. Три дня назад мы вскрыли штольню с богатыми залежами угля и тогда нас поразила болезнь.
- Ну да, да, - поддержал разговор Ведагор. – Дороги у вас, как слобень струёй оставил на бегу. Не мудрено, что ты спотыкаешься на каждом шагу впотьмах. Я-то привычный, я из Чёрного леса. Ваша самая тёмная ночь для меня, как самый ясный день в нашей чаще.
Слова незнакомца больше напоминали клокотание больной чайки. Эвер Огне и слова не поняв, почему-то посчитал, что бородач просит уточнений, а потому, глотнув воздуха, продолжил.
- Странная болезнь. Вначале человек просто слабеет, потом ему становится тяжело дышать, а потом он покрывается белым мхом. Мы слышали про такое в деревне у Ветреной просеки, туда сейчас ходить запрещается. Мы не думали, что и нас эта зараза поразит. Люди говорят, что это Азы нас наказывают за то, что влезли в штольню. Сможете вы их усмирить?
- Да, да, - сделав глотов из горла бутылки, понимающе кивнул Ведагор. – В наших местах тоже есть Соски Азы. Только их сечниками называют. Всяку тварь бьём. Будь то ведьма, или жижак. Разок я по лесу мертвяка гонял. Три дня и три ночи без устали. Эта гнида мне тогда шрам оставила. Вот, глянь, - сечник распахнул свою кожаную куртку и показал парнишке багровую полосу, идущую от шеи к плечу.
- Так вы сможете помочь нам? Я слышал, ваше ремесло и исцелять умеет, - хватая воздух через слово поинтересовался Эвер Огне.
- Нет, не больно уже, - улыбнулся Ведагор. – Да и от когтей мертвяка не шибко-то и болезненные раны. Потом вот только гнить начинают. У них под ногтями всякая дрянь, коль вовремя рану не вымыть, вот такие красные полосы и остаются на всю жизнь. Кому как, а мне красиво.
- Я не знаю, как вас благодарить. Мы не богатая деревня, но и не бедствуем. Мы уголь продаём, хороший уголь. Жемчуг у нас есть. Сколько вы хотите за свои услуги, мастер?
- Да обычные мертвяки, - Ведагор махнул рукой и немного расплескал пойло. – Тот был совсем гнилой. Нутра вовсе уже не было. Сквозь него можно было помочиться на колосок, самого гнилого не забрызгав. Но вот, силища в них всё едино сохраняется. Не устаёт, прёт, как свин к корыту. Три дня гонял его. Представляешь, три, - сечник в красках речей своих выставил перед лицом парнишки три пальца.
Поглядев на грязные ногти Ведагора, Эвер Огне даже немного удивился.
- Столько?
- Говорю же. Три дня, - сечник потряс пальцами ещё раз.
- Всего три всецветных жемчужины за спасение целой деревни это очень скромная цена. Видимо, вы и правда великий усмиритель Азы, раз для вас эта работа такая недорогая. Обещаю вам, мы расплатимся, - в глазах парня заблестел лучик надежды.
Дорогу озарил холодный свет луны, что поднялась над горизонтом и лениво покатилась по небосводу. От её света будто само небо засияло. Всмотревшись, можно было увидать как на нём отражаются горы, кедровый лес. А если приглядеться, на западе в небе отражались багровые волны Хлорного моря.
Да и сама луна тут была просто огромной. Такой близкой и яркой Ведагор её никогда не видел. Она не была полной, но даже скрытая её часть отчётливо просматривалась, будто набросок углем на бересте. Вид завораживал.
На яркой стороне луны виднелись шпили. Что-то вроде древних башен, окружённых блестящими пузырями. Иногда их цвет менялся и могло показаться, что не просто так.
Ещё в детстве Ведагор слышал сказки про лунатиков. Людей, что живут там, на этом светящемся ночном шарике. И уже в детстве он не верил в это. Нужно же быть настоящим лободырным, чтоб поверить в такое. Люди эти должны быть размером с тараканов, чтоб уместиться на луне что не больше жестяного таза. К тому же, как там вообще можно жить. Всё время ночь, да и свалиться на землю запросто можно. Да и никто не мог ответить пытливому ребёнку о том, куда деваются эти лунатики днём, когда луна исчезает. Они должны тоже исчезать или падать на землю? А если падают, то как потом забираются обратно, когда настаёт ночь?
Но теперь, когда Ведагор посмотрел на луну отсюда, все сказки ему уже не казались такими сказочными. Луна была куда больше, да и на ней правда что-то было. Возможно, это совсем другая луна, не та, что в Чёрном лесу появляется? Возможно, про неё и были истории.
- А красиво тут у вас всё-таки. Да и жить можно, коль бы не зловоние это. Вот не понять мне, как вы так запросто дышите этим? Слезы выступают и глотку першит при каждом вдохе, - обратился к парню Ведагор и для красного словца несколько раз схватил воздух широко открытым ртом, а рукой сжал себе горло.
- Ничего, ничего. Держусь. Спасибо вам, что помогаете, - хватая воздух ртом пролепетал Эвер Огне. – Мы уже пришли. Вон, смотрите, моя деревня. Только почему так тихо?
Ведагор взглянул вперёд. В узкой полосе лунного света, что будто застрял в ущелье меж двух скал, перед сечником предстала деревня. Небольшие круглые, сделанные из камня дома с соломенными крышами были беспорядочно разбросаны по земле. Вроде как, огромная коза на бегу гадила.
Кроме каменных домов и самих камней тут больше ничего не было. Да и вокруг стояла мёртвая тишина. Псины не гавкали, скот не кричал, даже люди умолкли. Но всё же из печных труб валил густой дым, пахло едой. Всё указывало на то, что эта гнетущая тишина воцарилась тут совсем недавно.
Эвер Огне ринулся вперёд, позабыв про свою усталость и боль в груди, что не позволяла ему нормально вдохнуть. Он бежал, спотыкался, катился кубарем, вставал и вновь бежал. Он звал кого-то. Кричал так, будто от его крика зависела его собственная жизнь.
Сечник, что половину пути тащил на себе этого немощного бедолагу, с трудом поспевал следом. Парень же, подобно ветру промчался по пустой деревне и лишь на мгновение замерев у одного из круглых домов, с шумом распахнул дверь и исчез. Изнутри раздался оглушительный крик.
Выхватив шашку, Ведагор смело ринулся вперёд. Ударом кулака он не просто распахнул медленно закрывающуюся дверь. Он сорвал её с петель и, отбросив в сторону, издал победоносный крик… Но крик застрял у него в горле так же стремительно, как готов был вырываться наружу.
На полу у плетённой лежанки сидел горем убитый Эвер Огне. Он молчал, дрожал и лишь иногда хватал воздух. Его глаза были полны ужаса и отчаяния.
На плетённой кровати лежало нечто, больше напоминающее кучу странного мха. Казалось, он шевелится и продолжает расти, поглощая очертания людей. Два очертания, два человеческих тела.
Одной из жертв была явно женщина. Небольшая, с выпуклой грудью, аккуратная. Она лежала на боку и обнимала руками маленькое, поросшее густым пушистым мхом тельце ребёнка.
- Я опоздал. Опоздал, - прошептал Эвер Огне.
Ведагор медленно подошёл к кровати и, присев рядом, коснулся белого мха. Тот, будто живой, шевельнулся. Нет, не мох это шевельнулся. Шевельнулся тот, кого он покрывал. Женщина, что полностью была затянута густым и мягким ворсом, была ещё жива.
- Явно Азы ваши тут хозяйничают, - угрюмо прошептал Ведагор и пожалел о том, что не выпросил у Разгана ту самую махорку, что выводит этих маленьких мерзавцев на чистую воду. – Ты, это, не убивайся так. Я осмотрюсь. Может, найду чего.
Оставив парня, сечник вышел из дома и принялся осматривать деревню. Он ломал двери, выбивал маленькие окошки. Он заглядывал в каждый дом, но везде была одна и та же картина. Люди, покрытые белым мхом, будто застыли во времени.
Кто-то лежал в кровати, кто-то сидел за столом. Кто-то просто упал ниц на пол. Одна фигура застыла прямо у порога своего дома. Казалось, будто хозяин хотел войти, взялся за дверную ручку и, почувствовав себя плохо, опустился на колени, не разжав пальцы.
Увиденное напомнило сечнику про одну гнилую тварь, что селится в чаще. Лесная баба, на которой произрастают трава, мох и кусты. Тварь не такая уж и опасная, но вредная, известная.
Считалось, что лесными бабами становились бабы обычные, в ком от рождения гнилая сила поселилась, но разумом они не сумели с ней договориться. И вот, когда девка вступала во взрослую жизнь, она начинала терять разум. Сперва просто глупела, потом переставала разговаривать, а потом и вовсе, сбегала в лес.
Отыскав себе место, лесная баба, обязательно, находила где-то котёл. Разжигала костёр и варила похлёбку, душистый аромат которой разносился на большие расстояния. Постепенно баба покрывалась грязью, травой, а позже и вовсе, сквозь её тело прорастало деревце.
Вреда лесная баба большого не чинила. Но горе тому охотнику, или просто путнику, что забредёт в её владения. Там и останется бедняга. Да не просто останется, а даже желая уйти, будет вертаться к костру. И каждую ночь, с вечера до самого утра лесная баба все соки с мужика будет выжимать, заставляя его утехам придаваться. И не сможет сопротивляться мужик, потому как, отведав похлёбку лесной бабы, силы для этого дела даже в дряхлом старце будто сами собой проявляются.
И длиться это может лунами, а то и зимами, пока не покроется баба лесная тёмной корой, не замрёт, и не прорастёт деревце через неё настолько, что вопьётся корнями в землицу. Только тогда погаснет костёр, остынет похлёбка, а мужик уйти сможет, дорогу отыскав.
Поговаривали, что и девки к лесным бабам в плен попадали, и уж как они там чего, Ведагор и представить не мог.
Глядя на покрытых мхом людей, сечник сильно заскучал по дому. С лесными бабами-то всё понятно. Башку отруби, и всего делов. А тут-то чего делать? Брить бедняг?
Задумавшись о том, как поступить, сечник присел на крылечке, рядом со стоящей на коленях фигурой, что ухватилась за ручку двери.
- Ну, мужик? Чего молчишь? Так сдался запросто? Не по-мужицки. Бороться нужно. Бороться, - произнёс Ведагор, будто обращаясь к бедолаге покрытым мхом. Но где-то в глубине своего разума, эти слова он адресовал самому себе, в надежде, что нутро подскажет ответ.
Звон разбившегося горшка заставил мужика встрепенуться. Звук явно доносился из хаты по соседству, но Ведагор в неё уже заглядывал и кроме заросших белым мхом людей там никого не было.
Осторожно, придерживая рукой цепь, чтоб она не звенела, сечник подкрался к хате и заглянул в маленькое окошечко. В свете затухающего очага удавалось весьма сносно рассмотреть всё, что происходило внутри. На полу, скрестив ноги, сидел покрытый белым ворсом сгорбившийся мужчина. А над ним стоял человек в сером халате.
Понюхав несчастного, как нюхают псы перед тем, как взять в пасть кусок мяча, незнакомец как то странно булькнул и впился в шею бедняге. Воздух наполнил металлический запах крови.
Эй, ты! Ты чего удумал такое? Я тебе! - завопил Ведагор и кинулся к двери. Но едва он ступил на порог, как нечто сильное и стремительное, вырвалось из хаты, выбив дверь и придавив ею сечника.
Что-то тяжёлое потопталось по двери сверху, будто в поисках пути отступления, а потом это что-то метнулось прочь.
- Ну, я ж тебя теперь через зад на шашку, как на вертел насажу. Да чтоб тебе куры в кашу гадили, - выругался Ведагор сбрасывая с себя ношу и вставая на ногу. – Эй, куда свалил? А ну иди сюда, я тебе башку отрублю. Сюда иди, а то хуже будет!
Вокруг, как и прежде царила мёртвая тишина. Сечник огляделся, прислушался. Ничего. Принюхался.
- Вот ты и попался, гнида хитрозадая, - прошептал Ведагор учуяв запах крови.
Пригнувшись к земле, иногда практически вставая на четвереньки, сечник медленно брёл по пустой деревне внюхиваясь. Слабый, но всё же отчётливый запах свежей человеческой крови вёл его.
Конечно, будь Ведагор сейчас в Чёрном лесу, сильный запах сосновой смолы и хвои начисто перебил бы след. Но тут, среди камней, что ещё не остыли от дневного пекла, даже капля крови была ощутима.
След оборвался через три хаты, аккурат на пороге. Сечник ухмыльнулся.
Погладив ладонью лезвие шашки, будто пробуждая её ото сна, Ведагор издал истошный победоносный крик, - А я на всю голову лободырный, мне ничего не страшно. Рублю без разговоров.
Ударом ноги была выбита дверь, а вместе с нею сорвана большая железная задвижка. Пожалуй, задвижка была тут больше для смеха. Огромная и тяжёлая, на двери из тонких, сплетённых между собой прутьев, она не играла никакой роли. Ведагор вошёл в хату и осмотрелся. Никого.
- Я знаю, что ты здесь. Я тебя слышу! Я тебя чую! Я тебя вижу, - рявкнул сечник и с силой перевернул кровать, откинув её в сторону. Под кроватью был лаз.
Отломав от кровати ножку, обмотав её какими-то тряпками, что нашлись в хате, сечник вынул бутыль с остатком пойла и полил то, что соорудил. Допив остатки, он опустил самодельный факел в очаг, и жар от углей, быстро перекинувшись на тряпьё, заплясал языками пламени.
Внизу было мрачно, темно, пахло углем. Это была какая-то шахта, явно выкопанная руками людей. Небольшая, всего в два шага в ширину и десяток шагов в длину. Там, в конце, на лежанке из скрученных прутьев сидел тот, от кого пахло кровью.
- Би юуч хийгээгуй. Намай гбитги йцохиул, - послышалось со стороны лежанки. Голос был жалобным, но странным. Будто говорящий за обе щёки каши напихал.
- Чего ты там булькаешь, рыбина кровожадная, - рявкнул Ведагор и, поднеся факел ближе, выставил перед собой лезвие шашки.
На лежанке из скрученных прутьев сидело нечто. Тонкие скрюченные ножки с огромными посиневшими ступнями смотрелись нелепо, торча из огромного зада, что не имел границы с брюхом. Всё тело твари было похоже на один надутый мешок, который пытались прикрыть ладони с длинными и тонкими пальцами.
Кожа твари была почти прозрачной. Через неё можно было рассмотреть кишки, сердце и прочую требуху. Всё это там внутри шевелилось, булькало, переливалось.
У твари почти не было шеи. Лысая голова, покрытая паутиной синих вен, росла прямо из острых плеч. Тварь была без нижней челюсти. Длинный и слюнявый язык беспомощно трепыхался по толстой сальной груди, иногда ныряя кончиком в растянутый пупок.
Из-под верхних, крайне редких, переломанных зубов, что больше напоминали осколки угля, выглядывало раздвоенное жало. В отличие от безвольно трепыхающегося языка, оно напротив, уверенно держалось на своём месте и будто следило за Ведагором.
Нос твари тоже уже давно был где-то потерян. На его месте зияла тёмная дыра, из которой сочилась слизь. А над ней, в огромных впалых глазницах судорожно дёргались большие, полностью белые глаза.
- Вот же гнида, - выругался Ведагор. – Так ты же тварь эта, белоглазая. Кровожёр проклятый. Это ты людей парашей своей зарастил, чтоб кровушку людскую пить?
Слова сечника звучали грозно. И пусть тварь не разобрала и слова, всё и так было понятно. Незнакомец угрожал и обвинял.
- Я ни в чём не виноват, - булькнула тварь, и длинный слюнявый язык заметался по брюху как уж на сковороде. – Меня зовут Амьдрал Ынмод. Я сын нашего ладони. Я болел, сильно болел. Мог умереть. Отец долго искал лекарство. А потом встретил путешественника из далёких земель. Странного, он приехал в деревню внутри огромного слобня. Он был страшный, называл себя Авелем. Он обратил меня в это по просьбе отца. Сказал, что я не умру. Но он не сказал, что я превращусь в это. Мне нужна кровь, совсем немного.
- Буль-буль-буль. Посмотрите на меня, я разговариваю как многоногий, который нажрался гороха и всплыл к верху брюхом. Вспороть тебя? Наплодились, твари, - рявкнул сечник, посчитав, что тварь просит пощады.
Амьдрал Ынмод услышал только суровое карканье, в котором он явно отличил какой-то вопрос. Но о чём спрашивал суровый бородач, он не смог понять.
- Я никого не убивал, и никому не причинял вреда, - залепетал Амьдрал Ынмод и его язык, облизав всё брюхо, нырнул в складку под отвисшей грудью. – Отец давал мне свою кровь. Но три дня назад все заболели. Все замерли, покрылись этим ворсом. Я начал голодать и решил выйти. Я не нашёл отца и просто решил выпить немножко крови у кого-нибудь из деревни. Совсем чуть-чуть. Не убивайте меня. Хотите, я отдам вам всецветный жемчуг? У моего отца много жемчуга, - Амьдрал Ынмод попытался встать. Выставив руку вперёд он хотел показать незнакомцу, где отец хранит жемчуг, но...
- Ага, нападаешь, - заревел Ведагор и взмахнув шашкой отсёк тонкую руку. Та упала на землю и принялась дёргаться подобно отвалившемуся хвосту ящерицы.
- Что вы делаете? Я же просто… - залепетал Амьдрал Ынмод, но следующий удар отсёк его голову, рассекая длинный слюнявый язык поперёк.
Голова скатилась в сторону и замерла. А длинный слюнявый язык принялся метаться по земле, подобно взбесившейся змее. Издавая чавкающие звуки он натыкался на стены, собирая на себя угольную пыль и мелкие камешки. Но совсем скоро он тоже замер.
Ведагор выбрался наружу и с чувством превосходства гордо зашагал по деревне, пытаясь вспомнить, в какой из хат оставил своего спутника. Тварь была повержена, а значит и зараза должна отступить. Ну или перестать разбредаться.
Отыскав нужный дом, Ведагор громко оповестил о своём прибытии, заорав во всю глотку, - Никакой то был не азя. Обычный кровожёр. Тварь белоглазая. Снёс башку ей, и теперь вы все спасены…
Увы, сечнику никто не ответил. У плетённой кровати, на полу сидела фигура парня, полностью покрытая мхом. Он крепко держался за тех, кто лежал на кровати. Казалось, они все втроём стали одним целым.
Рассвет уже заявил о себе, когда Ведагор отыскал дорогу и, ковыляя и то и дело останавливаясь и пытаясь отдышаться, шёл к месту, которое указал Разган. В груди болело, нога и руки будто утратили все силы. Усталость была настолько велика, что просто хотелось упасть и уснуть, как бывает в сильный мороз. Но сечник шёл вперёд.
И вот палка, что заменяла ему ногу, звонко цокнула по тому, что могло быть древней дорогой.
Огромные каменные плиты, местами разбитые и рассыпавшиеся в пыль простирались так далеко, что взгляда не хватало. Кое где из этих плит торчали скрученные ржавые железные прутья, тонкая железная проволока и непонятные переплетения чего-то незнакомого. Не железо и не дерево. Мягкое, но очень прочное. Будто сеть рыбацкая с огромными ячейками.
Опустившись на землю, Ведагор посмотрел на восходящее солнце. Разгана нигде не было.
- Я, наверное, управился раньше чем он, - кашляя, прошептал сечник. – Подожду его. Придёт. Пусть и гусь напыщенный, но мужик он хороший. Вот он удивится, когда узнает, что я кровоеда завалил. Завалил. Эх, не подумал только о том, что деревню спалить нужно. Как бы зараза не разбрелась.
Сняв с пояса цепь, Ведагор сложил её аккуратно рядом и задумался о том, что у него занемели пальцы. Посмотрев на ладонь, он скривился, потом усмехнулся.
- Значит так вот, - прошептал сечник глядя на белый мох, что стремительно захватывал его пальцы и переползал дальше по руке. – Вот тебе и сосок.
Солнце поднялось из-за гор и осветило древнюю дорогу. На краю каменной плиты сидел человек. Он не двигался, не дышал. Да и будь кто рядом, не сразу бы и понял, что это человек. Всё тело путника заволокло белым густым ворсом.