Часть 9. Пробуждение артефакта
Ночной вертолёт над Подмосковьем
Катя прижалась к холодному иллюминатору, пока лопасти рассекали тьму. Волков сидел напротив, стиснув зубы — его рана на боку дымилась, будто затронутая кислотой.
— Что это было? — крикнула она через гул двигателей.
— То, что они хотели украсть, — он швырнул к её ногам тот самый артефакт — металлический диск с выгравированными символами.
Такими же, как на её руке.
Внезапно вертолёт кренился, пилот ругался в наушники:
— Нас ведут! "Стрижи" с ПВО!
Волков рванулся к приборной панели, но Катя уже не слышала его команд.
Диск в её руках... светился.
Пальцы будто прилипли к металлу. По телу разлилась волна жара — и вдруг...
Видение.
Древний храм. Люди в серебряных масках. Кровавый ритуал.
И ОНА — в центре, с тем же диском в руках, но... это не она.
— Катя!
Волков отшвырнул диск, разорвав контакт.
Она задыхалась, как после марафона.
— Что это было?!
— Память артефакта, — его глаза горели в полутьме. — Ты не первая, кого он выбрал.
За окном мелькнули огни — внизу, среди леса, виднелись развалины древнего городища.
Символы на камнях светились в темноте точно так же, как её метка.
— Мы приземляемся, — прошипел Волков, хватая её за плечо. — Он ведёт тебя к источнику.
— Кто?!
— Тот, кто вшил эти символы в нашу кровь.
Вертолёт тряхнуло — что-то ударило по хвосту.
Они падали.
глава 10. Бессмертные
Обломки вертолёта догорали вдали, когда Катя пришла в себя. Перед глазами плясали тёмные пятна, но худшим кошмаром оказалось то, что она увидела, когда смогла сфокусировать взгляд.
Рана Волкова затягивалась.
Не просто кровь сворачивалась — плоть срасталась на её глазах, как в ускоренной съёмке. Его обожжённая кожа слезала лоскутами, обнажая новый, неповреждённый эпидермис.
— Что ты за существо? — Катя отползла назад, чувствуя, как символ на её руке пульсирует в такт его сердцебиению.
Волков поднялся во весь рост. В его глазах отражались сотни лет тоски.
— Я не существо. Я такой же, как ты. Только проснулся раньше.
Он сделал шаг вперёд — Катя заметила, как тени вокруг него двигаются слишком медленно, будто время искажается.
— В 1824 году я впервые увидел этот знак — на руке умирающей девушки в парижской подземке. — Его голос звучал слишком глубоко для человеческих связок. — Она сказала мне то же, что и ты сейчас: «Что ты за существо?»
Катя вскочила на ноги, сжимая в кулаке осколок диска.
— Ты врёшь.
— Проверь. — Он резко схватил её руку и прижал к своей груди.
ВИДЕНИЕ УДАРИЛО, КАК ТОК.
Париж. Чума. Она в платье XIX века умирает у него на руках, шепча: «Найди меня в следующей жизни».
Петербург. Революция. Она — медсестра в госпитале, стискивает его окровавленную шинель, пока он восстанавливается от пулевого ранения.
Москва. 90-е. Она — учёная, вручающая ему артефакт со словами: «Они почти раскрыли тайну. Спрячь это».
Катя вырвалась, падая на колени.
— Я... это не я...
— Каждая из вас носила твою душу, — Волков опустился перед ней. — А я хранил её 300 лет. Пока Громов не решил использовать артефакт, чтобы вызвать того, кто скрывается за символом.
Внезапно земля дрогнула. Из глубины руин вырвался столб синего пламени.
— Он проснулся, — Волков схватил её за руку. — Беги. Сейчас.
Но Катя уже смотрела в небо — там, где огненный символ ширился в облаках, принимая форму двери.
глава 11. Пробуждение Древнего
Губы Кати сами сложились в странные слова, которые она никогда не учила.
— "Кх'аал дрот век'нис"
Звук этой фразы разорвал реальность — воздух затрепетал, как раскалённый над огнём.
Волков отпрянул, впервые за три века настоящего ужаса в его глазах.
— Нет... — прошептал он. — Они не успели...
Но было уже поздно.
Глаза Кати стали абсолютно чёрными — даже белки исчезли, будто заполненные жидкой тьмой. Когда она заговорила снова, её голос накладывался сам на себя, словно десятки людей говорили в унисон:
— Мало времени прошло... Всего три века?
Она (оно?) повернула голову к столбу пламени, и огонь внезапно погас, будто его втянули обратно в портал.
Волков медленно опустился на колени, прижимая руку к своему знаку — тот гноился и кровоточил, будто отторгался телом.
— Владыка...
Катя (не Катя?) подошла к нему, коснулась его лба — и он закричал от боли, когда символ на его коже вспыхнул и рассыпался в пепел.
— Ты хорошо служил, страж. Но её тело — моё теперь.
Потом она (оно) повернулась к руинам и взмахнула рукой — древние камни разлетелись в стороны, открывая ступени, уходящие глубоко под землю.
Внизу что-то зашевелилось.
Глава 12. Совет Теней
Земля содрогалась, когда семь фигур в зеркальных масках поднялись из раскрытых глубин. Их плащи, сотканные из чего-то, что было темнее ночи, колыхались в такт странному ритму — будто сама тьма дышала через них.
— Владыка вернулся, — прошептал центральный из них, касаясь лбом земли перед Катей. Его голос звучал как скрежет металла по стеклу.
Катя (не-Катя?) вскинула подбородок, и в этом движении было что-то слишком древнее, чтобы принадлежать журналистке из XXI века.
— Вы позволили артефакту попасть в чужие руки, — произнесло существо её голосом. Каждое слово обжигало воздух. — Где Седьмой?
Маски безмолвно расступились. На последней ступени лежало тело Лики — её отрезанная кисть теперь горела синим пламенем, а на лбу проступал такой же знак, какой был у Кати.
— Предатель, — проскрежетал один из стражей, пнув труп.
Волков, всё ещё корчащийся от боли на земле, вдруг засмеялся.
— Они... никогда... не служили тебе... — с хрипом выдавил он. — Они ждали её.
Тьма в глазах Кати дрогнула.
На мгновение — всего на мгновение — в них мелькнул родной зелёный оттенок.
глава 13. Разлом
"Артём, помоги!"
Её собственный голос, настоящий, вырвался сквозь губы, которые больше ей не принадлежали.
Трещина на коже — тонкая, светящаяся золотым — разошлась от ключицы до сердца. Из разлома сочился не кровь, а пылающий песок, словно её тело превращалось в живой часglass.
Волков рванулся вперёд, не обращая внимания на стражей.
— Держись за мой голос! — крикнул он, хватая её за руки. Его пальцы обуглились при касании — Катя (тьма внутри неё) вопит от боли, но это уже смесь двух голосов.
Маскированные фигуры замерли в нерешительности.
— Она ломает сосуд! — прошипел один из них.
— Остановите её!
Но было поздно.
Трещины множились.
Каждая — как молния на фоне ночного неба. Из них лился свет — не слепящий, а тёплый, как воспоминание детства.
И тогда она заговорила сразу двумя голосами:
— "Я... не... дамся..." (это Катя)
"Ты всего лишь клетка!" (это Оно)
Пальцы Волкова впились ей в плечи.
— Выбирай! — в его глазах горело что-то древнее страха. — Ты триста лет бежала. Хватит.
Вдруг — тишина.
Трещины замерли.
Глаза на миг стали зелёными.
И Катя улыбнулась — своей улыбкой.
— Я помню...
Затем мир взорвался золотым светом.
Глава 14. Пепел и Роза
Тишина.
Катя открыла глаза.
Семь масок лежали в пыли — пустые, как скорлупа. Ветер шевелил пепел внутри, вытягивая воронки странных символов на земле.
Она подняла дрожащую руку к груди — там пылал новый знак.
Молния, обвивающая розу.
Прикосновение к нему вызвало всплеск воспоминаний:
Девушка в плаще с капюшоном, рисующая этот символ на стене пещеры...
Волков (но не он — другой, с такими же глазами) целующий его на её запястье...
Взрыв света, крики, и что-то, что сбежало в темноту...
— Артём?
Тишина в ответ.
Только ветер да треск остывающих камней.
Катя встала, понимая, что что-то изменилось — она чувствовала каждый удар своего сердца слишком громко. Видела слишком чётко даже в темноте. Слышала...
Шёпот из пепла.
"Он отдал себя, чтобы запечатать Древнего..."
Она обернулась — тень за её спиной двигалась на секунду позже, чем должна была.
И тогда голос Волкова раздался у неё в голове:
— "Роза — это ты. Молния — я. Не дай нам снова расплестись."
глава 15. Зеркало Прародителя
Лесная дорога, рассвет
Катя шла, не чувствуя усталости — её тело изменилось, стало легче, почти невесомым. Новый символ на груди пульсировал в такт шагам, будто второе сердце.
Внезапно перед ней выросла тень.
Мальчик.
Лет семи, в выцветшей футболке, с куклой-оберегом в руках. Но страшнее всего были глаза — абсолютно чёрные, без белка, без радужки.
— Ты потеряла это, — его голосок звучал как скрип несмазанных качелей.
Он протянул старинное зеркальце в серебряной оправе.
Катя не хотела брать, но пальцы сами сомкнулись на холодном металле.
Отражение зашевелилось.
Вместо её лица — женщина в доспехах из чернёной стали. Те же зелёные глаза, но шрам от виска до подбородка.
— Первая из нас, — прошептал мальчик. — Та, что осмелилась украсть силу Владыки.
Зеркало запотело изнутри. Когда стекло очистилось, Катя увидела новое отражение — себя, но с такими же чёрными глазами, как у ребёнка.
— Он всё ещё в тебе, — засмеялся мальчик. — Просто дремлет.
Земля ушла из-под ног.
Катя рухнула на колени, зеркальце разбилось — но осколки не упали. Они зависли в воздухе, показывая новые лица:
Сестра-монахиня с её чертами...
Цыганка у костра с тем же шрамом...
Девушка в лабораторном халате, вскрывающая артефакт скальпелем...
— Все мы — ты, — мальчик трогал её волосы пальцами, на которых слишком много суставов. — А теперь Владыка проснётся полностью.
Где-то в голове Волков закричал:
"Разбей последний осколок!"
Катя взмахнула рукой — единственный неразбитый кусочек зеркала упал ей в ладонь.
Там отражался только мальчик.
Настоящий.
Без чёрных глаз. Без жуткой улыбки.
— Помогите... — всхлипнул он, и это был обычный испуганный ребёнок. — Они вставили мне что-то в глаза...
глава 16. Карта из Плоти
Мальчик вцепился в её запястье — пальцы горели, как раскалённые гвозди.
— Они сказали, я стану богом... — шёпот ребёнка пузырился, словно он тонул.
Кожа Кати вздыбливалась под его прикосновением. Кровь не текла — вместо неё на поверхность проступали руны, складывающиеся в сетку линий.
Городские улицы...
Река, поворачивающая под неестественным углом...
Отметка в виде разбитого зеркала...
— Аааа! — мальчик дернулся, его веки слиплись в кровавую массу.
Из-под кожи на его шее вылезла черная нить — живая, как червь.
Катя инстинктивно схватила её и рванула.
Тьма взорвалась.
Ребёнок рухнул без сознания, а на её руке осталась...
Карта.
Не нарисованная — выжженная.
Словно кто-то выгравировал прямо на её плоти маршрут к чему-то важному.
Голос Волкова в голове прорезал панику:
"Это ловушка... Но единственный путь."
Катя подняла голову — в разбитых осколках зеркала шевелились её отражения из прошлых жизней.
Все указывали на один и тот же дом на карте-ожоге.
Храм Бездны.
глава 17. Тень-Предатель
Заброшенная трасса, ведущая к Храму
Катя шла, сверяясь с картой-ожогом на руке. Символы пульсировали теплее с каждым шагом — будто вели её по кровеносным сосудам самого города.
Тень.
Сначала она просто отставала на секунду. Потом начала поворачивать голову, когда Катя этого не делала.
А теперь...
— "Кх'аал дрот век'нис" — прошептала тень её же голосом, но на языке Владыки.
Катя резко обернулась.
Тень не успела скопировать движение — она застыла в неестественной позе, голова набок, словно прислушиваясь к чему-то.
— Перестань.
Тень засмеялась (как смеется старый граммофон, когда игла застревает в треснувшей пластинке) и поползла по стене ближайшего здания — уже не повторяя её очертаний.
Она превращалась в длинновязую фигуру с слишком многими суставами.
— "Ты носишь нас в себе", — прошипела тень. — "Но мы носили тебя первыми."
Голос Волкова в голове взревел:
"Беги! Она ведёт тебя не в Храм — к Яме Отречения!"
Катя рванула вперёд, но тень уже обогнала — легла на асфальт чёрным пятном, которое разверзлось в бездонный колодец.
Ноги провалились по щиколотку в жидкую тьму.
Из глубины потянулись руки — десятки, все с её отпечатками пальцев.
глава 18. Кровь Предков
Лезвие блеснуло — Катя провела им по ладони, даже не почувствовав боли.
Кровь была не красной.
Золотисто-чёрная, как расплавленный металл, она заполнила линии на её руке, сливаясь с картой-ожогом.
— "Аш'нар вей!" — крикнула Катя, и это были не её слова — они вырвались из какой-то глубины памяти, которую она не могла знать.
Пальцем, смоченным в странной крови, она нарисовала в воздухе:
Символ — перечёркнутую спираль — тот самый, что видела на стенах пещеры в видениях.
Тень взвыла.
Звук разорвал тишину — как будто тысячи струн лопнули одновременно.
Руки из бездны рассыпались в прах. Жидкая тьма вскипела и отступила, оставив после себя лишь выжженный на асфальте силуэт — точную копию её нового знака.
Тень сжалась до обычных размеров, но теперь...
Она не повторяла её движений.
Она молилась.
Сложив слишком длинные пальцы в странном жесте, тень кланялась символу на земле.
— "Мать..." — прошептала она.
Голос Волкова прозвучал громче, чем обычно:
"Ты активировала Печать Прародительницы... Теперь они все увидят..."
Где-то вдали, за городом, раздался гул — будто проснулось что-то огромное.