Девять было всего сорок три, когда ее муж, Игорь, ушёл из жизни. Случилось это внезапно: сердечный приступ, несовместимый с жизнью, как сказали потом врачи. Игорь лежал в больнице всю неделю, после чего всё оборвалось. Нине удалось лишь один раз побывать у него в палате — он лежал без сознания, ни слов, ни прощаний.
Самое обидное: Игорь был для Нины не только мужем, но и надёжным другом. Они прожили вместе почти двадцать лет, воспитатели сына. Кажется, ещё столько впереди: путешествия, новый ремонт, тихие дачные вечера. Но всё пошло под откос.
Две недели после последней свадьбы Нина не знала, как жить дальше, будто сама стала. На работе взяла больничную, сидела дома, иногда хлопотала по мелочам: варить суп, погладить рубашки сына, а на ночь тихо запиралась в спальне и плакала.
— Здравствуй— Да … нормально , — соврала Нина.И вдруг в третий понедельник после похорон позвонила свечь — Татьяна Сергеевна. Голос холодный, официально-соболезнующий:
— Здравствуй, Нина. Как ты?
— Да… нормально, — соврала Нина. — Вы держитесь?
— Нам надо кое - что решить . Приезжай ко мне в субботу ,Но Татьяна Сергеевна не собиралась обсуждать эмоциональную сторону. Она заговорила, тяжело вздохнув:
— Нам надо кое-что решить. Приезжай ко мне в субботу, поговорим о делах.
Нина уже догадалась, что свеча имеет в виду. За двадцать лет супружества Нина неплохо изучила характер Татьяны Сергеевны: практичная, резкая, привыкла главенствовать в семье. Вдобавок она всегда повторяла: «Мой Игочек — единственный сын, от него зависит продолжение рода. Всё семейное перейдёт к нему, когда он встанет на ноги».
И когда Игорь и Нина только поженились, свеча обещала им фамильный сервиз — старинный, мелькающий в семейных преданиях. Обычно он хранился в стеклянном шкафу у Татьяны Сергеевны, и на все праздники свечи давали понять: «Когда Игорёк будет достаточно устроен, передам этот сервиз вам, чтобы продолжить традицию внукам».
Сервиз, судя по описанию, был очень дорог. Но Нина не видела его шефа. Пару раз заглянула в витрину свечей — там стояло лишь несколько блюдец и парочек, изящная тонкая фарфоровая роспись. Лет сто назад кто-то из прабабушек привёз его из Европы.
Однако субботний разговор, над опорой, ни в коем случае не будет ослушан. Ведь Игорь умер — кому теперь достанется эта реликвия? Едва ли свечь отдаст ее невестке, ведь их родственные музыки, как шутил Игорь, «всегда были на волоске».
Нина согласилась приехать. А в субботу она, сжавшись от холода ноябрьского ветра, зашла в подъезд панельной пятиэтажки, где на втором этаже жила свечь.
— Заходи, раздевайся, — сухо сказала Татьяна Сергеевна, видя, как Нина осторожно протискивается в прихожую.
Нина сняла пальто, положила сумку на стену и прошла в зал. Там всё было знакомо: ковёр на стене, тот самый шкаф с коллекционным сервизом за стеклом, выцветшие обои. Пахло нафталином.
Свекровь присела на продавленный диван, не предложив гостье чаю. Глядела комплексно:
— Мы тут с отцом Игорем (с Сергеем Петровичем) приняли решение: раз Игоря больше нет, тебе незачем претендовать на имущество, которое мы на сына переписали ранее.
«Ого, даже не начал с приветствий», — мелькнуло у Нины в голове.
— То есть? — переспросила она.
— Мы оформили запись так, чтобы квартира и дача, а также мой вклад в банке перешли к племяннице Марине. Марина, сама понимаю, мой крестник. Игорь ведь сделал это, поэтому я решил: пусть всё достанется ей.
— Но… как же я? — беспомощно спросила Нина.
— У тебя есть твоя комнатная квартира — наследство от родителей, — отрезала свечь. — У нас с Игорем было в планах всё на него переписать, но раз его нет… извини, Нина, но ты не являешься родной дочерью в нашей семье.
Нина почувствовала, что дыхание сбилось. До этого она даже не подозревала, что Татьяна Сергеевна «переписала всё». И что теперь эта племянница Марина получает то, что Игорь должен был наблюдать. И что, возможно, частично удалось достаться Девятому и их сыну, Лёше, Девятому девятнадцатому.
— И что теперь? — тихо произнесла Нина.
— Теперь ничего. Когда-то я обещала фамильный сервиз Игорю, — с наигранной печалью проговорила свечь. — Но раз он не успел его получить, я отдаю сервиз Марине. Пускай она сохранит традицию.
Нина взглянула на стеклянный шкаф. Внутри стояли предметы из тонкого фарфора — белого с золотистой каймой, на какой-то аккуратной синей росписи в виде лилии. Именно они когда-то казались символами семейной истории.
— Ну, раз решили, то решили… — выдохнула она. Сердце у Нины сжималось от горечи. Игорь всю жизнь верил, что по-настоящему «станет хозяином» после передачи сервиза, будто бы это будет в его зрелости. И что Нина будет «хранительницей» этого старинного наследия. А теперь… какой-то абсурд.
Свекровь резко поменяла тон:
— Надеюсь, ты не будешь на что-то притворяться? И не станешь подавать в суд?
— Суд? — Нина растерянно пожала плечами. — На что?
— Ну, например, на часть гибели Игоря. Но ведь он даже не был прописан в нашей квартире. Так что ничего твоему Лёше не светит.
Заботливые «бабушка и дедушка» не думали теперь о внуке — о том, что он лишён предсказуемого наследства. Нет, они упорно защитили свою собственность.
— Я просто хочу сохранить память о муже, — тихо сказала Нина. — Дайте мне хоть какую-то его личную вещь.
Татьяна Сергеевна посмотрела холодно.
— Тебе что, вещи нужны? Игоревы куртки у вас остались дома, поминки мы проводим там же, всё твоё.
Нина поняла, что разговор окончен. Свекровь даже не предложила сесть. Она отошла к шкафу и произнесла: «Это всё моё, не смей трогать».
— Ладно, — Нина взяла сумку. — Простите за оправдание.
Перед выходом она бросила взгляд на высокий стеклянный шкаф с фарфором. На нижней полке стояла маленькая чашка без блюдца — вроде бы ее откололи от пары. Эта чашка ещё со временем свежекровиной молодости потеряла свою пару. И сам Игорь когда-то пошутил: «Это самая несчастная чашка, одиночка среди большой семьи».
Нина домой вернулась в полном смятении. Сын ни в одном глазу, на душе противная пустота. Она хотела рассказать всё Лёше, но сын в тот вечер поехал к другу, готовился к зачётам. Нина не стала тревожить его.
Всё-таки несправедливость ситуации мучила её: ведь она сгорела долгие годы, вызывающие свечи, вместе делали в её квартире ремонт, подарки на все праздники, а теперь, после смерти Игоря, от семьи Нины просто отмахиваются.
В груди выросло негодование. Однако она различалась: «Они по-своему права: в них документы, завещания. В суд идти бессмысленно». Да и судиться со свечью — последнее дело.
Тем не менее осадок был горьким. Нина решила, что больше общаться с Татьяной Сергеевной не станет, но судьба распорядилась иначе.
Через месяц позвонила Марина — та самая племянница. Говорила взволнованно:
— Нина, я тут разбираюсь у Татьяны Сергеевны в вещах. Она попросила меня перевезти сервиз на дачу, чтобы он хранил у меня. Я уже забрала большую часть, но осталось кое-что. Ты не знаешь, куда делась маленькая чашка? Нужна полная комплектация.
Нина поморщилась: «Маленькая чашка — одиночка? Зачем они ей?» Ведь пары к ней всё равно нет.
— Не знаю, — ответила она. — Возможно, ее давно выбросили или разбили.
— Ага… А то Татьяна Сергеевна подозревает, что вы могли прихватить ее — на память об Игоре, — сухо сказала Марина.
Нина вспомнила, как на прощание у свечи взгляд невольно задержался на той чашке. Неужели Татьяна Сергеевна заподозрила кражу? Это абсурдно, но именно такая ее логика.
— Можешь, конечно, приехать и обыскать мою квартиру, — холодно бросила Нина и повесила трубку.
В этот же вечер Нина всё-таки позвонила Лёше и рассказала, что творится: про угрозу, про отравление чашки. Сын, услышав, воскликнул:
— Мам, это дикость. Может, мы и правда скажем, что сервиз нам не нужен? Пусть живут, как хотят.
— Да я об этом и думаю, — призналась Нина. — Но не выйдет у меня из головы этот гадкий упрёк, который я ожидал украла чашку.
Лё имша подразумевает:
— Всё равно, мама, не коннектишься, ничего не докажешь.
А через пару дней Татьяна Сергеевна сама явилась в гости к Девятому без замечаний. Зазвонила в дверь — и без «здравствуйте» начала:
— Отдай чашку!
— Какую чашку? — Нина в сердцах резко открыла дверь пошире.
— Не притворяйся, я говорю про ту самую маленькую! Она пропала, и больше никто к нам не заходил, — злобно смотрела свечь, сжатые губы. — Я не пойму, зачем ты это сделала? Мест? Хочешь нам напакостить?
Нина почувствовала, как внутри закипает ярость. Когда-то она боялась этой женщине, а теперь все страхи ушли: нет уже и Игорь, некому мирить их.
— Мне от тебя ничего не нужно, — сказала Нина жёстко. — Если пропала чашка, ищи ее в своем доме. Я не брала.
— Врёшь! — выдала Татьяна Сергеевна, красная. — У нас всё проверени, её нет. Это ты унесла, я уверена.
— Ну да, — Нина горько усмехнулась. — А скоро скажет, что я забрала и твоё наследство, и имущество. Глаз у тебя дёрнется.
— Да что ты позволяешь? — взвизгнула свечь. — Если ещё раз…
— А что если? — Нина распахнула дверь, призывая ее выйти. — Хочешь искать? Ищи, вот тебе вся квартира. Всё равно ничего не найдёшь.
Свекровь шарахнулась назад. Испугалась ли она, или поняла бессмысленность, неизвестность. Она ещё пару секунд постояла с перекошенным лицом, потом развернулась:
— Ну и чудно! Можешь подавиться этой чашкой! Ты у нас ником не была и не будешь! — и с помощью этих слов она хлопнула входной дверью.
Нина долго не могла отойти от этого скандала. Хочется плаката, бить посуду или писать заявление в полицию о клевете. Но она лишь бессильно присела на стул, сердце колотилось в груди. «Господи, до чего же мы докатились…»
Прошло еще две недели — жизнь постепенно шла в свою колею. Лёша приезжал, иногда делал материальные вещи, работал на подработках. Нина вернулась на работу, старалась отвлекаться.
И вдруг, в один из вечеров, когда она разбирала кладовку, обнаружилась большая коробка из-под обуви с какими-то старыми бумагами Игоря. И среди пожелтевших квитанций, старинных инструкций, там лежала… та самая чашка. Белая, с королевским ободком и синей лилией сбоку. Без блюдца, без пары.
Нина замерла, глядя на нее, как на незваного гостя. Значит, Игорь когда-то забрал ее сам. Возможно, когда был у матери: она-то часто жаловалась, что чашка-«одиночка» занимает место. Может, он хотел отреставрировать ее на память и забыл.
Сердце сжалось от воспоминаний — Игорь, относящийся к семейным вещам с уважением. Может, хотел вручить Девятку как символ будущего семейного наследия? Но не успел.
«Что теперь делать? — подумала Нина. — Вернуть Татьяну Сергеевне? Скажет: украла. Да и наверняка она скажет: «Получается, признала свою вину!»».
Но держать чашку у себя — значит провоцировать войну с этой женщиной, которая уже считает Нину воровкой.
Нина, дрожащими руками, достала чашку из коробки. Изящный рисунок казался зыбким, как ее воспоминания о муже. Стоя по поводу захламлённой кладовки, Нина поняла, что это не просто фарфоровая безделица. Это свидетельство жизни Игоря и всей их истории.
Она закусила губу, слезы навернулись сами собой. Но вместе с ними пришло ясное решение: «Отдам всё, что им нужно, лишь бы не видеть эту ненависть. Но маленькую чашку оставлю себе».
Именно это решение помогло ей спустя день, когда свеча прислала через Марину новую порцию претензий. Нина позвонила Марине сама:
— Слушай, давай встретимся. У меня кое-что есть. Сразу разъясним все вопросы.
Марина охотно согласилась, они условились встретиться на нейтральной территории — возле кафе вокзала.
На следующий день Нина пришла с маленьким свёртком и села за столик. Марина уже ждала, в руках — большая сумка.
— Ну, что у тебя там за «кое-что»? — спросила она недоверчиво.
— Вот, — Нина протянула небольшой пакет. — Это блюдо из вашей «большой чашки». С семейными лилиями. И ещё ложечка. Я нашел у себя случайно. Если хотите, забирайте.
Марина недоумённо повертела вещи в руках:
— А сама чашка?
— Чашки нет, — коротко ответила Нина.
— Ну и зачем нам блюдо без чашки? — Марина нахмурилась.
— Может, пригодится, может, нет. Читайте это знакомая добрая воли. Вам — моя услуга и мое благословение. «У меня ничего от вас не нужно», — сказала Нина твёрдо. — Прочтите, что мы в расчёте.
Марина посмотрела на свёрток, потом на Нину. Похоже, она осознала, что чашку Нина отдавать не собирается. Но решили не устраивать новую сцену.
— Ладно, будет хоть что-то. Я тогда поеду, передам тёте Тане.
Она встала, никак не попрощавшись. Нина заключила с облегчением. Всё-таки в земной душе она существовала: чашка остаётся у неё в памяти о муже, теперь у них есть блюдце. Можно считать, что хотя бы блюдце вернули.
Прошло полгода. Свекровь больше не звонила. Один раз Лёша пытался «помирить» бабушку и мать, но сам быстро понял, что Татьяна Сергеевна не расположена к диалогу. Племянница Марина с радостью хранила фамильный сервиз, позируя с ним на семейных фото.
Нина старалась жить дальше: устроилась на работу, с сыном они вместе приводили в порядок дачу, на которую накопили ещё при жизни Игоря. В день рождения мужа Нина взяла короткую чашку, налила ей чай и села на крыльце дачного дома: символический жест, прощание и сохранение.
Сквозь прозрачные крышки чашки просвечивали лучи солнца. Синий на цветокпоминал ей о том, что всё — когда-то продолжение чего-то более оригинального, чем имущество и наследство. И хотя в семье свечи поняли ее чужой, Нина осталась верна себе.
Она тихонько прошептала:
— Игорь, прости, что не уберегла всё то, о чём ты воин. Но маленькая чашка — со мной, и часть тебя — со мной.
И, отпив глоток, Нина ощутила: она уже не боится. Ей не нужно судиться, не нужно разрушать душу за имущество, которое ей и не предназначалось. У нее есть главное — память о муже и своей совместной жизни, которую ей предстоит построить заново.
С этого дня, держа в руках «чашку-одиночку», Нина обрела новое ощущение свободы. И готов идти вперед, несмотря на холодность бывших родственников. И пусть фамильный сервиз ушёл к Марине — Девяти досталось куда больше: Твое спокойствие и то, что невозможно купить ни за какие завещания.