Пираты «Чёрной лагуны» – аниме про преступный рай без закона, где бог если и существует, то молчит. Роанапур – адский город, purus in nihilum(чистый обрушенный в ничто), погружённый в хаос. В этом мире нет места иллюзиям: жизнь дешева, смерть случайна.
Два героя здесь словно стоят на полюсах экзистенциальной шкалы. Реви – закалённая циничная наёмница без веры и надежд. Рок – бывший клерк, потерянный идеалист, внезапно сорванный с насиженного места и брошенный в пучину свободы. Их динамика – столкновение человека, уже не питающего иллюзий, и человека, который всё ещё ищет себя и смысл.
Свобода
«Человек обречён на свободу», писал Сартр . В мире «Чёрной лагуны» эта мысль обретает плоть и кровь. Рок и Реви – две стороны проклятой свободы. Рок оказался волей судьбы свободен от своей прежней жизни: его корпорация предпочла стереть его вместе с похитителями, и вернуться к офисному рабству он уже не мог . Он обречён быть свободным – а значит, самому решать, кем стать в новом безбожном мире. Реви же изначально живёт без оглядки на законы и мораль. Она полагается только на себя, ценит лишь оружие и деньги, давно привыкла жить на краю смерти . Для неё свобода – ежедневная данность: выживай как умеешь, и никаких небесных судей.
Однако свобода у Сартра – это не подарок, а приговор: полная ответственность за свои выборы. Реви это усвоила слишком рано, через боль. В детстве она поняла, что Бога нет: ни одна высшая сила не защитила слабую девочку от жестокости людей в форме. «Чему может доверять слабая китайская девчонка, если нет Бога? Деньгам… и оружию», горько резюмирует Реви . Её личный ад сделал её свободной в худшем смысле – свободной от совести и веры в добро.
Она живёт по закону пистолета, ни перед кем не склоняя голову. Никакой чести, никаких «высоких идеалов» – в таком тёмном и прогнившем мире они не нужны, говорит Реви. «Нет в нашем мире Робин Гуда», бросает она Року, не веря в героев .
Но свобода – это и выбор стать тем, кого не хватает. Рок отвечает ей прямо за столом: «Если нет Робин Гуда – стань Робин Гудом. Это лучше, чем ныть и жаловаться» . Он больше не желает быть пешкой.
От тихого японского клерка не осталось и следа – Рок громко заявляет, что не будет больше ходить перед Реви на цыпочках.
В яростной ссоре он отбирает у неё пистолет и кричит ей в лицо всю правду: мир страдает не только у неё одной, хватит прятаться за цинизмом. Реви в бешенстве – но растеряна: перед ней человек, решивший пользоваться своей свободой, а не бояться её. Он не позволит топтать себя, даже дулом в лоб.
И когда полиция сажает их на заднее сиденье, Реви бросает последний вопрос: «На чьей ты стороне?» Ответ Рока звучит как манифест личной свободы: «Я – на той стороне, где стою» Ни на чьей больше. Он сам за себя – как и она, парадоксально. В ту минуту между ними устанавливается новое равенство.
Спасение
Свобода без ориентира легко превращается в пустоту. Рок – потерянный странник между двумя мирами. Его новая жизнь пиратом привлекает авантюрой, но душа еще цепляется за прежние ценности справедливости . Среди головорезов Роанапура он остаётся самым миролюбивым, добрым человеком – единственным, кто возмущается слишком грязными делами вроде разграбления могил или торговли детьми . Спасать людей – вот его странное хобби в этом аду, как насмешливо отмечает русская мафиозная принцесса Балалайка . В гнилой атмосфере Роанапура Рок цепляется за идею, что кого-то ещё можно вытащить из грязи. Возможно, так он пытается спасти прежде всего свою душу – чтобы совсем не утратить себя, совершая преступления. Его стремление «быть Робин Гудом» – это и бунт против абсурда, и жажда обрести смысл через добро.
Реви поначалу презирает такие порывы. В её глазах спасение – пустой звук: некому приходить на выручку. Она привыкла полагаться на ствол, а не на чудо. Когда Рок бросается спасать незнакомую девушку, втянутую в войну якудза, Реви лишь скрипит зубами – она знает цену героическим порывам. Справедливость здесь – издёвка, что Балалайка чуть не простреливает Року в упор, услышав от него слово «справедливость» .
И всё же Реви не даёт его убить: она первая всаживает ствол в лоб самой Балалайки, прикрывая Рока. Та, конечно, только усмехается. Местные богини войны не верят в хобби под названием «спасение людей». Их мир давным-давно отрезан от надежды на спасение свыше. Но Рок упёрт – он готов рискнуть шеей ради девчонки, которой грозит смерть.
Этот порыв заканчивается трагично: спасаемая им Юкио сама отвергает выход. Она предпочитает верность абсурду – путь чести якудза, ведущий в могилу. Перед финальным прыжком в бездну она говорит Року, что завидует его свободе – той свободе, от которой сама отказывается .
Рок видит, как рушится его стремление быть спасителем: не всех в этом мире можно вытащить из тьмы. Это болезненное прозрение гасит огонёк надежды в нём самом. Реви потом яростно трясёт его за грудки: зачем же лезть в герои без силы защитить свой идеал? Ей страшно – она видит, что каждый такой провал тянет Рока на дно цинизма. Ведь спасать в их мире зачастую некого и нечем.
И всё же, парадокс: Реви столько раз отмахивалась от идеи спасения, но сама спасает Рока – и не только физически (раз за разом вытаскивая его из перестрелок). В решающий момент, когда Рок почти тонет в мрачной трясине событий, Реви идёт против своей натуры. Она сберегает в нём то человеческое, что ей самой давно недоступно. Она ярится на него, бьёт его – лишь бы выбить из головы глупые, смертельно опасные фантазии о геройстве. Да, грубо, жестоко, но разве это не попытка удержать его от самоубийственного самоублажения? Так два «утопленника» этого мира инстинктивно держат друг друга на плаву.
Вера
Бог молчит. В Роанапуре он, кажется, давно махнул рукой на происходящее. Но пустое место божества всё равно кто-то да пытается занять. Люди так устроены: даже в аду ищут во что поверить. В «Чёрной лагуне» мы видим религию с вывихнутой шеей – церковь, превращённую в лавку по продаже оружия. «Церковь Насилия»: звучит как шутка, но эта организация процветает, снабжая грешников пулями вместо молитв.
Однако показательно, что бандиты не просто взорвали храм – нет, они его инструментализировали. Значит, даже среди абсолютного беззакония символ вера остаётся востребован. Религия тут не в роли антагониста или света свыше – скорее, это товар надежды, суррогат смысла, которым приторговывают, пока Бог занят отсутствием.
Реви – откровенная атеистка . Её бог – пистолет в руках. Она молится разве что на звук выстрелов. Когда-то она, может, и верила – но мир выбил эту дурь из её головы прикладом по лицу. В мире Реви вера – слабость, которой пользуются сильные. Она видела, как ложная вера убивает: фанатики, маньяки или продажные проповедники, всех видов хватало.
Поэтому Реви выбрала неверие как щит: не верь – и не будешь разочарован и обманут. Если Бога нет, никакого высшего суда не будет – значит, всё позволено. Она грабит, убивает и пьёт, не боясь ада – ад уже вокруг.
Но пустота без веры тоже терзает. Рок, хотя и не религиозен открыто, верит в принципы – справедливость, доброту, дружбу. В сущности, он придумал себе свой собственный кодекс, чтоб не сойти с ума среди хаоса. В отличие от Реви, он не списывает всё на «таков мир». Он хочет верить, что его действия значат что-то большее, чем просто еще один день, прожитый зря. В этом смысле Рок религиозен по-своему: его «бог» – это идея, что даже в безбожном мире мы отвечаем за добро и зло.
Он, возможно, согласился бы с Сартром, что некого больше винить, и человеку приходится самому брать на себя роль и Создателя, и Судьи . Поэтому Рок и проектирует себя сам – выбирает быть тем редким безумцем, кто делает добро, когда все вокруг жрут друг друга.
Интересно, что сами создатели аниме напрямую вплели экзистенциальную философию в сюжет. В одном из эпизодов Рок слышит от молодой якудза Юкио мысль, приписываемую Сартру: «Люди – как игральные кости: мы бросаем себя вперёд по жизни». Героиня тем самым признаёт, что каждый сам выбирает свой путь.
И трагедия Юкио в том, что она выбрала смерть. А Рок – нет. Он, возможно сам того не понимая, принял для себя эту «игру в кости»: раз уж брошен в безбожный мир, надо хоть попытаться кинуть их иначе.
Реви в ответ лишь усмехается: ей эти разговоры пусты. Но где-то глубоко даже она понимает – Рок верит во что-то не зря. Потому что вера – не только в небесного Отца. Это ещё и вера друг в друга. И под кондовой бронёй цинизма Реви пророс крохотный росток такой веры – в Рока. Иначе зачем бы ей хвататься за пушку ради его жизни?
Абсурд
Всё, что окружает героев, пропитано абсурдом. Роанапур – город, где за библейской вывеской церкви скрывается барыжий притон, где дети-убийцы читают сказки братьев Гримм, а бывшие солдаты устраивают свою маленькую войну под пальмами. Слишком многое здесь не имеет никакого высшего смысла: люди гибнут за кейсы с кокаином или просто потому, что не туда посмотрели. Жизнь абсурдна и жестока, Бога нет дома – вот фундаментальные правила игры. Реви их приняла: она смеётся прямо в лицо бессмысленности, паля из обеих пушек. Существование абсурдно, значит, остаётся лишь выживать по своим правилам и брать всё, что можно, пока не прострелили голову. Реви даже получает от этого своего рода садистское удовольствие, ведь иначе признать абсурд значит сойти с ума.
Рок сперва пытается отрицать: мир не может быть до такой степени лишён света. Но каждый новый эпизод убеждает его в обратном. Он видит, как страдание – универсальная константа. Он и Реви, по сути, «оба страдающие идиоты», как сам Рок однажды грустно шутит . От японских офисов до тайских трущоб – боль найдёт любого, разница лишь в масках. Это открытие бьёт по нему, заставляя взрослеть в экспресс-режиме. Бывший «нормальный парень» постепенно понимает, что абсурд нельзя победить, его можно только принять. Как говорил Камю, единственный серьёзный философский вопрос – не свернуть ли в петлю, узнав о бессмысленности бытия. Рок свой ответ дал: нет.
Вместо этого он начинает играть с абсурдом – блефовать с самой смертью, выторговывая луч света там, где его не должно быть. Иногда у него получается (как с той же Реви – он ведь сумел пробиться к ней сквозь толстую кожу нигилизма).
Вершина этой абсурдной симфонии – простая сцена в полицейской машине после всего дерьма, что выпало на долю Реви и Рока за день. Они оба побиты, злые, вымотанные – и вдруг замирают на секунду. Одна сигарета на двоих. Рок прикуривает Реви, наклонившись с сигаретой в зубах . Пламя дрожит между их лицами. Глаза встречаются. Им не нужны слова – все слова мира бессильны перед той пустотой, что их окружает.
Реви и Рок делят одну сигарету в полицейской машине – молчаливый “опосредованный поцелуй”, говорящий больше, чем любые слова. В этот миг они близки как никогда: два уставших человека, два загнанных зверя, нашедших краткое утешение друг в друге. Жизнь вокруг по-прежнему не имеет ни смысла, ни цели, но в абсурде возникла крошечная искра понимания. Разделив сигарету, они словно скрепляют негласный договор – мы оба в этом дерьме, и кроме нас самих у нас ничего нет. Мир по-прежнему ад, бог по-прежнему молчит, но эти двое уже не в одиночку кричат в пустоту.
И в этом – свой мрачный оптимизм «Чёрной лагуны». Как ни ужасен окружающий абсурд, человек может бросить ему вызов – хотя бы тем, что смотрит в глаза другому человеку и видит там себя. Экзистенциализм Сартра учил, что существование предшествует сущности и что смысл не дан нам свыше – мы создаём его сами. Реви и Рок на собственном опыте проходят этот адский квест. Они пробуют выжить без смысла – и находят смысл в самом выживании, в свободе выбора и в редких моментах человечности между ними. Абсурдность существования не исчезает, но становится чуть менее пугающей, когда рядом кто-то, кто тоже видит мир бессмысленным – и всё равно остаётся с тобой. Это ли не своего рода спасение в мире, где нет спасителя?
В финале дня Реви и Рок сидят в тишине, затягиваются дымом и смотрят в пустоту. Каждый из них по-прежнему на своём полюсе – она цинично усмехается, он печально мечтает. Но между полюсами возник ток – понимание. В грядущей ночи смысла не прибавится, и завтра снова потечёт кровь. Им обоим, возможно, суждено сгореть в этом аду. Но пока тлеет сигарета между их пальцами, мы видим маленький человеческий бунт против вселенского абсурда: даже если Бога нет, даже если жизнь – бесконечный морок, мы сами зажжём свет – хоть бы от огонька сигареты, на двоих.