— Сколько можно возиться с этим замком? Давай я попробую, — Виктория нетерпеливо забрала ключи у матери.
Нина Петровна только фыркнула, поправляя идеально уложенную прическу. День выдался удачным — Валентина снова на суточном дежурстве, а значит, никто не помешает им наконец выяснить, что скрывает эта тихоня.
— Не понимаю, почему Стас терпит эту женщину, — пробормотала Нина Петровна, наблюдая за дочерью, которая уже четвертый раз пыталась вставить ключ в непослушный замок. — Вечно на работе, дома не бывает, готовит так себе... И что он в ней нашел?
— Мам, хватит, — Виктория закатила глаза. — Сколько можно об одном и том же? Уже два года прошло, смирись.
Замок наконец поддался с противным скрипом, будто предупреждая о вторжении. Нина Петровна победно улыбнулась и решительно толкнула дверь.
— После нашего визита Стасик наконец прозреет, — прошептала она, переступая порог двухкомнатной квартиры.
Виктория последовала за матерью, машинально поправляя длинные светлые волосы. В глубине души ей было неловко от этой затеи. Но разве она могла перечить матери? Тем более, что Стас — её единственный брат, и если его жена что-то скрывает...
В квартире царил полумрак — плотно задернутые шторы не пропускали солнечный свет. Пахло странно — смесь каких-то трав и почему-то... краски?
— Проверь спальню, а я посмотрю на кухне, — скомандовала Нина Петровна.
Виктория осторожно прошла по коридору. Квартира выглядела неожиданно чистой и аккуратной — ни пылинки, всё на своих местах. Это первое, что удивило девушку. Валентина вечно дежурит, когда ей убираться?
Она толкнула дверь спальни и замерла на пороге. Горло перехватило, а рука инстинктивно потянулась к выключателю. Щелчок — и комната осветилась.
— Мама! — только и смогла выдавить Виктория.
Нина Петровна прибежала через секунду, на ходу вытирая руки о безупречно выглаженную юбку.
— Что такое? Нашла что-то? — она заглянула в комнату через плечо дочери и застыла с открытым ртом.
Стены спальни больше не были однотонно-бежевыми, какими их помнила свекровь с последнего визита. Сейчас они напоминали...
...огромное полотно — яркое, живое, дышащее. Вся стена напротив окна превратилась в масштабную картину: горы, уходящие вдаль, извилистая река, домики, прячущиеся в зелени, и небо — такое глубокое и настоящее, что, казалось, можно протянуть руку и коснуться проплывающих облаков.
Остальные стены были увешаны холстами разных размеров — пейзажи, портреты незнакомых людей, натюрморты. В углу комнаты стоял мольберт с недоконченной работой, рядом столик с красками, кистями и палитрами.
— Это что... это всё она нарисовала? — Нина Петровна медленно вошла в комнату, не веря своим глазам.
Виктория молча кивнула, разглядывая портрет молодой женщины с ребенком на руках. Лицо женщины казалось странно знакомым.
— Но... как? Когда? — Нина Петровна ходила по комнате, рассматривая каждую картину. — Она же медсестра! Она даже в школе рисованием не увлекалась, Стас говорил.
Виктория подошла к маленькому столику у окна. На нем лежал раскрытый альбом с набросками, письма и какие-то документы.
— Мам, смотри, — Вика осторожно взяла конверт с логотипом известной художественной галереи.
Пока Нина Петровна изучала бумаги, Виктория открыла шкаф. Вместо одежды там обнаружились десятки холстов, аккуратно составленных по размеру, папки с эскизами и коробки с художественными принадлежностями.
— Не может быть, — прошептала Нина Петровна, опускаясь на край кровати. — Она... она продает свои картины. И, судя по этим документам, весьма успешно.
Виктория подобрала с пола упавший лист бумаги — приглашение на выставку "Новые имена современного искусства". Имя Валентины стояло третьим в списке участников.
— Две недели назад, — пробормотала Вика, глядя на дату. — Почему Стас ничего не сказал?
Нина Петровна резко выпрямилась, её лицо исказилось от догадки.
— Он не знает, — уверенно заявила она. — Быть такого не может, чтобы знал и молчал. Она скрывает это от всех нас.
Виктория непонимающе посмотрела на мать.
— Но зачем? Это же... потрясающе. Я никогда не видела таких красивых картин.
Нина Петровна поджала губы, её взгляд остановился на картине с изображением мужчины, стоящего спиной к зрителю.
— А это ещё кто? — она подошла ближе, всматриваясь в мужской силуэт.
Что-то в фигуре казалось до боли знакомым. Широкие плечи, характерная посадка головы... Мужчина стоял на краю обрыва, глядя вдаль, где в туманной дымке виднелся город. Нина Петровна непроизвольно коснулась холста.
— Это же... похоже на Стаса, — тихо сказала Виктория, заглядывая через плечо матери.
— Посмотри на его поз... — начала Нина Петровна, но осеклась, заметив подпись в углу картины: "Уходящему".
Странное чувство шевельнулось внутри. Она перевела взгляд на другие работы, пытаясь найти ещё изображения сына, но ничего похожего не обнаружила.
Вместо этого её внимание привлек маленький холст, стоящий на тумбочке возле кровати.
На картине была изображена маленькая девочка, сидящая в больничной палате. Бледное лицо, огромные глаза, полные тоски, и... совершенно лысая голова. Рядом с кроватью — капельница и медицинские приборы.
— Господи, — выдохнула Виктория, прикрывая рот ладонью. — Это просто разрывает сердце.
Нина Петровна молча рассматривала картину. Что-то в этой работе было иным — более личным, будто художница писала не просто образ, а кого-то конкретного.
— Тут ещё письма, — Виктория перебирала бумаги на столе. — От какого-то Георгия Степановича... из онкологического отделения для детей.
Нина Петровна резко обернулась, выхватывая письмо из рук дочери. Пробежав глазами несколько строк, она побледнела.
"...благодарю Вас, Валентина Сергеевна, за неоценимую поддержку нашего отделения. Ваши картины не только украсили палаты, но и подарили нашим маленьким пациентам надежду и радость. Дети с нетерпением ждут Ваших мастер-классов каждую среду..."
Виктория заглянула в письмо через плечо матери.
— Она проводит занятия с больными детьми? — удивилась она. — Но почему скрывает это?
Нина Петровна отложила письмо, пытаясь осмыслить новую информацию. Нарисованная ею картина тихой серой мыши-невестки трещала по швам.
— Может, есть ещё что-то... — она начала лихорадочно выдвигать ящики прикроватной тумбочки.
В нижнем ящике обнаружился альбом, на обложке которого выцветшими буквами было написано "Воспоминания".
Руки Нины Петровны слегка дрожали, когда она открывала альбом. Первые страницы были заполнены детскими рисунками — неумелыми, но старательными.
— Смотри, тут даты, — заметила Виктория, указывая на пометки в углах страниц.
Самый ранний рисунок был датирован почти двадцатью годами ранее. Перелистывая страницы, они наблюдали, как неуверенные детские каракули постепенно превращались в более умелые наброски, а затем — в настоящие художественные работы.
На одной из страниц была приклеена вырезка из газеты. Маленькая заметка о городском конкурсе юных талантов, где среди победителей упоминалась Валентина Краснова, ученица художественной школы.
— Краснова? — удивилась Нина Петровна. — Это её девичья фамилия?
Виктория кивнула, вспоминая свадьбу брата. Тогда они толком и не интересовались прошлым невестки — Нина Петровна сразу невзлюбила тихую медсестру, не видя в ней достойной пары для своего сына.
— Смотри, тут какие-то записи, — Вика указала на текст, написанный мелким почерком на полях.
"Мама сказала бросить эту ерунду и взяться за ум. Завтра подаю документы в медицинский. Рисовать — несерьёзно. Тетя Зоя обещала помочь с поступлением, она там работает".
Следующие несколько страниц были пустыми. Потом рисунки появились снова — быстрые наброски больничных коридоров, пациентов, медсестер.
"Первая практика. Руки дрожат от усталости, но не могу не рисовать. Это как дышать".
Нина Петровна перевернула ещё несколько страниц и вдруг резко остановилась. На развороте был портрет молодого мужчины — её сына. Стас улыбался так, как она его давно не видела — открыто, беззаботно.
"Познакомилась с ним в приемном отделении. Странное чувство — будто всегда его знала".
Виктория притихла, глядя через плечо матери на рисунки брата, сменяющие друг друга с каждой страницей. Валентина рисовала его постоянно — смеющегося, серьезного, задумчивого.
— Она по-настоящему любит его, — прошептала Виктория.
Нина Петровна не ответила, продолжая листать альбом. Последние страницы были заполнены новыми рисунками — их общий дом, родители Валентины, коллеги, пациенты... И вдруг — знакомые лица.
Нина Петровна ахнула, узнав саму себя. Портрет был безупречен — каждая морщинка, каждая черточка лица. Но выражение... это надменное, холодное выражение... Неужели она действительно так выглядит в глазах невестки?
Рядом — портрет Виктории, удивительно точный, но с какой-то затаенной грустью во взгляде.
— Ого, как похоже, — Вика невольно коснулась своего лица, будто сравнивая с рисунком.
Под портретами была запись: "Семья Стаса. Почему они так не принимают меня? Что я сделала не так?"
Нина Петровна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она перевернула страницу и увидела фотографию, приклеенную к последнему развороту. Молодая женщина с девочкой-подростком, обе улыбаются, стоя у мольберта.
"Мама была права. Последний её совет перед тем, как она ушла: 'Никогда не переставай рисовать, что бы ни случилось'. Прости, мама, что не слушала тебя столько лет".
Нина Петровна медленно закрыла альбом, чувствуя странную тяжесть в груди. Она не знала, что мать Валентины умерла. Не знала про художественную школу, про детские мечты, про благотворительность... Она вообще ничего не знала о женщине, которую два года назад привел в дом её сын.
— Мам, — осторожно позвала Виктория, — ты в порядке?
Нина Петровна не ответила. Её взгляд блуждал по комнате, останавливаясь на каждой картине, будто видя их впервые. Как много таланта, как много души в этих работах. И как много боли.
Внезапно дверной звонок разрезал тишину квартиры.
Обе женщины вздрогнули, испуганно переглянувшись.
— Кто это может быть? — прошептала Виктория.
Нина Петровна лихорадочно соображала. Валентина на дежурстве до утра, Стас в командировке... Может, соседи?
Звонок повторился — настойчивый, требовательный.
— Надо открыть, — решила Нина Петровна, поспешно возвращая альбом на место. — Быстро, приведи тут всё в порядок!
Виктория кивнула, торопливо складывая разбросанные бумаги. Нина Петровна глубоко вздохнула и направилась к входной двери.
На пороге стоял невысокий полноватый мужчина в строгом костюме. В руках он держал объемную папку.
— Добрый день, — вежливо улыбнулся он. — Я ищу Валентину Белову.
— Её нет дома, — сухо ответила Нина Петровна, невольно загораживая вход. — А вы, собственно, кто?
Мужчина замялся, переминаясь с ноги на ногу.
— Простите, не представился. Савельев Игорь Николаевич, галерея современного искусства "Арт-Призма". Мы договаривались с Валентиной Сергеевной о встрече... — он сверился с телефоном. — Странно, она написала, что будет дома после двух.
Нина Петровна растерялась. Валентина должна быть на дежурстве — сама Стасу говорила об этом. Если только...
— Она... срочно вызвали на работу, — быстро нашлась свекровь. — Я её... мать, — соврала она без зазрения совести. — Могу передать что-то?
Игорь Николаевич просиял.
— Очень приятно познакомиться! Валентина так много о вас рассказывала. Удивительно, как вы поддерживали её талант с самого детства.
Нина Петровна почувствовала, как краска заливает лицо. Виктория, подошедшая к двери, тихо кашлянула, скрывая смешок.
— Да, я... мы всегда верили в Валю, — выдавила из себя Нина Петровна.
— Это заметно, — кивнул галерист. — Талант нужно поддерживать, иначе он угасает. Кстати, передайте ей, пожалуйста, документы на персональную выставку. Все бумаги здесь, — он протянул папку. — Нам очень повезло, что она наконец решилась показать свои работы публике.
— Персональная выставка? — Виктория не смогла сдержать удивления. — Это... серьезно?
Игорь Николаевич с энтузиазмом закивал.
— После успеха на весенней экспозиции это был лишь вопрос времени. Три картины купили в первый же день, представляете? А какие отзывы!
Нина Петровна механически приняла папку, чувствуя, как реальность ускользает из-под ног. Валентина, которую она считала серой мышью, никчемной и неинтересной, оказалась талантливой художницей с персональной выставкой.
— Если что, пусть свяжется со мной, — Игорь Николаевич протянул визитку. — И ещё... Мне неловко спрашивать, но может быть, вы разрешите взглянуть на её новые работы? Валентина писала, что заканчивает серию "Невидимые миры".
Виктория и Нина Петровна переглянулись.
— К сожалению... — начала было свекровь.
— Конечно, проходите, — перебила её Виктория, широко распахивая дверь. — Мы как раз любовались ими.
Нина Петровна бросила на дочь возмущенный взгляд, но было поздно. Игорь Николаевич уже стоял в коридоре, с нетерпением снимая пальто.
— Невероятно! — восхищался галерист, рассматривая стены спальни. — Какая глубина, какая экспрессия! Это же совершенно новый уровень.
Нина Петровна стояла в дверях, наблюдая, как взрослый солидный мужчина превращается в восторженного ребенка, переходя от картины к картине.
— А это! — он остановился перед изображением девочки в больничной палате. — Потрясающе передана эмоция. Это же из серии благотворительных работ для детского онкологического отделения?
— Вы и об этом знаете? — не выдержала Нина Петровна.
Игорь Николаевич удивленно посмотрел на неё.
— Конечно. Это же главное дело её жизни последние годы. Знаете, мне многие художники носят свои работы, но редко встречаешь человека, который использует талант не для славы, а чтобы помогать другим.
В горле Нины Петровны пересохло. Каждое слово галериста было как пощечина. Она, считающая себя образцовой матерью, понятия не имела, чем живет жена её сына. Хуже того — она даже не пыталась узнать.
— А это сын? — Игорь Николаевич подошел к тому самому портрету мужчины, стоящего спиной.
— Нет, — механически ответила свекровь. — Это мой сын. Её муж.
Галерист понимающе улыбнулся.
— Символично. "Уходящему" — очень сильное название. Отражает всю суть их отношений.
— Что вы имеете в виду? — напряглась Виктория.
Игорь Николаевич замялся, будто понял, что сказал лишнее.
— Просто... они ведь живут на два города. Он постоянно уезжает. Валентина говорила, как тяжело каждый раз его отпускать.
— Два города? — переспросила Нина Петровна. — Но Стас живёт здесь. Он только в командировки иногда ездит.
Теперь уже галерист выглядел сбитым с толку.
— Насколько я знаю, он работает в Санкт-Петербурге уже больше полугода. Валентина говорила, что не хочет переезжать из-за своих маленьких пациентов, но и бросить мужа не может. Такая сложная ситуация...
В комнате повисла тяжелая тишина. Нина Петровна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Стас... в Петербурге? Полгода? Но он звонит каждую неделю, рассказывает о работе, о коллегах...
— Наверное, я что-то путаю, — быстро поправился Игорь Николаевич, заметив их растерянность. — В любом случае, передайте Валентине, что мы ждем её завтра в галерее.
Когда за галеристом закрылась дверь, Нина Петровна медленно опустилась на диван в гостиной, чувствуя странную пустоту внутри.
— Он ошибся, да? — тихо спросила Виктория, присаживаясь рядом. — Стас не мог нам врать...
Нина Петровна молчала, перебирая в голове последние разговоры с сыном. Странные паузы, неопределенные ответы на конкретные вопросы, отказы от семейных встреч... Все начинало складываться в пугающую картину.
— Надо позвонить ему, — решительно сказала она, доставая телефон.
Гудки звучали как-то особенно напряженно. Наконец, в трубке раздался знакомый голос:
— Мама? Что-то случилось?
— Стас, — Нина Петровна старалась говорить спокойно. — Ты где сейчас?
Секундная заминка на другом конце только усилила её подозрения.
— В командировке, я же говорил. А что?
— В каком городе?
— В Новосибирске, — быстро ответил Стас. — Мам, что происходит?
Нина Петровна переглянулась с дочерью. Виктория беззвучно сформировала губами: "Петербург".
— Ничего, сынок, — устало ответила Нина Петровна. — Просто... соскучилась. Когда вернешься?
— Через неделю, как и планировал. Слушай, мне сейчас неудобно говорить, перезвоню позже, хорошо?
Звонок оборвался, оставив женщин в растерянности.
— Он соврал, — тихо произнесла Виктория. — Но зачем?
Нина Петровна покачала головой. Впервые в жизни она не знала, что думать о собственном сыне.
— Нам надо уходить, — решительно сказала она, поднимаясь. — Мы не должны быть здесь, когда Валентина вернется.
Виктория кивнула, но вместо того, чтобы направиться к выходу, вернулась в спальню.
— Вика! — позвала Нина Петровна. — Ты что делаешь?
— Минутку, — донесся голос дочери.
Когда она вернулась, в руках у неё была та самая картина — портрет девочки в больничной палате.
— Зачем ты это взяла? — ахнула Нина Петровна.
— Хочу разобраться, — твердо сказала Виктория. — Если моя невестка рисует такие вещи, я хочу знать, где она это делает.
— Ты с ума сошла? Это же кража!
— Я верну, — отмахнулась Вика. — Это единственная зацепка.
Выйдя из квартиры, они заперли дверь и спустились к машине. Всю дорогу до дома Нины Петровны обе молчали, погруженные в собственные мысли.
— И что теперь? — спросила Виктория, когда они сели на кухне с чашками чая.
Нина Петровна смотрела в окно невидящим взглядом.
— Двадцать пять лет... Я думала, что знаю своего сына. Что он никогда не будет мне врать.
— Может, у него есть причины? — неуверенно предположила Виктория. — Что, если его повысили, а он боится сказать, потому что знает — ты будешь против переезда?
— Дело не в этом, и ты это знаешь, — горько ответила мать. — Дело в том, что мы... я всегда осуждала его выбор. Всегда давила на него, чтобы он нашел кого-то "достойного".
Виктория поставила картину на стол, внимательно её разглядывая. В глазах нарисованной девочки была такая пронзительная грусть, что становилось не по себе.
— Знаешь, — медленно произнесла она, — может, нам стоит просто посмотреть, что там в этом онкологическом отделении?
Нина Петровна подняла взгляд от чашки.
— Ты хочешь поехать в больницу?
— А почему нет? Галерист упоминал, что Валентина там проводит мастер-классы. Мы могли бы... не знаю, просто посмотреть?
Нина Петровна задумалась. Ситуация со Стасом требовала прояснения, но сейчас её не покидало странное чувство, что они многое не знают и о Валентине.
— Хорошо, — решительно кивнула она. — Поедем завтра.
Утро встретило их промозглым дождем и серым небом. Нина Петровна нервничала всю дорогу до детской больницы, комкая в руках носовой платок.
— Как мы объясним, зачем пришли? — спросила она, когда такси остановилось у входа.
Виктория пожала плечами, доставая из сумки картину, завернутую в бумагу.
— Скажем правду. Частично. Что мы родственники Валентины и хотим сделать сюрприз — узнать больше о её благотворительной работе.
В регистратуре их встретила пожилая женщина с усталыми, но добрыми глазами.
— Онкологическое отделение на третьем этаже, — сказала она, выслушав их сбивчивые объяснения. — Вы к заведующему?
— Да, к Георгию Степановичу, — уверенно ответила Виктория, вспомнив имя из письма.
Заведующий отделением оказался высоким седовласым мужчиной с внимательным взглядом. Он с интересом выслушал их историю, которую Виктория на ходу придумывала, активно жестикулируя.
— Так вы мама и сестра Станислава? — переспросил он, склонив голову. — Рад познакомиться. Валентина часто говорит о вас.
Нина Петровна нервно улыбнулась, не зная, что ответить.
— Надеюсь, только хорошее, — пробормотала она.
Георгий Степанович засмеялся.
— Ну, она очень тактичный человек. Но вообще-то да, только хорошее. Особенно о вас, — он кивнул Нине Петровне. — Говорит, что ваша сила характера вдохновляет её не опускать руки в сложных ситуациях.
Нина Петровна почувствовала, как к щекам приливает кровь.
— Валентина сегодня не придет? — спросила Виктория, меняя тему.
— Она ведет мастер-класс в игровой комнате прямо сейчас, — улыбнулся Георгий Степанович. — Хотите взглянуть? Только тихо, чтобы не отвлекать детей.
Они прошли по длинному коридору, стены которого были увешаны яркими картинами — явно работы Валентины. Здесь были и сказочные персонажи, и удивительные пейзажи, и портреты улыбающихся детей — совсем не похожих на тот печальный образ из похищенной картины.
Георгий Степанович осторожно приоткрыл дверь в конце коридора, жестом приглашая их заглянуть.
В просторной светлой комнате за небольшими столиками сидели дети разного возраста — кто-то в больничных пижамах, кто-то в обычной одежде. Некоторые были с капельницами, у многих отсутствовали волосы.
Но поразило Нину Петровну другое — они все увлеченно рисовали, смеялись и переговаривались. В центре комнаты стояла Валентина — в простых джинсах и свободном свитере, с волосами, собранными в небрежный пучок. Она совершенно не походила на ту тихую, скованную женщину, которую привык видеть в ней свекровь.
— Смотрите, Кирилл нарисовал настоящего дракона! — Валентина с восхищением подняла рисунок мальчика лет восьми. — Какие детали, какие краски! Ты становишься настоящим художником.
Мальчик смущенно улыбнулся, но в его глазах читалась такая гордость, что у Нины Петровны защемило сердце.
— Она приходит сюда три раза в неделю, — тихо сказал Георгий Степанович. — После ночных дежурств часто. Говорит, что это лучший способ восстановить силы.
— После дежурств? — переспросила Нина Петровна. — Но когда же она спит?
Георгий Степанович пожал плечами.
— Страсть придает человеку силы. А у Валентины две страсти — помогать и рисовать. Ей удалось соединить их.
Нина Петровна не могла оторвать взгляд от невестки. Она видела, как естественно та держится с детьми, с каким уважением говорит о каждом рисунке, как искренне радуется их успехам.
— А это кто? — Виктория указала на девочку лет десяти, сидевшую немного в стороне от остальных. Её бледное лицо с огромными глазами показалось им знакомым.
— Это Соня, — вздохнул Георгий Степанович. — Случай тяжелый. Родители отказались... Не выдержали, понимаете? А девочка борется. Валентина с ней особенно много работает.
Нина Петровна ахнула, узнав девочку с картины. Та самая — с лысой головой и глазами, полными боли. Только сейчас в этих глазах было столько жизни, когда она старательно выводила кистью что-то на своём листе.
— Она... она потрясающе рисует, — продолжал Георгий Степанович. — Валентина говорит, что у неё настоящий талант. Она даже пыталась найти для неё приемную семью, но пока безуспешно.
Виктория нервно теребила ремешок сумки, где лежала украденная картина. Нина Петровна заметила это и слегка покачала головой — сейчас не время.
Вдруг Валентина повернулась в их сторону, и их взгляды встретились. На лице невестки отразилось такое неподдельное удивление и растерянность, что Нина Петровна почувствовала себя преступницей, пойманной на месте преступления.
— Простите, мне нужно... — Валентина растерянно обратилась к детям, — я на минуточку.
Она поспешила к двери, где Георгий Степанович беседовал с неожиданными гостями.
— Нина Петровна? Вика? — в её голосе звучало неприкрытое удивление. — Что вы здесь делаете?
— Мы... мы хотели сделать тебе сюрприз, — выпалила Виктория, краснея от собственной лжи.
Валентина недоверчиво посмотрела на них, затем перевела взгляд на Георгия Степановича.
— Твои родственники очень заинтересовались твоей работой здесь, — улыбнулся заведующий. — Я рассказал им, какая ты у нас замечательная.
Нина Петровна видела, как Валентина нервно теребит край свитера — жест, который она десятки раз замечала раньше и считала признаком слабости.
— Нам нужно поговорить, — твердо сказала Нина Петровна, решив прекратить этот спектакль. — В частном порядке.
Георгий Степанович понимающе кивнул.
— Конечно-конечно. Используйте мой кабинет, я пока посижу с детьми.
Валентина беспомощно проводила взглядом заведующего, затем повернулась к родственникам мужа.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Идемте.
В кабинете Георгия Степановича они расположились вокруг небольшого столика. Валентина села напротив, сложив руки на коленях.
— Я думала, вы не знаете об этом месте, — наконец произнесла она. — Стас обещал не рассказывать.
— Стас ничего не рассказывал, — ответила Нина Петровна, внимательно наблюдая за реакцией невестки. — Как и о многом другом, очевидно.
Валентина вздрогнула, её пальцы нервно сжались в замок.
— Что вы имеете в виду?
— Мы были в твоей квартире вчера, — призналась Виктория, не выдержав. — И видели... всё. Картины, письма, документы на выставку.
Лицо Валентины побледнело еще больше.
— Вы заходили в мою квартиру без разрешения? — её голос дрожал, но в нем слышались нотки возмущения, которых Нина Петровна раньше никогда не замечала.
— У нас есть ключи, — сухо заметила свекровь. — Стас дал нам запасные на всякий случай.
— И это был "всякий случай"? — Валентина подняла взгляд, в котором читалось столько обиды, что Нина Петровна невольно отвела глаза.
— Нам позвонил твой галерист, — добавила Виктория. — Игорь Николаевич. Он рассказал, что Стас уже полгода работает в Петербурге.
Валентина закрыла лицо руками на мгновение, затем глубоко вздохнула, будто собираясь с силами.
— Я не хотела, чтобы вы узнали вот так, — тихо сказала она. — Особенно о Стасе. Это... сложно.
— Что сложно? — Нина Петровна подалась вперед. — Почему мой сын мне врет? Почему его жена скрывает, что она талантливая художница? Почему вы оба играете в какую-то странную игру с нами?
Валентина покачала головой.
— Это не игра. Просто... Стас знал, как важна для меня моя работа здесь, с детьми. И когда ему предложили повышение в Петербурге, он... он сказал, что откажется.
— Но не отказался, — догадалась Виктория.
— Нет. Я убедила его согласиться. Это был его шанс. Но он знал, что вы... — Валентина на мгновение запнулась, — что вы будете настаивать, чтобы я поехала с ним.
— Разумеется! — воскликнула Нина Петровна. — Место жены рядом с мужем! А не в разных городах, бог знает как живя.
— Я и живу с ним, — тихо ответила Валентина. — Каждые выходные езжу в Петербург. Остальное время он работает, а я здесь.
Нина Петровна недоверчиво покачала головой:
— И это нормальные отношения? Почему нельзя было просто переехать?
— Из-за Сони, — просто ответила Валентина.
— Девочки с картины? — догадалась Виктория.
— Да. Я не могла её бросить. Ей осталось пройти ещё два курса лечения. И я обещала найти ей семью. Я... я пообещала ей, что не уйду, пока она не выздоровеет, — голос Валентины дрогнул. — Такие обещания нельзя нарушать.
В кабинете повисла тяжелая тишина. Нина Петровна смотрела на свою невестку, будто видела её впервые. Эта хрупкая женщина, которую она считала бесхарактерной и слабой, оказалась намного сильнее, чем она могла представить.
— А картины? — наконец спросила Виктория. — Почему ты скрывала, что рисуешь?
Валентина грустно улыбнулась.
— Я не скрывала. Просто никто не спрашивал. В первый раз, когда я пришла к вам в гости, я принесла маленький пейзаж в подарок. Вы даже не взглянули на него. Сказали "милая вещица" и поставили куда-то в шкаф.
Нина Петровна вздрогнула, вспомнив тот вечер. Она действительно отмахнулась от подарка невестки, посчитав его магазинной безделушкой.
— Я думала, ты купила его, — пробормотала она.
— После этого я просто перестала говорить, — пожала плечами Валентина. — А Стас... он всегда поддерживал меня. Говорил, что однажды вы увидите мои работы и поймете, кто я на самом деле. Но мне было... неважно. Я рисую не для признания.
— Для чего тогда? — спросила Виктория.
— Для них, — Валентина кивнула в сторону двери, за которой остались дети. — Чтобы показать им, что красота никуда не исчезает, даже когда больно и страшно. Что всегда можно создать свой собственный мир, где ты сильный и здоровый.
Нина Петровна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Из сумки Виктории выглядывал край завернутой в бумагу картины, напоминая о их не очень благовидном поступке.
— Мы... мы кое-что взяли из твоей квартиры, — призналась она, давая знак дочери.
Виктория достала картину и осторожно развернула её. Глаза Валентины расширились от удивления.
— Вы взяли портрет Сони? Но зачем?
— Хотели понять... — начала Виктория.
— Мы хотели найти тебя, — перебила её Нина Петровна. — Хотели узнать, кто ты на самом деле. И я... я должна признать, что была неправа насчет тебя.
Валентина смотрела на них с легким недоумением.
— Вы могли просто спросить. В любой момент за эти два года.
Эти простые слова заставили Нину Петровну почувствовать себя ужасно. Действительно, почему она никогда не пыталась по-настоящему поговорить с женой сына? Почему сразу записала её в "неподходящие"?
— Прости нас, — тихо сказала Виктория, протягивая картину. — Мы её даже не повредили.
Валентина приняла портрет, бережно проводя пальцами по красочной поверхности.
— Это не совсем портрет, — задумчиво сказала она. — Это Соня, какой она видит себя в будущем. Сильной, здоровой, с волосами. — Валентина грустно улыбнулась. — Она мечтает стать художницей, как я. У неё получается даже лучше.
Нина Петровна вдруг поняла, что сидит на краешке стула, ловя каждое слово невестки. Всё это время рядом с ней жила удивительная женщина, а она не удосужилась даже поговорить с ней по-человечески.
— Ты любишь моего сына? — неожиданно для себя спросила она.
Валентина подняла на неё удивленный взгляд.
— Больше всего на свете, — просто ответила она. — Поэтому и согласилась на эту странную жизнь на два города. Поэтому и позволила ему скрывать от вас правду. Он так боялся вас разочаровать.
— Разочаровать? — переспросила Нина Петровна. — Меня?
— Вы всегда хотели для него другой жизни, — тихо сказала Валентина. — И другую жену. Это было... очевидно.
Нина Петровна открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что не может. Валентина была права. Она никогда не скрывала своего отношения к выбору сына.
— Он любит тебя, — продолжала Валентина. — И хочет, чтобы вы гордились им. Поэтому и не сказал про Петербург. Боялся, что вы решите, будто он бросил меня или я его.
— Но это же неправильно! — воскликнула Виктория. — Нельзя строить отношения на лжи!
— Согласна, — кивнула Валентина. — Я говорила ему это много раз. Но он... упрямый.
— Весь в мать, — неожиданно усмехнулась Нина Петровна, чувствуя, как что-то внутри неё медленно оттаивает.
Дверь кабинета приоткрылась, и в проеме показалась маленькая фигурка — та самая девочка с картины.
— Валя, мы закончили, — тихо сказала Соня. — Георгий Степанович сказал, что можно тебя позвать.
Валентина мягко улыбнулась:
— Иду, солнышко. Покажешь, что нарисовала?
Соня кивнула, робко поглядывая на незнакомых женщин.
— Это семья Стаса, — представила их Валентина. — Его мама и сестра.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась девочка. — Вы тоже умеете рисовать, как Валя?
— К сожалению, нет, — покачала головой Нина Петровна, внезапно чувствуя странную нежность к этому ребенку.
— Это ничего, — серьезно сказала Соня. — Валя говорит, что у каждого свой талант. Просто нужно его найти.
— Очень мудрые слова, — улыбнулась Виктория, невольно восхищаясь достоинством, с которым держалась эта маленькая девочка.
— Я пойду помогу детям собраться, — сказала Валентина, поднимаясь. — А потом мы можем... поговорить, если хотите.
Когда они вышли в коридор, Нина Петровна увидела, с какой любовью дети смотрят на Валентину, как тянутся к ней, показывая свои рисунки. А она находила доброе слово для каждого, искренне восхищаясь их работами.
— Мы ведь совсем её не знали, — тихо сказала Виктория, наблюдая эту сцену.
— Не хотели знать, — поправила её мать, чувствуя горечь от этого признания. — Даже не пытались.
Соня подошла к ним, протягивая рисунок.
— Это вам, — застенчиво улыбнулась она. — Валя сказала, что вы хорошие, просто строгие.
На рисунке была изображена женщина, удивительно похожая на Нину Петровну, только улыбающаяся и с цветами в руках. Рядом с ней стояла молодая девушка — видимо, Виктория, — тоже с улыбкой на лице.
— Какие мы... радостные, — растерянно произнесла Нина Петровна, не зная, как реагировать.
— Валя говорит, что нужно рисовать людей такими, какими хочешь их видеть, — объяснила Соня. — Тогда они действительно могут такими стать.
Простая детская мудрость заставила Нину Петровну задуматься. Сколько лет она провела, сохраняя имидж строгой, неприступной женщины? И что это принесло ей и её близким?
Когда дети разошлись, Валентина подошла к ним, вытирая руки влажной салфеткой от краски.
— Вы ещё не уходите? — с надеждой спросила она.
— Нет, — твердо ответила Нина Петровна. — Мы никуда не уходим. Ни сейчас, ни вообще.
Валентина удивленно посмотрела на свекровь.
— Я хочу... нет, мне нужно многое исправить, — продолжила Нина Петровна. — И начать я хочу с того, что говорю: я была неправа насчет тебя. Ты удивительная женщина, и мой сын... очень счастливый человек.
Глаза Валентины наполнились слезами.
— А ещё, — добавила Виктория, — нам очень интересно побывать на твоей выставке. И может быть... познакомиться поближе с Соней?
Валентина неуверенно улыбнулась, не веря своим ушам.
— Вы... вы правда этого хотите?
— Правда, — кивнула Нина Петровна. — И ещё я хочу позвонить сыну и сказать, что знаю про Петербург и что мы наконец-то познакомились с настоящей Валентиной.
Они вышли из больницы, когда уже смеркалось. Осенний воздух был свежим после недавнего дождя. Валентина шла между Ниной Петровной и Викторией, рассказывая о предстоящей выставке, о своих планах помочь Соне, о надежде найти для неё семью.
— Знаешь, — вдруг сказала Нина Петровна, останавливаясь, — на выходных я могла бы поехать с тобой в Петербург. Давно не видела сына. И, кажется, пора нам всем начать говорить правду друг другу.
Валентина посмотрела на свекровь с благодарностью.
— Он будет счастлив, — тихо сказала она.
Когда они прощались у такси, Нина Петровна внезапно обняла невестку — впервые за два года.
— Спасибо, что не сдалась и не опустила руки, — прошептала она. — Ни с Соней, ни со Стасом... ни с нами.
В тот момент она поняла: иногда нужно заглянуть за закрытую дверь, чтобы увидеть истинную картину.
Прошло три года.
Соня осторожно поставила на мольберт новый холст и отступила на шаг, оценивая чистую поверхность. Ей исполнилось тринадцать, и волосы уже отрасли до плеч — густые и непослушные, как она сама.
— Ты уверена, что справишься одна? — спросила Валентина, заглядывая в комнату. — Гости скоро приедут.
— Конечно! — Соня закатила глаза совсем как подросток. — Я же не картину пишу, а только готовлю всё. Не волнуйся так.
Валентина улыбнулась, глядя на девочку. За эти годы Соня из маленькой пациентки превратилась в её дочь — не по документам, конечно, а по сути. Нина Петровна помогла с оформлением опеки почти сразу после той судьбоносной встречи.
— Сонь, а ты свою новую серию покажешь бабушке? — спросила Валентина, поправляя букет на столе.
— Конечно! — просияла девочка. — Я специально доделала последнюю картину к её приезду.
Звонок в дверь прервал их разговор. На пороге стояли Нина Петровна и Виктория, обе с пакетами и свертками.
— Мы решили приехать пораньше, помочь с подготовкой, — заявила Нина Петровна, обнимая невестку. — Где моя талантливая внучка?
Соня выбежала из комнаты, бросаясь в объятия женщины, которую уже привыкла называть бабушкой.
— Смотрите, что у меня готово! — она потянула Нину Петровну за руку в свою комнату-мастерскую.
Валентина подмигнула Виктории:
— Теперь их не вытащить оттуда до самого ужина.
— Мама втайне гордится, что Соня больше любит рисовать с ней, а не с тобой, — засмеялась Вика, выкладывая на стол продукты. — А как Стас? Уже едет?
— Задерживается в аэропорту, — вздохнула Валентина. — Но обещал успеть к началу праздника.
На стене в гостиной висела большая фотография в рамке — Валентина в белом платье рядом со Стасом, а между ними — Соня, сияющая от счастья. Фото было сделано год назад, когда они наконец собрались возобновить свадебные клятвы. Теперь они жили вместе в просторной квартире, куда Стас вернулся из Петербурга, получив повышение уже в родном городе.
— Все же будут сегодня? — спросила Виктория, помогая накрывать на стол.
— Да, даже Георгий Степанович обещал заскочить, — кивнула Валентина. — И Игорь Николаевич с женой.
Сегодня они отмечали особенный день — пятилетие "Арт-терапии для всех", благотворительного фонда, который Валентина основала вместе с Ниной Петровной. Кто бы мог подумать, что властная свекровь окажется талантливым организатором и сумеет привлечь множество спонсоров и волонтеров?
— Знаешь, — задумчиво сказала Виктория, расставляя бокалы, — иногда я думаю: что, если бы мы тогда не вломились в твою квартиру?
Валентина улыбнулась, вспоминая тот день, перевернувший их жизни.
— Все равно бы встретились. Может, на выставке. Или в больнице.
— Но на сколько позже? — покачала головой Вика. — Сколько времени мы потеряли из-за глупых предрассудков!
Из комнаты Сони донесся восторженный возглас Нины Петровны:
— Великолепно! Это же настоящий талант!
Дверь распахнулась, и бабушка с внучкой вышли, держась за руки.
— Валя, ты видела новую серию Сони? — глаза Нины Петровны сияли от гордости. — Это же... как ты в её годы!
Соня смущенно улыбалась. Ещё один звонок в дверь — и на пороге появился Стас, уставший, но счастливый, с охапкой цветов и подарками.
— Не опоздал? — он поцеловал жену и подхватил на руки Соню. — Ну, рассказывайте, что я пропустил?
— Ничего, — ответила Нина Петровна, глядя на свою семью. — Самое главное только начинается.