Дверь захлопнулась так, что дрогнули старые часы в прихожей. Ольга замерла, сжимая в руках сумку с продуктами. Из кухни доносился плач — тонкий, как лезвие бритвы. Она медленно прошла по коридору, сердце колотилось в такт каплям воды, падавшим с мокрого зонта. На пороге кухни ее встретил взгляд свекрови. Та сидела за столом, стиснув кружку с чаем, а на полу, обхватив колени, рыдала девочка лет пяти. Лена, дочь соседки, которую Ольга присматривала уже три месяца.
— Ты объяснишь, что это? — голос Анны Петровны был холоднее февральского ветра. Она ткнула пальцем в ребенка. — Ты притащила в мой дом чужое отродье и думала, я не замечу?
Ольга опустила сумку. Лена всхлипнула, прижавшись к стене. Три месяца назад соседка Ирина, мать девочки, исчезла. Сказала: «Присмотри за Леночкой на денек», — и пропала. Не отвечала на звонки. Ольга, не решаясь вызвать полицию, взяла девочку к себе. Муж Денис, вечно в командировках, лишь хмурился: «Разберутся как-нибудь». Но свекровь, которая жила этажом выше, не знала. До сегодняшнего дня.
— Она останется здесь, — выдохнула Ольга. — Ей некуда идти.
— Ты сошла с ума? — Анна Петровна встала, опрокидывая стул. — Это не приют! Я не позволю, чтобы в доме моего сына жил чужой ребенок!
Лена забилась в угол. Ольга опустилась перед ней на колени, пытаясь обнять, но девочка отшатнулась. «Не трогай!» — прошептала она, и Ольга впервые заметила синяк на ее запястье. Старый, желтый. Как те, что были у нее самой в детстве, когда мать напивалась.
— Я не буду ее кормить, — свекровь скрестила руки на груди. — И Денис ничего не скажет. Ты думаешь, он захочет возиться с подкидышем?
Ольга стиснула зубы. Она помнила, как Денис умолял ее родить ребенка. Как два года назад, после третьего выкидыша, сказал: «Может, судьба нам не дает детей не просто так». А теперь он избегал разговоров, спал в гостиной, будто боялся даже прикоснуться.
— Ладно, — Анна Петровна взяла сумочку. — Решай. Или она, или я.
Дверь снова хлопнула. Ольга прижала Лену к себе, чувствуя, как та дрожит. «Съешь хоть что-нибудь», — она протянула девочке булочку. Та оттолкнула руку, выкрикнув: «Я не голодная!» — и убежала в комнату.
Ночью Ольга нашла ее под кроватью. Лена спала, сжимая потрепанного плюшевого мишку. На шее у девочки болтался кулон — старый, с треснувшим стеклом. Ольга присмотрелась: внутри была фотография. Молодая женщина с младенцем на руках. Женщина, которую она узнала.
Сердце пропустило удар. Это была Анна Петровна.
Двадцать лет назад.
Анна Петровна стояла у окна роддома, сжимая конверт с деньгами. Медсестра, щурясь от дыма сигареты, сунула ей сверток: «Девочка. Здоровенькая». Она не могла оставить ребенка — муж, военный, поднял бы на смех: «Ты же бесплодна, как пустыня». А усыновление в их кругу считалось позором.
— Отвезите ее в приют, — прошептала она, не глядя на сверток. — И чтобы никто…
Но медсестра, вместо приюта, отдала девочку дальним родственникам. Тем, кто мечтал о ребенке. Через месяц те погибли в аварии, и след малышки затерялся.
Анна Петровна стерла память. Пока не увидела кулон на шее Лены.
Утром Ольга пришла к свекрови. Та сидела в гостиной, листая альбом с фото Дениса.
— Вы знали, — Ольга бросила кулон на стол. — Она ваша внучка.
Анна Петровна побледнела. Фотография дрожала в ее руках.
— Как…
— Ее приемные родители погибли. Воспитывала бабушка, а потом та умерла. Ирина… соседка… оказалась подругой семьи. Она пыталась найти вас, но вы сменили фамилию после замужества.
— Зачем ты мне это говоришь? — голос свекрови сломался.
— Потому что Лена умирает. Она не ест три дня. И если вы не подойдете к ней сейчас — вы убьете ее во второй раз.
Лена сидела на кухне, рисуя на салфетке синим маркером. Анна Петровна вошла, неся тарелку с блинами. Девочка вздрогнула, но свекровь опустилась перед ней на колени.
— Прости, — она протянула блины. — Это… с малиновым вареньем.
Лена потянулась к тарелке, потом остановилась:
— Ты же не хочешь меня кормить.
— Хочу, — Анна Петровна смахнула слезу. — Очень.
Девочка взяла блин, осторожно откусила. Потом внезапно обняла свекровь за шею, прошептав:
— Я тебя помню. Ты пахнешь как та тетя из сна…
Анна Петровна зарыдала. Ольга, стоя в дверях, поняла: иногда семья — не кровь, а тихий выбор любить даже то, что когда-то предал.
P.S. А что бы сделали вы на месте Ольги? И как далеко может зайти ложь, чтобы защитить свою тайну?..