– Ты просто токсичная, – выпалила Юля на одном дыхании. Голос звенел от напряжения, глаза метали молнии. Она стояла напротив меня, сжимая телефон в руке так, будто готова была запустить им в стену. – Мне всё надоело, мама. Ты душишь меня своей опекой!
Я застыла в коридоре, даже не успев снять шарф. Всего час назад я вернулась с работы, а тут дочка громит мой привычный уклад жизни одним коротким словом: «токсичная».
– С каких это пор я стала для тебя монстром? – я старалась говорить ровно, но сердце колотилось. – Если ты насмотрелась блогеров, которые всё сваливают на «токсичных родителей», это не значит, что так оно и есть.
– Ах, значит, мне всё привиделось? – Юля громко выдохнула, бросила телефон на стол. – Да я устала от твоих постоянных комментариев, от твоего контроля каждого шага! Я хотела пойти погулять, а ты сразу: «С кем, куда, на сколько? Ты что, совсем не думаешь о будущем?» Будто я преступница!
Я почувствовала болезненный укол — когда-то я считала, что строгость убережёт Юлю от глупостей. «Бдительность», как я называла это про себя. Но теперь она вылилась в горькие упрёки.
– Я просто хочу знать, что с тобой всё в порядке, – проговорила я, делая над собой усилие, чтобы не сорваться. – Это нормально для любой матери.
Юля скривилась так, словно я наговорила ей кучу гадостей. В её глазах читалось раздражение, даже злость.
– Знаешь, что нормально, мама? – теперь она говорила почти шёпотом, но от этого её слова звучали ещё резче: – Я хочу жить, а не чувствовать себя под надзором. Я ухожу к Насте. У неё, по крайней мере, мать не лезет в душу каждую секунду. Даже если она пьёт – она хотя бы не пилит мозги!
– Юля... – только и смогла я сказать. Но она уже бежала в свою комнату, громко хлопнув дверью.
В груди вспыхнула острая боль обиды и страха. Неужели дочка всерьёз решила уехать? И почему именно туда, где, как говорят, мать постоянно пьёт?
Я постояла перед её дверью в полной прострации. Как будто меня внезапно ударили по голове — реальность обрушилась на меня: мой родной ребёнок считает меня чем-то «токсичным». Я робко постучала:
– Юль, открой. Давай обсудим, что происходит.
За дверью раздавалось шуршание — она собирала вещи. Затем дверь резко распахнулась: Юля стояла с рюкзаком в руках.
– Я уезжаю, – отрезала она. – И, пожалуйста, не надо этих «мирных переговоров», я устала.
Я внутренне закипела, но старалась держать себя в руках:
– Ты хоть понимаешь, куда идёшь? У Настиной матери серьёзные проблемы. Я не хочу, чтобы ты жила там среди пьяных посиделок.
– По крайней мере, там всё честно, – фыркнула она. – Никто не притворяется, что всё идеально.
Прежде чем я успела сказать хоть слово, Юля выскочила в коридор, схватила уличные ботинки и направилась к выходу. Я бросилась за ней:
– Стой! Уходить молча – это нормально? Сколько тебе лет? Ты хочешь полностью разрушить наши отношения?
– Ха, какие отношения? – она обернулась, и в её глазах вспыхнул гнев. – У нас их нет уже давно. Ты диктуешь, я отчитываюсь. Всё!
Обстановка накалилась до такой степени, что мне хотелось закричать, встряхнуть её, заставить понять, что она совершает ошибку. Но я лишь сделала шаг назад и холодно спросила:
– Когда планируешь вернуться?
– Может, никогда, – бросила Юля, приоткрыла дверь и оглянулась ещё раз. – И не смей звонить Настиной матери с претензиями, слышишь?
Я просто смотрела, как она скрывается за дверью. Казалось, что воздух вокруг сгустился. Я осталась одна в пустой квартире.
Первую ночь я провела в бессоннице. В голову лезли мысли: «А вдруг с ней что-нибудь случится? Там же пьянки… А если какие-нибудь сомнительные компании?» С утра я пыталась связаться с Юлей, но она не отвечала. Написала ей несколько сообщений — тишина. Я металась по квартире, то хваталась за телефон, то снова бросала его, боясь показаться навязчивой.
На вторую ночь я не выдержала и позвонила Настиной матери. Трубку взяли только после пятого звонка. Раздалось вялое:
– Алло… кто это? – На заднем плане слышались смешки и громкая музыка.
– Это мама Юли. Скажите, она там? – я старалась говорить вежливо, но мой голос звучал резко.
– А, Юля? Да, наверное, здесь. Подожди… – Я услышала щелчок, потом шум.
Минут через двадцать трубку взяла сама Юля:
– Чего надо?
– Я волнуюсь. Как ты?
– Нормально. Меня здесь никто не прессует.
Сердце кольнуло. Я услышала едва различимый смешок кого-то рядом. Может, самой Насти или кого-то из гостей.
– Юль, когда домой?
– Не знаю. Здесь мне спокойнее. Перестань звонить, я сама решу, когда вернусь… если вообще вернусь.
Она отключила связь. Чувство беспомощности буквально вдавило меня в кресло. Я понимала, что если побегу за ней и буду униженно умолять, то только усилю её раздражение. Но и терпеть всё это было невыносимо.
На третий день я сама пошла к ним. Дверь открыла Елена, мать Насти, с мутным взглядом и чаркой в руке.
– А, это вы, – сказала она, поднимая брови. – Что же вы так официально, проходите. У нас тут веселье.
Я вошла в тесную прихожую, где валялись пустые бутылки. В комнате за столом сидела пара человек неопределённого возраста — они явно были пьяны. Музыка играла громко, запах табака смешивался с запахом перегара. Мне стало страшно: неужели моя дочь в этом хаосе?
– Где Юля? – я повернулась к Елене.
– Там, на кухне, – она кивнула и снова отхлебнула из чарки. – Да расслабьтесь вы. Если девчонка хочет свободы – пусть живёт хоть у нас. Нам-то какая разница.
Она рассмеялась, и я почувствовала, как моё сердце сжимается от раздражения и страха. «Разница-то у меня огромная», — мелькнуло у меня в голове.
Юля сидела за столом, уставившись в стену. Когда я вошла, она не повернула головы. Лишь сказала:
– Просила же не приходить.
– Юля, давай поговорим наедине, – я подошла ближе. – Это место небезопасно. Ты сама видишь, что творится.
– Мне всё равно, – она говорила жёстко, но голос дрожал. – Здесь хотя бы никто не душит меня правилами, не кричит из-за оценок и не спрашивает, с кем я гуляю.
– То есть теперь лучше терпеть пьяные вечеринки? – вспылила я. – Ты хочешь просто спрятаться в этом бардаке?
Она вскочила:
– Не тебе говорить, что здесь бардак! По крайней мере, меня здесь не достают нравоучениями каждый день!
Я бросила взгляд на стол: недопитая бутылка, грязные тарелки, отвратительная вонь. Мне хотелось закричать: «Это же не жизнь, Юля! Это тупик!» Но вместо этого я крепко сжала губы, чтобы не сорваться, и процедила:
– Я не позволю тебе здесь погибнуть. Если понадобится, я вытащу тебя отсюда любым способом.
– Я ещё раз говорю: не смей вмешиваться! – Юля уставилась на меня с ненавистью. – Уходи.
Я не узнавала собственного ребёнка. Как будто кто-то чужой говорил её голосом. Но внутри я чувствовала, как отчаяние рвётся наружу. Всё равно пришлось отступить: после короткой перепалки я ушла, оставив её в этой обстановке.
Неделя тянулась бесконечно. Ни единого звонка. Я не знала, как справиться с нахлынувшим чувством вины и растерянности. Соседка позвонила мне вечером: «Я видела Юлю, она была в компании каких-то взрослых ребят, выглядела не очень трезвой». Внутри у меня всё перевернулось. Значит, там не просто пьющая мама подруги, а постоянные тусовки.
На второй день после этого звонка я решила подкараулить Юлю у подъезда дома Елены. Я прождала до позднего вечера, хотя меня пугала сама мысль о том, в каком она состоянии. Наконец я увидела, как дочка вышла из подъезда в компании двух парней и Насти. Она шаталась, явно была пьяна.
– Юля! – я выглянула из-за угла и подошла к ним. – Хватит, возвращайся домой.
Она посмотрела на меня, сморщилась:
– Отстань, мама. Я хочу жить, понимаешь? А не существовать по твоим дурацким правилам.
Она попыталась пройти мимо, но я схватила её за локоть:
– Послушай, ты не в том состоянии, чтобы гулять по улицам! Пойдём домой, там мы хотя бы спокойно поговорим…
Тут один из парней вскинул брови:
– Эй, женщина, чего ты пристаёшь? Она сама решает, что ей делать.
– Заткнись, – резко сказала я. – Это моя дочь, и она не в себе.
Юля метнула гневный взгляд:
– Я лучше буду «не в себе», чем буду жить с тобой! Ты меня не понимаешь!
Настя толкнула меня плечом:
– Отпустите её, слышите? Ей с вами плохо!
Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Мне хотелось закричать, наорать на всех. Но я понимала, что передо мной словно стена, и каждый мой выпад только отталкивает Юлю ещё дальше.
– Юля, – прошипела я сквозь зубы, разжимая пальцы, – если с тобой что-нибудь случится, я этого не переживу. Понимаешь?
– Со мной случается только свобода, – огрызнулась она. – А вот у тебя явно проблемы с головой.
Эти слова прозвучали как пощёчина. Я видела, что она едва держится на ногах, но продолжает грубить мне, глядя прямо в глаза.
– Ладно, пошли, – хрипло сказала она остальным. – Здесь ловить нечего.
Они направились прочь, и я не решилась бежать за ними. Сердце колотилось так, будто я пробежала марафон. «Может, я и правда виновата? Может, я перегнула палку?» – пронеслось в голове. Но логика шептала: «Ей всего семнадцать. Она ещё ребёнок, пусть и упрямый. А там алкаши, сомнительные компании…»
Той ночью я не спала. Казалось, что душа разрывается на части. Конфликт достиг критической точки: она не желала слушать ни слова. Считала меня своим врагом.
Прошёл почти месяц. Иногда Юля появлялась дома на несколько минут, чтобы взять одежду или деньги. Она с презрением смотрела на меня, упрямо молчала, швыряла вещи в пакет и убегала. Я пыталась заговорить с ней, но она отмахивалась: «Не начинай».
И всё же однажды вечером раздался звонок в дверь. Когда я открыла, то увидела Юлю. Она была бледной и растерянной, словно на грани слёз.
– Можно войти? – спросила она глухо.
– Конечно, заходи, – я отошла в сторону. – Что случилось?
– Там Елене совсем плохо, – тихо ответила дочка. – Она уже три дня не просыхает. Мне страшно… Я уже не могу там находиться. Настя тоже не знает, что делать.
Я увидела, что у неё дрожат руки, а губы сжаты. Она действительно выглядела напуганной, потрясённой. Куда делись её дерзость и ненависть?
– Оставайся, – твёрдо сказала я. – Я не собираюсь читать тебе нотации. Просто у меня есть комната, тишина и нет пьяных гостей.
Юля села на стул в коридоре, словно боясь проходить дальше.
– Я знаю, что ты меня предупреждала, – прошептала она, – но мне казалось, что у тебя дома ещё хуже…
Я присела рядом, пытаясь говорить без надрыва:
– Я понимаю, тебе казалось, что я слишком давила на тебя. Может, это и правда. Но я ведь хотела уберечь тебя от ошибок, Юль. Знаю, это прозвучало грубо.
– Просто ты всегда ждала от меня идеальных решений… – она сглотнула. – Но я не идеальна. И я хотела хоть немного свободы.
– Свобода – это ответственность, – тихо сказала я. – Твоя подруга не справляется со своей жизнью. Ты сама видела, к чему это приводит.
Юля кивнула. На глаза навернулись слёзы, но она не дала им пролиться. Помолчав, она спросила:
– Можно я пока поживу здесь? Хотя бы пару дней. А потом посмотрим.
– Конечно. Оставайся столько, сколько нужно, – ответила я, стараясь говорить ровным тоном. – Если захочешь поговорить, я готова.
Она слегка кивнула и вдруг неловко обняла меня. Я замерла, чувствуя, как она прижимается ко мне, словно маленькая девочка, которую я привыкла защищать. Может, мы и наговорили друг другу много всего, но всё равно мы близкие люди.
Так началась наша новая попытка найти общий язык. Я не надеялась, что всё сразу станет идеально. Но в тот вечер мы хотя бы честно посмотрели друг другу в глаза. И, возможно, это был первый шаг к тому, чтобы перестать быть «токсичной» матерью и наконец услышать, чего на самом деле хочет моя дочь.
НАШ ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ - ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.