В детстве я постоянно рисовала путешественника Пржевальского. Мама сохранила рисунки: дядька в камзоле, в полосатых гетрах, в башмаках и панаме, идет вдоль берега моря, ветер треплет шарф. Слева - скалы, вверху парят орлы. То он возле костра сидит под звездами, то шагает бескрайней желтой пустыней или взбирается к заоблачным пикам.
Все спрашивали: "Кто это?" Я отвечала: "Пржевальский". В школе у меня была кличка "лошадь Пржевальского".
Может нас троих что-то связывало в прошлой жизни, иначе откуда во мне эта страсть к путешествиям? Урал, Сибирь, Камчатка, Сахалин, средневековые замки Испании, древние дороги Японии... В самих названиях мне слышится как-будто зов Земли. Значит Земля зовет меня полюбоваться ею и открывает новые бездны и выси.
Пределом моих мечтаний был кругосветный перелет на воздушном шаре, и эта мечта почти сбылась! Старейший советский воздухоплаватель Иван Александрович Шагин позвал меня в город Рыльск. Там на полуострове за городом уже наполняли газом оболочку, только не шара, а заслуженного, бывалого аэростата. Потертый, залатанный, с красной звездой на боку, такие в войну защищали небо Москвы от фашистских самолетов. В те времена даже выпускали газету "Аэростат - мой товарищ".
"Экипаж, в корзину! - скомандовал бравый капитан, как только мы с ним надели парашюты. - Корзине дай свободу! В полете!"
С шелестящим гулом аэростат отделился от земли. Солнечнобокий, сияющий, он поднимался в синеву. В днище корзины, сплетенной из ивовых прутьев, я увидела дырочку, сквозь нее корову, размером с муравья. Мост, озеро, железнодорожная станция, полуразрушенный монастырь уменьшались на глазах и пропадали из виду, белые облака проплывали под нами, зелень и голубизна мерцали в разрывах туч... Ух, куда бы мы улетели, если б не прочный трос, который удерживал нас над Землей! И я была так рада, что привязана к ней!