Тумбочка смотрела на Олега как-то по-особенному. Раньше не замечал за ней такого. Три года вместе, а теперь, после долгой разлуки, она будто стала другой. Или это он изменился? Каждый раз, возвращаясь с вахты, первые дни всё казалось странным, непривычным, словно примериваешь чужую жизнь.
Олег швырнул сумку в угол и растянулся на кровати. Мышцы гудели после двенадцатичасовой смены и долгой дороги. Шея затекла так, что, казалось, навсегда останется деревянной.
Три месяца на Севере. Три месяца без Маринки. Три месяца мыслей о том, как обнимет её, как уткнётся носом в волосы, как...
— Марин, ты дома? — крикнул он, приподнимаясь на локтях.
Тишина. И запах... неправильный какой-то. Не её духи. Что-то цитрусовое, мужское.
Откинувшись обратно на подушку, Олег потянулся к тумбочке за телефоном. Ящик выдвинулся с неприятным скрипом — раньше такого не было. Внутри вместо привычного хаоса из женских мелочей — порядок. Аккуратно сложенные Маринкины вещи, какие-то бумаги и...
Очки. Мужские. В тонкой металлической оправе.
Не его.
Сердце ёкнуло и упало куда-то в район пяток. А в голове вдруг стало пусто и звонко, как в консервной банке.
— Привет, соня! — Марина влетела в комнату ураганом. — Ой, уже не спишь... А я думала, тебя разбудить или...
Она замерла на полуслове. Взгляд метнулся от лица Олега к его руке с очками и обратно.
— Эти... это... — она нервно облизнула губы, — это подарок тебе. Хотела сюрприз сделать.
— Мне? — Олег медленно надел чужие очки. — Странно. В них ни черта не видно. Будто туман какой-то.
Марина дёрнулась, словно от удара.
— Они... для чтения. Ты же говорил, что глаза устают, когда документы разбираешь.
— Для чтения? — Олег снял очки и задумчиво покрутил их в руках. — А размер откуда узнала? У окулиста мы вместе сто лет не были.
— Я... просто... — её пальцы судорожно комкали край футболки. — Типовые взяла. Можно поменять, если не подходят.
Тишина растянулась между ними, как резиновая лента — того и гляди лопнет и ударит по лицу.
— Типовые, значит, — Олег положил очки на тумбочку и встал. Позвоночник хрустнул так громко, что Марина вздрогнула. — А я всё думал, что тебе подарить. Ты же любишь сюрпризы.
Он подошёл к шкафу и распахнул дверцы. Вещи Марины аккуратно висели на плечиках, пахло свежестью и лавандой от саше. Олег методично стал снимать их и складывать на кровать.
— Ты... что делаешь? — Марина подошла ближе, но остановилась на безопасном расстоянии.
— Помогаю собраться, — просто ответил он, продолжая вынимать одежду.
— Олежка, ты что, совсем с ума сошёл? — её голос сорвался на фальцет. — Какое собраться? Куда?
— К тому, кто про типовые очки придумал, — Олег даже не повернулся, просто продолжал методично опустошать шкаф. — Он же наверняка беспокоится, где ты. И очки свои потерял. Неудобно, наверное.
Плечи у Марины поникли, она прислонилась к стене.
— Мы можем поговорить? — тихо спросила она.
— О чём? — Олег наконец обернулся. Глаза у него были сухие, а лицо застывшее, как гипсовая маска. — О типовых очках? Или о том, что пока я мёрз на вышке, ты здесь не скучала?
— Всё не так просто, — Марина сделала шаг к нему, но Олег выставил руку, останавливая.
— Да как раз очень просто, — он невесело усмехнулся. — Чужие очки в твоей тумбочке. Чужой запах в нашей квартире. И ты... чужая.
— Это случилось всего раз! — выпалила Марина. — Я... я была пьяна... а ты вечно на этой своей вахте...
Олег прервал её жестом.
— Продолжать не стоит. Я всё понял, — он взял с кровати её куртку и сумку, протянул ей. — Уходи.
— Куда я пойду? — растерянно спросила она, не делая попытки взять вещи.
— К нему, — пожал плечами Олег. — Раз уж вы настолько близки, что его очки у тебя в тумбочке валяются.
— У него жена и дети! — вырвалось у Марины, и она тут же прикрыла рот ладонью, словно пытаясь затолкать слова обратно.
Что-то дрогнуло в лице Олега. Какая-то мышца под глазом задёргалась, а губы сжались в тонкую линию.
— Вот как, — тихо произнёс он. — То есть, ты не только мне... но и его семье... Прекрасно.
Он протянул куртку и сумку, уже не так настойчиво, но по-прежнему твёрдо.
— Олег, пожалуйста... — глаза у неё наполнились слезами. — Давай поговорим. Мы вместе уже почти четыре года. Неужели всё вот так закончится? Из-за какой-то глупости?
— Глупости? — Олег покачал головой. — Значит, для тебя это глупость. А для меня — предательство. Разные мы с тобой люди, Марина. С разными... типовыми размерами.
Он положил вещи на кровать и снова принялся разбирать шкаф, уже не глядя на неё.
Марина стояла неподвижно, слёзы текли по щекам, оставляя тёмные дорожки от туши.
— Знаешь, что самое обидное? — спросил вдруг Олег, не оборачиваясь. — Я ведь ехал домой, считал минуты. Думал, вот сейчас зайду, обниму тебя... А ты даже встретить не вышла.
— Я не знала, когда точно ты... — начала она.
— Неправда, — он покачал головой. — Я звонил вчера, сказал, что буду в районе двух. Сейчас почти четыре.
Его руки замерли, повиснув в воздухе с очередной стопкой одежды.
— Знаешь, что мне всегда в тебе нравилось? Твоя честность. Ты никогда не врала. А сейчас... сколько неправды за пять минут?
Марина опустилась на край кровати, закрыла лицо руками.
— Я запуталась, Олег, — глухо сказала она. — Не знаю, что на меня нашло. Ты постоянно уезжаешь, я одна... А он был рядом, понимаешь?
— Понимаю, — кивнул Олег. — Я тоже был один. Три месяца в тундре, где кроме вышек и неба ничего. Я тоже... скучал. Но почему-то не привёз чужие бюстгальтеры, понимаешь?
Она подняла на него глаза, полные слёз и отчаяния.
— Дай мне ещё один шанс, — прошептала она. — Пожалуйста. Я всё исправлю. Клянусь.
Олег присел на корточки перед ней, посмотрел в глаза. Они были такими знакомыми — карие, с золотистыми крапинками. Сколько раз он тонул в этих глазах? Но сейчас они казались чужими. Или это он изменился?
— Не могу, Марин, — тихо сказал он. — Не смогу теперь каждый раз, уезжая, думать, кто тут с тобой. И чьи вещи найду в следующий раз.
— Я поеду с тобой! — внезапно выпалила она. — На вахту! Может быть, там и для женщин работа найдётся?
Олег горько усмехнулся.
— Ты? На вахте? Посреди тундры без торговых центров и кафе? Не смеши меня.
— Я могу измениться, — упрямо сказала она, утирая слёзы.
— Все мы можем, — Олег встал. — Вопрос — хотим ли?
Он подошёл к тумбочке, взял очки и протянул ей.
— Отдай ему. Скажи, что близорукость — не самая страшная слепота.
Марина взяла очки, машинально протёрла их краем футболки.
— И что теперь? — спросила она, глядя на него снизу вверх.
— Теперь ты соберёшь вещи и уйдёшь, — Олег говорил тихо, но твёрдо. — А я останусь здесь. Буду думать, как жить дальше. Один.
— А если я не хочу уходить? Это ведь и моя квартира тоже.
— Тогда уйду я, — пожал плечами Олег. — Но честнее будет, если это сделаешь ты. Согласна?
Они молча смотрели друг на друга несколько долгих мгновений. Потом Марина кивнула и начала собирать разбросанные по кровати вещи.
Олег отошёл к окну. За стеклом шёл дождь — мелкий, противный. Город казался размытым, нечётким, словно сквозь... очки не по размеру.
Чемодан Марина собрала быстро — за четыре года совместной жизни приобретено не так много вещей. Или она брала только самое необходимое. Олег не оборачивался, даже когда услышал, как закрылась молния.
— Я... могу позвонить? — спросила она у его спины. — Когда ты остынешь...
— Не знаю, — честно ответил он. — Не уверен, что хочу с тобой разговаривать. Сейчас — точно нет.
— Понимаю, — её голос звучал глухо, будто издалека. — Я... мне правда жаль, Олег.
Он не ответил. Просто стоял, глядя в окно на размытый дождём город.
Хлопнула входная дверь. Один раз. Она не хлопала дверьми, даже уходя навсегда.
Олег медленно обернулся. Пустая комната смотрела на него, как чужая. Всё вроде на месте, но что-то неуловимо изменилось. Или это он стал другим?
Тумбочка казалась особенно пустой теперь, с выдвинутым ящиком.
Он подошёл, чтобы задвинуть его, и заметил на дне маленькую фотографию — они с Мариной на море, счастливые, загорелые. Карие глаза с золотистыми крапинками смотрели прямо в камеру, а его рука обнимала её за плечи.
Олег взял фотографию, собираясь порвать, но вместо этого аккуратно положил обратно в ящик и задвинул его. С неприятным скрипом — раньше такого не было.
За окном всё шёл дождь, размывая очертания города, делая всё нечётким. Словно смотришь сквозь чужие очки.