- Нелёник, - протягиваю я руку интервьюеру, представляясь. - Кругляшев.
Краснею. Чувствую, как звучит несолидно. Но ничего с этим поделать не могу: имя не выбирают.
Переговорная залита холодным искусственным светом. Стены под металлик; стол под настоящее дерево (а наощупь - пластик). Только за панорамными окнами хоть какое-то ощущение жизни: видно, как качаются кроны, как по небу летят птицы, облака.
Между тем прокручиваю у себя в голове - ну куда я полез? Что могу предложить этим людям в строгих костюмах с вышитыми на лацкане именами?
Ле... Лю... Ли... - пытаюсь разобраться в замысловатых закорючках интервьюера.
- Лана, - ловит мой взгляд интервьюер. Лицо у неё какое-то холодное, отстранённое. Словно новое повседневное платье рассматривает, когда как в гардеробе хватает вещей поизящнее. - Лана Бергровец. Я руководитель распределительного центра. Мне нужен человек в мою команду.
- Почему вы думаете, что я вам подойду?
- Я... мне... - Лана смутилась и взглянула на мужчину, который сидел от неё по правую руку и имя которого я ещё не знал.
За спинами собеседников висел плакат: счастливые люди на фоне ясного голубого неба обнимают друг друга за плечи. Их лица кажутся искренними, не в пример вымученным в показной вежливости интервьюерам. И надпись на фоне: "Глориденс!"
- Обычно мы об этом спрашиваем кандидатов, - тон мужчины казался более располагающим. Заметно, что выдержки у него куда больше. Но и его губы дрогнули в полуулыбку, когда я называл своё нелепое имя. А на лацкане...
- Толик. Жуков. Отдел персонала. Мы с вами по телефону говорили. Забыли?
- Не забыл.
- Расскажите о себе, Нел...
- Нелёник. Образование обычное, без брахманской направленности. Вдовец. Воспитываю дочь.
- Простите, что вмешиваюсь, - перебила Лана, - а что с вашей супругой?
- Священная жертва Катаури.
- Сочувствую. Но разве вам не положена пожизненная компенсация?
- Положена. Но Ильзе уже десять. Ей нужны репетиторы, внеклассные занятия небесплатные, да и спортивный инвентарь стоит недёшево. Я хочу ей лучшего будущего.
- И вы пришли к нам за социальной гарантией, - закончил за меня Толик.
- Я ищу работу. Если помимо постоянного заработка вы предлагаете социальные гарантии, то буду не против.
- А знаете, господин Кругляшев, чему я был бы не против? - лицо Толика из-за лёгкой улыбки и выступивших морщин в уголках глаз выражало крайнюю доброжелательность. Но голос становился твёрже, словно нота, настроенная на нужный лад. - Чтобы кандидаты предъявляли требования не только к работодателю, но и к самим себе. Теперь, Нел... кхм, Нелёник, вернёмся к первоначальному вопросу, только перефразируем. Почему вы (а не мы) считаете, что подойдёте для этой работы?
Я задумался. Так много всего: переживание за будущее Ильзы, быть нужным не только ей, доказать и себе, что хоть на что-то годен, и тем самым стать дочке примером. Избавиться от жалостливо-пренебрежительных взглядов, когда кто-то вспоминал почившую Женю. Наконец...
- Я хорошо мотивирован браться за то дело, с которым, уверен, справлюсь. Неужели требуется какой-то особый навык заниматься сортировкой?
Откуда-то зазвучала торжественная музыка. Интервьюеры поднялись с кресел, вытянулись, прижав ладони к груди широко расставив локти (чуть ли не мешая друг другу). И громко протянули: "Гло-о-ориденс! Гло-ориденс! Глориденс!"
Мне стало неловко: тоже срываться повторять их движения? Но зачем?
- Хм, вернёмся к нашей беседе, - спокойно сказал Толик, усаживаясь на место.
Лана поправила пиджак, положила ногу на ногу, чуть отодвинувшись от переговорного стола, и пальцами принялась перебирать русую прядь.
- Простите, продолжайте пока без меня. Знаете, наши корпоративные сеансы так одухотворяют, что это чувство какое-то время не хочется упускать.
- Как скажете, коллега, - Толик завертел в руках ручку, на минуту задумался и потянулся к портфелю, подвешенному за лямку на спинке кресла.
- Знаете, меня полностью устроил ваш ответ, Нелёник. Но в соответствии с корпоративными правилами мы проведём с вами небольшое тестирование. Не волнуйтесь, ничего сложного. Чистая формальность.
Толик бросил на стол пару листов бумаги и карандаш.
- Вам пятнадцати минут хватит?
Я молча кивнул.
Лана покинула переговорную вслед за Толиком. Без них повисла густая тишина, всё плотнее наползающая с тем, как за дверью удалялись их шаги. Окна плотно закрыты, на стенах не было часов, секундная стрелка которых разбавляла бы гул светодиодных ламп.
Я схватил карандаш с напрочь сточенным грифом. Недосмотрели, или очередная "проверка"? На листках напечатаны математические уравнения. Простые. Слишком простые, чтобы в них не было подвоха.
Какая-то тень упала на рукав моей выглаженной рубашки. Сверху что-то заскребло.
- Сосредоточься, не отвлекайся, - сказал я сам себе вслух. Голос отразился от стен, эхом промчался по помещению (я не помню, чтобы наблюдал здесь эхо). Но оттого скрежет слышался отчётливее.
Огромная тонкая лапа изнутри царапала прозрачную крышку светодиода. Где-то под потолком прослеживались очертания и второй и третьей. Послышался сдавленный крик. Будто кричали из запертой стеклянной банки.
Я мотнул головой и с хрустом разломал карандаш надвое. Из обломков выпал треснутый грифель.
У задач, несмотря их на простоту, ответы выходили замороченные: то многоуровневые дроби, то корень без калькулятора не вычислить, а поля для ответов подразумевали лишь целы числа. Значит, где-то закралась ошибка.
Краем глаза заметил на стенах паутину, которая едва проступала на блестящем, под "металлик" покрытии и тянулась от пола до потолка. Она уже там была, или нечто незаметно прошмыгнуло, стоило мне отвести взгляд?
Опять раздался глухой крик.
Я отодвинулся от стола, присел на корточки и закрыл ладонями уши. Услышал неровное биение своего сердца. Затем шёпот: "Пять. Семь. Семьдесят три. Пятьдесят восемь. Сорок один".
- Ну как у вас дела? - Толик в сопровождении Ланы бесцеремонно ворвался в переговорную, пока я выцарапывал ответы поломанным карандашом.
- Почти закончил, - буркнул я.
Толик вырвал листы у меня из рук.
- У вас что-то там на потолке завелось.
Интервьюеры подняли глаза. Лана взвизгнула.
- Чёртовы насекомые! - воскликнул Толик и побежал к с виду глухой стене, которая оказалась выдвижной перегородкой в чулан. Схватив швабру, он принялся стучать ей по навесному потолку. В это время я успел на уже порядком помятом листке дописать последние ответы.
- Простите, мы работаем над этой проблемой. Совместно с дезинсекционной службой.
- Над пауками размером с кошку? - поинтересовался я.
- Говорят, гады растут от плохой атмосферы, - отмахнулся Толик, убирая швабру в чулан. Чёрные лапы исчезли, скрылись в трещинках железобетонных перегородок. - Но на самом деле это не относится к теме нашего разговора. Давайте теперь посмотрим, как вы совладали с тестом.
Лана держалась отчуждённо, не слишком интересуясь моими успехами и порой поглядывая на потолок.
- Хм, а вы неплохо справились, - надменная улыбка Толика мигом сползла с его лица, - я бы даже сказал, что вы всё правильно ответили. Расскажите, как вам это удалось?
- Интуиция.
- Но ведь не логика, верно? Я имею в виду математическую логику. Видите ли, задачи были намеренно составлены таким образом, чтобы запутать. Добавлен элемент, который усложняет решение. А без него получается прекрасный результат из целого числа. Хитро?
- Как скажите.
- Ваши предположения, зачем мы добавили именно такое тестирование?
- Жертвовать логикой ради красивого результата?
- Вы начинаете меня приятно удивлять, господин Кругляшев, - сказала Лана. - Вы почти прошли собеседование, но ещё пара формальных тестов. Вы скоро поймёте, для чего они. Но прежде, могу задать пару личных вопросов?
- Спрашивайте.
- Вы сказали о вашей супруге, но не упомянули, как вы сами относитесь к заповедям Катаури?
- Иногда они мне помогают. Успокоиться, привести мысли в порядок.
- Это прекрасно! Мы чтим священную мудрость Катаури, это - неотъемлемая часть корпоративной культуры. Но, думаю, вы сами всё увидите. И всё же... Догма лишила вас близкого человека.
- Это был выбор Жени. Я его не одобряю. Но моё отношение к заповедям можете считать философским.
Лана впервые мне мило улыбнулась. Её лицо смягчилось и словно было совершенно другим без той холодной отчуждённости, с которой она встречала меня впервые. В какой-то момент она даже показалась мне милой и, более того, - привлекательной.
- Отвлечёмся от лирики, - бросил Толик, снова протягивая руку к портфелю. - Мне нужно ваше мнение. Что вы скажите об этих людях?
На стол рассыпались фотографии детей: разных возрастов, разных эпох (что было заметно по качеству фотоплёнки). Озорные взгляды, улыбки. У кого-то рубашка небрежно заправлена в брюки, кто-то, напротив, в аккуратно выглаженном платье. Кто-то с треснувшей губой, кому-то неумело заретушировали ссадину на щеке. Но в целом - обычные (и счастливые) дети. Какое от меня требуется мнение?
Под потолком затрещал динамик. В нём несмело и тонко зазвучало пианино. Запела скрипка. Вступила арфа. Я знал эту мелодию. Все знали эту мелодию.
Интервьюеры повскакивали с кресел, расправили плечи. Я поднялся вслед за ними, поднёс руку к сердцу. Но что Лана, что Толик принялись потирать ладони. Зачем? Ритуал воздаяния не предусматривал такого движения.
Потом они закрыли ладонями уши. Я тоже. И снова шёпот: "Сенатор. Журналист. Инженер. Бухгалтер. Обвиняемый."
Музыка затихла. Мы расселись по местам.
- Я могу спросить? Раз уж ваша корпоративная культура так близка схоластике Катаури. Как вы считаете, во время общепринятого обряда, можно на самом деле услышать бога?
Интервьюеры посмотрели на меня как на умалишённого.
- Это же в метафизическом смысле. Услышать бога в себе, - сказал Толик с такой интонацией, как будто поучал младшеклассника.
- Бог с вами, - усмехнулась Лана.
Спорить я не стал. Опустил глаза на фотографии и принялся их перебирать.
Некоторые лица показались мне смутно знакомыми.
- Сенатор N-ской области. Не думал, что в юношестве он был настолько короткостриженым. А она, - я взял в руки фотографию девочки в выглаженном платье, - стала журналистом, пишет статьи.
- Читаете "Республиканские ведомости"?
- Мелькала в какой-то передаче, не вспомню.
- Хорошо-о-о, - протянул Толик, - но не так сложно. А дальше?
Рыжий мальчишка в растрёпанной рубашке. Девочка с треснувшей губой. Ещё мальчишка.
- Инженер, - указал я на рыжего. Если приглядеться, можно заметить чертёжные инструменты у него в руках.
- Та-а-ак.
Дальше всё просто? Или нет? Последний пацан с заретушированным синяком.
- Бухгалтер, - указал я на пацана, - по крайней мере им работал. А девчонка отбывает наказание.
Толик и Лана переглянулись.
- Феноменально! Может быть, вы и их имена подскажите?
- Я не ясновидящий.
- Но судьбу каждого ребёнка вы распознали безупречно. В чём секрет?
- Парню хоть пытались придать приличный вид на школьной фотографии. Девочкой никто не занимался (губы даже помадой не подвели), а у таких сильно выше шанс связаться с плохой компанией.
- Допустим. Но с чего вы взяли, что мальчик именно бухгалтер?
- Пальцем в небо. Думал перечислять профессии, пока не угадаю: программист, юрист, директор. Просто-напросто начал по алфавиту. Подметил вашу реакцию и понял, что угадал.
- Знаете, по итогам собеседования я уже готова назначить господина Кругляшова руководителем одного из распределительных узлов. Настолько корректных ответов нам не давал ни один кандидат.
- Подождите, Лана, не забывайте о главном. Испытание, которое проваливали лучшие и проявляли себя не самые выдающиеся.
Толик достал компактный ноутбук, положил на стол, открыл.
- Как скажите. Но лично мне было бы крайне обидно, если бы господин Кругляшев провалил его.
Лана игриво взглянула мне в глаза, поднялась и продефилировала к окну, притворно поправляя короткую юбку.
- Душно, - сказала она, расстёгивая верхнюю пуговицу блузки.
- Уважаемая Лана, - бросил Толик, стуча по клавишам и даже посмотрев на неё, - если вы собираетесь открыть окно, то я категорически против. Вы помните, чем это заканчивается?
- Я форточку приоткрою. Ненадолго.
В помещение хлынули запахи. Ветра, уносящего пушинки одуванчиков. Влаги, рассыпавшейся мелким дождём по пыльным дорогам и пышной траве. Машин, несущихся по магистралям и стоящих в пробках.
- Пока идёт подготовка к третьему тесту, вы можете задать интересующие вас вопросы.
- Если позволите.
Я неуклюже заёрзал на стуле. Будто собирался спросить о чём-то неуместном.
- Ваша корпорация на слуху, но до конца неясно, чем всё-таки вы занимаетесь?
- Делаем мир лучше, - пожал плечами Толик.
- Как именно?
- С малого. Не беспокойтесь, всё будет в ваших должностных инструкциях. Если мы с вами сработаемся.
- И делаем достаточно много, чтобы уверенно о себе заявить, - подхватила Лана, - но если в общем, следим за соблюдением корпоративных церемониальных Брахма.
- Звучит крайне расплывчато.
- Нужно просто вникнуть.
За окном протарахтел трактор. Звонко засмеялись дети, и тут же их щебет утонул в звуках проезжающих машин.
- А что насчёт вас, господин Кругляшов, - Лана зачем-то расстегнула вторую пуговицу блузки и стянула с себя пиджак, - расскажите, к примеру, про вашу дочь.
- Ильзу? Демон во плоти. Вобьёт себе что-нибудь в голову, не отговоришь. Зато, если ничем не занять, может днями на пролёт сидеть за компьютером - выращивать собачек, кошечек. Фанатеет по Нана-Файв. Причёску себе такую же, как у Роуз, делала. Получилось, конечно, не так, как у Роуз.
- Какие у вас отношения?
- Нормальные. Если только в школе заслуженный нагоняй не получит. Тыкается носом мне в объятия и жалуется, какие все плохие, а я хороший. Хотя обычно у неё всё наоборот.
- А вы уверены, что Ильза ваша родная дочь?
- Может быть иначе?
- Как она пережила смерть мамы?
- С чего вы взяли, что она пережила?
Я ненадолго замолк.
- Который год не можем с ней об этом поговорить. Стоит мне заикнуться о матери, она уходит в себя и молчит. Может дверью хлопнуть. На этом всё.
- Что бы вы для неё сделали?
- Ну как вы думаете?
Толик коротко кивнул. Лана закрыла окно, надела пиджак и вернулась к столу.
- Нелёник, смотрите: всё, что вам нужно - это не подниматься со стула. Что бы не случилось, уяснили?
- Вроде бы несложно.
- Возьмите, - Лана подала мне откуда-то взявшиеся в её руках ремни (будто вынула из внутреннего кармана пиджака), - под стулом выемки. Проденьте и закрепите себя. Понадёжнее. Это вам пригодится.
Я сделал так, как она сказала, и замер в тревожном ожидании.
- Нелёник, вы много говорили про дочь. Скажите, это она?
Толик повернул ко мне экран ноутбука. Ильза! Взгляд затравленный! Она-то тут причём, сволочи?!
- Дышите. Глубоко, - подсказала Лана.
Что значит дышать? ЧТО ЗНАЧИТ ГЛУБОКО?
Камера отдалилась от лица дочки. Она стояла в белом платье в окружении двух мужчин, лица которых скрыты чёрными масками. Место мне незнакомо: какая-то заброшка с белыми стенами и полом, густо усеянным строительным мусором. На шее Ильзы едва проглядывалась верёвка, теряющаяся в светлых (как у её мамы) волосах.
Я машинально дёрнулся. И тут же понял, для чего нужны были ремни.
- Помните, Нелёник, вам нельзя вставать.
- Чего вы хотите?!
- Чтобы вы сидели на месте.
- Ради всего святого, причём тут моя дочь?
- Так нужно. Просто поверьте на слово и выполняйте наше распоряжение.
Я зажмурился. Схватился за голову. Закрыл уши. Слышал, как бешено бьётся моё сердце. И шёпот: "Это всё не взаправду. Это понарошку".
Лица интервьюеров были непроницаемы. И словно нечеловеческие - манекенов, которые каким-то образом только что вели разговор. Что-то выражали. И как будто это было для меня важно. В эту секунду как будто что-то могло быть важно кроме Ильзы.
Один из мужчин в маске подставил ногу к стулу, на котором стояла дочка. И резко его опрокинул.
Я закричал. Отчаянно. Надрывая глотку. Вкладывая в крик всё больше сил, пока наблюдал, осмысливал, что та болтающаяся на экране хрупкая кукла - самое важное в моей жизни. И что произошло непоправимое.
Вдруг пришло просветление. Мой крик бился об окна и стены, словно в запертой банке. А я был тут не единственным кандидатом. Заметил полуденный свет в оконных проёмах на экране ноутбука, когда как за здешними окнами - пасмурно. Видео легко ведь подделать...
Мокрые ладони я уронил на стол. Опустил глаза - ремни крепко врезались в колени и бёдра. И я этого даже не чувствовал.
- И для чего это было?
Толик захлопнул экран ноутбука.
- Сейчас я вас скажу вещь, от которой вам сильно полегчает. То, что вы видели, было постановкой. Даже не трансляцией.
- Почему я должен с вами согласиться, а не задушить теми же ремнями, которые вы мне вручили?
- Вы приняты, господин Кругляшев, - радушно улыбнулась Лана, - и теперь сможете обеспечить Ильзе всё самое лучшее.
- Так и не ответили, зачем.
- Специфика нашей работы подразумевает некоторые, так скажем, внештатные ситуации. Мы хотим быть уверены, что работники в подобных случаях смогут действовать по инструкции и выполнять распоряжения вышестоящих. А поскольку были прецеденты, мы ввели более строгий отбор. Но Лана права, вы его прошли.
Я попытался улыбнуться. Вышла разве что устрашающая гримаса, которая интервьюеров ничуть не смутила.
- Полагаю, коллега, мы можем закончить? Проводите уважаемого Нелёника к его рабочему месту?
- Господин Кругляшев, следуйте за мной.
Толика я не удостоил ни прощального слова ни даже взгляда. Чести многовато.
Пустынные лабиринты коридоров были чем-то в новинку: другие звуки, шоркающие по мягкому ворсу, другой запах - исправно работающих кондиционеров. Я затруднялся сказать, сколько времени (и сил) заняла встреча. Явно не меньше пары часов. А свежая обстановка умиротворяла взвинченные нервы.
В здешней путанице коридоров я вряд ли бы сам нашёл лифт. Холл встретил нас с Ланой короткой трелью - прибыл лифт с очередным пассажиром в сопровождении работника корпорации. Взгляд растерянный, блуждающий. Хотелось его как-нибудь предостеречь, но что я мог ему сказать? Мы встретились глазами всего на долю секунды и разошлись - каждый со своей судьбой.
- Господин Кругляшев, - сказала Лана, нажимая кнопку этажа, - на собеседовании вы упомянули про брахманскую специальность. Насколько глубоко вы владеете вопросом?
- Поверхностно. Сам в специализации не участвовал.
- А знаете ли вы, что брахманская направленность формируется задолго до того, как вас попросят пройти отбор. Буквально с самого рождения.
- И кто же проводит отбор? Священнослужитель Катаури?
Циферблат этажей опустился до нуля и принял отрицательное значение. Лифт продолжал спускаться.
- Нет. Этим занимаемся мы, - Лана загадочно улыбнулась.
Лифт замер на отметке "-15". За створками слышалась суета.
Перед моими глазами предстал широкий вестибюль, обнесённый камнем. По нему сновали сотни сотрудников в белых халатах. С дальнего конца холла доносился гул.
- Наденьте, - Лана протянула мне подобранный с вешалки халат. Такой же она набросила себе на плечи поверх пиджака.
- Краткий экскурс. Корпорация выросла более полувека назад из маленькой церемониальной организации. Мы получили особое распоряжение епархии на проведение брахманского ритуала. И стали единственными, кто безукоризненно исполняет свой долг на протяжении стольких лет.
Гул нарастал. У некоторых сотрудников я подметил красные разводы на халатах.
- И вне всяких сомнений, нашими усилиями общество стало лучше. До нас никто не занимался процедурой в подобных объёмах, - договорила Лана.
За огромной двустворчатой дверью кипела работа. Справа располагалось служебная каморка со всякого рода инвентарём. Лана выудила оттуда перчатки и наушники.
- Обычно я напутствую сильно не впечатляться тому, что увидите. Но учитывая, как блестяще вы прошли тест, думаю, вы справитесь. Формальность с регистрацией постоянного пропуска займёт некоторое время, так что с ним повременим. Договорились?
Гомон был почти невыносимым, и я едва различал слова Ланы. Зато быстро стало понятно, зачем нужны наушники.
Лана распахнула двери.
За ними - громадный и хорошо освещённый зал. Тысячи людей в белом стояли за конвейерными лентами, по которым плыли младенцы. Ленты были подобны паутине, чья сердцевина сосредотачивалась в огороженном матовым стеклом участке. Вокруг него работники обслуживали младенцев: обмывали, пеленали, подсовывали то бутылочки с молочным содержимым, то пустышки. От "сердцевины" шли более ровные, похожие на магистральные ветки, транспортёры. Младенцы на них были подписаны биркой на левом запястье и отбывали в неизвестность, покрытую прорезиненной занавесью.
Рядом с распределительным центром находилась большая тканевая корзина, белая с багровыми разводами.
- Дети уважаемых сословий бывают слабыми, бесталанными, нежизнеспособными, - кричала Лана мне на ухо, - когда как у бедняков - замечу, без подходящей среды - рождаются крепкие и сообразительные индивиды. Мы устраняем эту несправедливость, а также проводим более тонкую работу по распределению. Я хочу, чтобы вы сейчас ознакомились с методологией. Затем поднимемся подписать все необходимые бумаги.
Лана удалилась, а я стоял как неприкаянный посреди этого безумия.
В огороженном распределительном центре находилось несколько десятков человек. Они подбирали с конвейера младенцев, сверяли больничные бирки, вглядывались в лица (иной раз и вертели в руках будто товар под упаковку), ставили штамп на новую бирку и пристёгивали её к левому запястью.
Иногда вместо младенца прибывала красная клякса с едва различимыми следами паутины.
Меня замутило.
Сердце бухало в голове. Шум в наушниках казался вязким. И в нём просачивался шёпот:
"Святыми намерениями да к людской селекции. Не те выводы от учения. Неправильные".
Шёпот успокаивал. Убаюкивал. Я к нему прислушался.
"Я принял твою жертву, Нелёник. И, кроме того, увидел, чем стало слово моё. Пора напомнить о себе".
Короткий смешок в моей голове показался чем-то совсем противоестественным.
Но и знакомым – не его ли я слышал во сне накануне?
"Помоги мне, и тебе воздастся. Ребёночек с северо-западного крыла. Правая рука тянется к небу. Паутинка на запястье. Возьми его, укутай в робу. И уходи. Тебя никто не остановит".
Я протиснулся к работникам-распределителям, отыскал глазами младенца с приподнятой ручкой. Он был весь в паутине, не только запястье. Из-за этого распределители от него брезгливо отшатнулись.
Больничной бирки на нём не было.
Спрятав младенца в халат, я заторопился к лифтовому холлу. И ловил на себе непонимающие взгляды. Какого-либо осуждения или решительности в них не было.
Теперь я понимал, зачем так усердно на переговорах подавляли волю.
Звякнул лифт. Вестибюль первого этажа встретил стеклянными стенами. Охрана у раздвижной двери разглядывали небо, казавшееся им более занимательным, нежели взволнованный соискатель - сколько таких они видят ежедневно?
Запах влаги. Шум деревьев. Лучик солнца, скользнувший по лицу младенца.
"Ты мой спаситель. Осталось за малым. Выкормить. Вырастить. И мы изменим это общество, Нелёник!"
Нелёник.
Какое же всё-таки...
... у меня дурацкое имя.
Автор: JustSay
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8675-u-menja-durackoe-imja.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: