"Нас тогда было трое. Но только я помню деревню. Не знаю, зачем говорю об этом теперь. Всё давно было. Место то затопили или заросло — не добраться. Архивы молчат. Карты чисты. Вроде как и не было ничего. Но прибор у меня. С тех пор и лежит. Никуда не делся. Не работает, не шумит. Просто есть.
А деревня была. Стояла среди глухого леса. Не на карте, не в плане маршрута — а стояла. С дровами у бани, с огородами, с пыльной скатертью на столе. И без единого человека.
Был август 1981-го. Командировка в Вологодскую область. Геодезия, подготовка под ЛЭП. Тогда мы с Лёхой и Щетининым туда шли, по компасу, по карте. На карте — пусто. А на месте — дома. Целая деревня. Только никто не вышел.
Ничего страшного не случилось. Просто после этого — всё пошло иначе."
"Командировку я не выбирал — распределили, как обычно. Участок от Кичменгского до подстанции под Нюксеницей. Работа — проходка трассы под ЛЭП, отметки, координаты, рельеф, закрепление точек. Стандарт. Из Москвы нас трое — я, Алексей Рыков, техник, и инженер Щетинин, старший по группе.
Выехали в начале августа, а через неделю уже стояли в посёлке у лесника — Ивановское, что севернее. Дальше — только пешком, всё в буреломе, техника не пройдёт. С нами дали связиста из местных, парень молчаливый, крепкий, звали Витя. Он дошёл с нами до второй точки, потом ушёл назад.
Снаряжение было обычное — теодолиты, нивелиры, планшеты, бобышки, компасы. Карта — свежая, военная, 1:25000. Маршрут размечен, ошибок не было.
Третьего дня пошли по старой лесной просеке. Шли нормально. Густо, но проходимо. По координатам — ровный участок, обозначен как поле, чуть заболоченное. Старые карты показывали сгоревшую деревню до войны, давно списанную. Мы и не ждали ничего.
Но километрах в четырёх от второй точки началось странное. Вдоль просеки — забор. Обычный, деревянный, свежий. Через сто метров — дом. Потом ещё один. Потом баня, колодец. Всё будто жилое, только без людей. Не полуразвал, не брошенное. Всё как будто кто-то только что вышел.
Щетинин сказал: «Чья-то заимка, местные, может, промысловики». Но ни одной тропы к деревне не было — ни накатанной, ни старой. И ничего не слышно.
Пахло дымом. Баня топилась. Пар шёл. Но мы так и не нашли ни одного человека.
Всего домов было восемь. Один с бревенчатым крыльцом, у другого окно затянуто полиэтиленом, но аккуратно. В огородах росла картошка, лук, капуста. Куриных следов — ни одного. Ни собак, ни телеги, ни ржавого трактора.
В каждом доме — порядок. Посуда, постели, одежда. Радиоприёмники, керосинки, кочерги. Всё по местам. На стене — икона. Над дверью — оберег из полыни.
Щетинин сказал: «Ладно, отдохнём тут, всё равно ночь близко». И правда, идти дальше в темноте было бы глупо.
Мы заняли один из домов — с двумя кроватями и скамейкой. Я лёг на полу, на коврике. Дом тёплый, будто печку недавно топили, но жара уже спала.
На столе — настольная лампа, керосиновая. Щетинин достал консервы, поели молча. Было как-то неуютно — не страшно, но... ощущение, что место не твоё. Будто зашёл в чужую квартиру, когда хозяин отошёл на минуту.
В углу стоял странный прибор. Похож на радиоприёмник, только с тремя антеннами, тонкими, как иглы. На корпусе ни одной надписи. Кнопок — три. Все одинаковые. Ни шкалы, ни частот. Щетинин сказал, что это, может, самодельный передатчик. Но включить мы его не решились.
Ночью никто из нас толком не спал.
Утром Лёха первым вышел на улицу. Вернулся через пару минут. Говорит: «Тропа исчезла. Как будто заросло за ночь». Щетинин вышел сам. Потом я. И правда — та просека, по которой мы пришли, заросла. Не ветками — лес будто сместился. Деревья стали ближе друг к другу, как стенка. Ни пройти, ни разглядеть.
Остальное — без изменений. Дома стояли. Пар от бани уже не шёл. Мы пошли по краю деревни, искать другую тропу. Ничего.
Связи не было. Радиостанция наша ловила только шум. Щетинин тогда сказал: «Не паниковать. Ориентируемся заново, идём по азимуту. Всё равно через два дня выходить к следующей точке».
Прибор я взял с собой. Просто так. Щетинин сказал: «Клади в планшет, потом разберёмся». Так и пошли.
Шли два часа. По компасу — строго на юг. Лес тяжёлый, но без болот. Координаты сходились. Но на том месте, где по нашим расчётам должна была быть точка — ничего. Ни поля, ни следов.
Мы вернулись назад — по тем же меткам. Но деревни не было.
Там, где она стояла — лес. Старый, мохнатый, с кедровым подростом. Ни следов огорода, ни остатков строений. Ни дров, ни колодца. Ни печных кирпичей. Ни тропы.
Щетинин стоял минут десять, молча. Потом сказал: «Мы ошиблись». Мы не спорили.
Мы вернулись к базе на день раньше. Связист Витя удивился. Сказал, нас не ждали. Мы рассказали, что ошиблись координатами, потеряли один день на обход. Про деревню не сказали. Только Щетинин отдал прибор связисту: «Можешь понять, что это?»
Тот посмотрел, покрутил. «Не наш. Ни военный, ни гражданский. Питание странное. Не работает». Вернул. Я забрал.
Прибор лежит у меня до сих пор. Не включается. Один раз светилась красная точка — сама по себе, на следующий день после возвращения. Потом — тишина.
Через месяц Щетинина перевели. Лёха ушёл на север, в Тюменскую экспедицию. Я остался. Никто из нас больше не говорил о той деревне.
Я пробовал найти тот участок по старым координатам. Всё сходится. Только на всех картах — лес. Старый, без вырубок, без поселений. Ни до, ни после — ничего.
В архивах Вологодского геодезцентра есть отметка про «аномалию лесного слоя» — заминка в описании рельефа, но без деталей. Остальное — пусто.
Институт, куда я тогда сдал планшеты, прибор не взял. Сказали — не по теме. С тех пор он у меня.
Он просто стоит у меня на полке. Не работает. Не ломается. Не греется. Только иногда, ночью, кажется, будто воздух рядом с ним чуть гуще.
Не знаю, что это было. Никто не знает.
Но деревня была. Стояла. Мы в ней ночевали. Мы это видели.
А теперь — её нет."
Что думаете?