Светлана Ильинична так и не призналась от кого родила Алёшку. Уехала к родственникам на север, а вернулась через полгода уже с ребёночком на руках. Своего молока у неё не было. Приходилось кормить смесями. Алёшка рос хиленьким. Денег не хватало. Подружки всё советовали:
- Ну найди ты себе, Света, мужчину. Пусть не для брака, пусть для души. И денег когда-никогда подкинет, и у Алёши пример для подражания появится.
Но женщина замолкала в ту же секунду и отворачивалась, ясно давая понять, что тему эту обсуждать не намерена ни при каких обстоятельствах. А если кто из новых знакомых пытался настаивать, мол, мы для твоего же блага, то и вовсе вставала да уходила. Это потом уже тому человеку объясняли, что жених Светланы погиб при глупых обстоятельствах. Там, на севере, где они тогда жили, вызвался отвезти за деньги продукты для магазина в соседний город в мороз. Хотел денег к свадьбе подзаработать. Света тогда и знать не знала о его договоренностях. Но сердце девичье почуяло. Побежала она к своему Гришке по морозу, да не успела. Видела, как его нива скрылась за поворотом. А догнать уже не могла. Всю ночь провела без сна. Утром побежала людей поднимать. К обеду и вести пришли. Замёрз на трассе. Машин в ту пору там ездило мало. И случаи такие были не редки. Потому в одиночку никто без особой надобности не выбирался. Но, знать, такова была судьба. До сорока дней Света рыдала. А после, как отрезало. Слёзы утёрла и собрала вещи. В двухкомнатной квартире жить впятером с младшей сестрой Катюшей и бабушкой было непросто. Как называла это сама бабуля, которой квартирка и принадлежала, «на головах друг у друга топчемся». И Света покинула родной дом. Никто особенно и не возражал.
В чужом городе Светлану никто не ждал. Но словно кто-то вёл за руку. Случайно в поезде познакомилась с директором детского сада. Разговорились, и та позвала к себе:
- Мне сейчас люди ой как нужны. Детей у тебя нет, да и жить негде. Для меня это только плюс. Выделю раскладушку в подсобке. Будешь за нянечку днём и за сторожа ночью. Что скажешь?
- Да как я без сна?
- Кто сказал, что без сна? У меня до тебя дед работал. Думаешь, он всю ночь ясельки обходил?
- Тогда я согласна.
И Света зажила. Новый город, новая работа, коллектив хороший, дети носятся, бегают – глаз да глаз. Некогда было горевать. Как-то постепенно само собой всё наладилось.
Римма Викторовна, директор, по прошествии полугода настояла на том, чтобы Света пошла учиться на педагога. А та и не сопротивлялась. Заочное окончила с отличием. Тогда перевели в воспитатели. А там и комнату в общежитии выбили.
Тогда-то за Светкой и стал ухаживать Александр Петрович. Был он Светы на семь лет старше. И бегала она о него, как чёрт от ладана.
- Ну что ты, Света? – Распекала Римма Викторовна. – Неужели не нравится тебе наш Саша? Все девчонки по нему вздыхают!
Коллектив детского сада, и впрямь, состоял исключительно из женщин в него влюблённых. Даже те, кто был замужем, и то начинали строить глазки совершенно ненамеренно, стоило мужчине появиться на горизонте.
- Не нужен он мне. Кроме моего Гриши – никто не нужен.
- Так ведь нет его, Гриши-то… Незачем мертвому жениху верность хранить.
В тот раз Света встала резко и сделав шаг толкнула дверь… вместе с подслушивающей под той самой дверь уборщицей тётей Машей.
Сплетня быстро разнеслась по садику. И про историю о Грише узнали все, включая Александра Петровича.
Больше он к Светлане без особого повода не подходил.
Так прошёл ещё один год.
Одним зимним вечером она вернулась домой. По привычке проверила почтовый ящик. А там – телеграмма. И всего два слова. Бабушка слегла.
- Увольняйте меня сегодняшним днём, – требовала Светлана.
- Ну уедешь ты сейчас, а что потом? Неужели некому присмотреть?
- На них надежды нет. Потому и хочу уволиться. Не знаю, когда вернуться получится. Уход за лежачим больным – полноценный труд. Но это может и на годы растянуться.
- Давай так: раз уж решила – поезжай. Но помни: я буду ждать. Место для тебя у меня всегда найдётся.
- Спасибо, Римма Викторовна. Вы для меня и так уже столько сделали…
И Светлана уехала. Только раз за полгода прислала письмо, где написала благодарности всем девчонкам и как ей повезло с коллективом, как нравилось жить в этой дружной семье.
А потом замолчала. Пока однажды Римма Викторовна не получила телеграммку. Простую и ёмкую: еду с младенцем.
И конечно, прибираясь в кабинете, тётя Маша нашла и прочла её, разнеся новость по всему детскому саду.
- Светочка едет! С ребёнком! – шептались нянечки.
- Да откуда он взялся-то за полгода?
- У некоторых живот до пятого месяца не видно, видать, на третьем месяце и уехала.
- Наверное, чтоб вопросов не было, бабку больную выдумала, - поддакивала тётя Маша.
- Ерунды не говори, не стала бы Светка про бабушку привирать. Такими вещами не шутят.
- Про бабушку не стала бы, а про ребёнка стала? Вот не удивлюсь, если всё-таки Сашкин. Не зря он за ней бегал-бегал, а потом и перестал.
- Тёть Маш, ерунды-то не мелите, бегать он за ней перестал после того, как вы про её жениха всем растрепали. А это задолго до её отъезда было.
- А ну цыц!
Девчонки оглянулись. Не заметили, как вошла директриса.
- Да мы тут просто…
- Знаю я ваши просто. Ещё раз за сплетнями про Свету поймаю – всех уволю! Через две недели выйдет. Захочет – сама расскажет.
Как и сказала Римма Викторовна, Света на работе появилась. Только не одна.
- Это что за чудо чудесное! – воскликнула одна из нянечек, увидев в руках Светланы кулёк.
Синие глазёшки внимательно изучали обстановку, лишь ненадолго задержавшись на столпившихся вокруг тётках.
- Сразу видно, пацан, - авторитетно заявила тётя Маша. – Пацанам всё больше предметы интересны. Вон как на паровозик таращится.
Все умилённо переводили взгляды с малыша на стену, где, дымя маленькой трубой, бежал по ромашковому полю улыбающийся паровозик с одним вагончиком.
Маленького Алёшку оставить ей было не на кого. А сидеть дома в декрете – не на что. Но директор снова помогла. Пока мальчонка совсем крошечным был – сидели с ним все по очереди, чтобы Светке руки освободить хоть на пять минут. Да и большую часть времени особых неудобств он не доставлял: поест и спать. А как возраст подошёл – отдали в ясли.
Тогда и начались все эти разговоры.
- Ты, Света, о себе не думаешь – о ребёнке подумай. Дитю отец нужен, - вещала тётя Маша.
- Вы мой ответ уже слышали, - отвечала Светлана, намекая на то, что уборщица лично подслушала о причинах такого решения, да ещё и была поймана на месте преступления с поличным.
Подружки, воспитательницы и нянечки – тоже на Свету пытались повлиять. Но так и не сумели.
Время шло, рос Алёшка. Отчего-то он с самого детства вопросов об отце не задавал, будто понимал что-то.
Раз в год они уезжали к родственникам на север.
- Все на юг, они на север – ворчала тётя Маша.
Летели года.
Алёшка вырос, поступил в университет, отучился, завёл семью. Светлана Ильинична вышла на пенсию, всю жизнь проработав в детском саду.
Пока однажды не грянул гром.
Светлана Ильинична тяжело заболела. Два долгих месяца провела она в больничной палате, глядя на серые облака за окном и перебирая в памяти прожитые годы. В один из дней Алёша, обеспокоенный состоянием матери, как всегда пришёл навестить её в приёмные часы. Он был уже у дверей палаты, когда вдруг услышал знакомый голос. Сначала он обрадовался и схватился за ручку, но внезапно услышал обрывок фразы:
- Пока ты здесь лежишь, я не получаю ни копейки!
Голос тёти Кати, младшей маминой сестры, звенел от возмущения.
- Послушай, Катюша, я выйду из больницы и заплачу тебе за оба месяца…
- Мы так не договаривались, Света. Я живу впроголодь, а сын наверняка тебя спонсирует… Мой сын!
Не в силах больше сдерживаться, Алёша распахнул дверь и встал на пороге.
- Потрудитесь объясниться, тётя Катя
Но вместо ответа Катерина вскочила с места и выпалила:
- Я тебе вовсе не тётка! Это я тебя родила! Похоже, за молчание мне больше всё равно никто не заплатит.
Катя оттолкнула его и вышла из палаты.
Алексей почувствовал, как пол уходит из-под ног. Комната закружилась перед глазами. Он повернулся к матери, всё ещё лежащей в постели – его маме, единственной, которую он знал всю жизнь.
- Сынок, – её голос дрожал.
- Это правда?
- Катя... она была слишком молода для материнства. Ты присядь.
Она похлопала по кровати рядом с собой. Алексей тихо подошёл и сел рядом.
- Моего Гриши не стало так быстро. Для меня померк белый свет. Я тогда хотела за ним уйти. Только в ночь на сороковой день он пришёл ко мне во сне и велел вытереть слёзы и уезжать. Он обещал, что у нас всё равно будет сын, как мы и мечтали. Гриша никогда не бросал слов на ветер. И я поверила. Каждый раз, когда у меня опускались руки, он приходил и напоминал о своём обещании. И вот уходит из жизни бабушка. И рождаешься ты. В доме траур, родителям не до внука. Катя совсем не хотела детей. А я взяла тебя на руки, увидела эти глазёшки синие и поняла: ты мой.
- И всю жизнь ты растила чужого ребёнка и платила ей деньги? Это она должна была платить тебе!
- Не чужого, а своего. Ты не сердись на неё, сынок. Это малая цена за мечту быть родителями. И если бы было нужно, я бы сделала так ещё раз. Я бы все свои деньги отдала, чтобы быть твоей мамой. Гриша снова мне снился. Он сказал, что ещё не время…
Лёша долго сидел рядом с матерью, держа её за руку. За окном медленно кружили листья.
Через месяц Светлана Ильинична вернулась домой. Просто вдруг пошла на поправку, удивив лечащего врача.
В семейном альбоме по-прежнему красовались фотографии разных лет – маленький Алёша на руках у молодой Светланы, первые шаги, выпускной... Каждый снимок хранил историю настоящей любви между матерью и сыном.
А Катерина больше не появлялась в их жизни. Больше не осталось секретов, за которые нужно платить. Она растворилась в прошлом, как дым над осенней рекой.