«Идет деградация умственных способностей в нашей стране»
— Хотелось бы начать с самого главного — вашего имени. Зритель знает вас как Абри Хабриева, однако не всем известно, что ваше настоящее имя — Данияр. Какова история появления псевдонима Абри?
— Примерно в начале 2000-х годов, когда я учился в Арском педагогическом колледже на музыкальном факультете, на втором курсе мы с моим другом стали ответственными за музыкальное оформление и аппаратуру. И с 2003 на 2004 год мы должны были устроить большой новогодний карнавал для всех студентов. Мы отвечали за музыкальное оформление вечера, а затем и за дискотеку в конце мероприятия. И я предложил моему другу Марату выступить в качестве диджеев. У него тогда уже был свой псевдоним — Real FM, а у меня своего нет. И я начал думать: хотел придумать что-то оригинальное, не похожее на других. Как правило, в таком случае начинаешь перебирать свои инициалы — ХДГ (Хабриев Данияр Галиуллович) — мне показалось не совсем созвучным. И меня осенило: а почему бы не сократить фамилию? Убрал букву Х из фамилии, убрал окончание, так и родился DJ Абри. Изредка во время мероприятий я использовал это имя, а потом оно на время забылось.
Затем я поступил в Казанский государственный институт культуры. В 2006 году, после первого курса, «Барс Медиа» организовал кастинг для юмористов. Мы с Рифатом Зариповым решили принять участие. После кастинга ко мне подошел Алмаз Тагирович Миргаязов, мой первый директор и руководитель, и спросил: «Хочешь поработать на радио?». Я ответил, что есть у меня такая мечта. И это не было ложью, я действительно хотел поработать на радио. Когда учился в колледже, всегда слушал «Татар радиосы». Так я начал работать на радио, тогда еще я выходил в эфир в ночное время вместе с диджеями. Первый эфир был с Булатом Байрамовым, который спросил у меня, с каким именем я хочу выйти в эфир. И тут снова появился Абри. Булат на меня странно посмотрел, ведь у народа могут появиться неприятные ассоциации (әбрәкәй — в переводе с разговорного татарского туалет). Я же не сомневался, сказал, что зритель привыкнет. Так постепенно я начал использовать этот псевдоним, и теперь многие меня знают не как Данияра, а как Абри.
— А как к вам обращаются ваши друзья, близкие, родные?
— Братья в шутку называют меня Абри, а родные называют по имени. Бывает, иногда случайно могут назвать меня Абри, но я отношусь к этому спокойно. Теперь обращение Абри я слышу чаще, чем свое имя. Коллеги также называют меня Абри или ласково Абришка.
Фото: KazanFirst
— Раз уж мы коснулись начала вашего творческого пути, нельзя не упомянуть театр «Рәвешләр» («Образы»). Вы начали этот юмористический проект, даже гастролировали, но он постепенно угас. В чем причина? Есть ли у вас желание возобновить какой-либо юмористический проект, ведь именно в этом жанре вы изначально выступали?
— Через несколько лет работы в «Барс Медиа» мы с коллегами решили попробовать создать юмористический скетчком. Айдар Галиаскаров, Валентина и Ильхамия, Лидия Галиева, Раушан Ситдиков, Фарид Галиев и я — это была наша команда. Мы вместе сняли юмористический видеопроект, экранизировали анекдоты. Это было лето 2009 года. В 2010-м создали второй такой скетчком, наработали материал. А в 2011-м подумали, что у нас ведь был большой наработанный материал и что мы могли писать новые актуальные шутки, и решили начать выступать с гастролями. Мы создавали новые программы, писали новые материалы, но почему-то со стороны зрителя не было очень большого интереса к нашему юмористическому театру. Наверное, именно это вынудило нас прекратить проект. К тому же в наших номерах мы не преподносили зрителю шутки на блюдечке, над ними нужно было подумать, поразмыслить. А наш татарский зритель больше любит простые шутки — «разжевать и в рот положить», до миллиметра ее обнажить. А мы лишь давали намеки, наши шутки надо было домыслить, понять, поразмыслить. Возможно, тогда наш зритель еще не дорос. Или же в век, когда весь мир идет в сторону деградации, мы тоже начали деградировать, не могу сказать… Знаю одно — большого интереса к театру не было. А нам тоже нужно кормить семьи, мы не можем вечно работать в минус.
— Сейчас нет какого-то большого, именно татарского, юмористического проекта, кроме «Мунча ташы».
— Да, такого собранного коллектива, занимающегося юмором, сейчас нет. У нас было много трудностей, были люди, которые препятствовали нашей работе, всякое было. Возможно, это тоже повлияло на то, что мы закрыли проект.
Говоря о создании таких проектов, могу сказать, что это двояко. На сегодняшний день меняется система восприятия юмора. Если в 90-х, 2000-х годах работала, скажем так, система Петросяна, система «Кривого зеркала», были популярны миниатюры, юмористические монологи, а стендап тогда казался для российского зрителя чем-то диким, то на сегодняшний день всё наоборот. Эталоны юмора — Жванецкий, Хазанов — сейчас не понятны слушателю, им не нужна философия их юмора, какие-то глубины смыслов. Зрителю сейчас нужен такой юмор, как стендап, где не нужно задумываться над шуткой, примитивное содержание. Не спорю, и там есть интересные моменты, острый юмор, завуалированные моменты, когда ты про себя отмечаешь «ох, как круто завернул». Но основной поток такого юмора — примитивный. И это проблема не только татарского зрителя, а всей страны. И я считаю, сейчас идет деградация умственных способностей в нашей стране.
«Я ушел со сцены»
— Расскажите о новом проекте «Махм», в котором вы сейчас активно участвуете и который освещаете в своих социальных сетях. Чем вы занимаетесь, имеет ли «Махм» отношение к татарской эстраде?
— В 2023 году я пришел к Марселю Махмутову с предложением сделать новую концертную программу для нового сезона. Тогда он сказал мне: «И нужно оно тебе?». И предложил поработать с ним вместе, сказал, что хочет работать в команде со мной. Но не на сцене, а в создании новых проектов. Он предложил мне путь в творчество, попробовать себя в создании абсолютно нового. Я сказал, что подумаю. Летом при встрече он снова поднял эту тему, он сказал тогда: «Давай превратимся в творцов». Он хотел создать свою медиабригаду. И я принял его предложение. В октябре 2023 года мы поехали к Салавату Закиевичу (Фатхутдинов. — Ред.). Там присутствовал и Альберт Шакиров, тогда он вместе с Марселем занимался постановкой концерта Салавата Закиевича. Мы вместе тогда сели, подумали и решили создать свою медиагруппу. Это можно считать отправной точкой появления проекта «Махм».
Суть проекта в том, что мы под ключ делаем для артистов концертную программу: это и сценарий, и образы, и костюмы, и сценарный план, и визуальная составляющая того, что появляется на экране. Кроме того, мы снимаем эти концерты. То есть мы творческое объединение, которое создает интересные проекты. И это теперь моя основная работа, мне это безумно нравится. За два года мы сделали более 40 проектов. Альберт по большей части занимается сценарием, Марсель — режиссурой, я же отвечаю за видеовизуализацию. И есть еще один человек в нашей команде — Наиля. Она занимается теми вопросами, которые не видны, на первый взгляд, — это организаторские вопросы. Мы творческие люди, а она в более реальной стезе: финансовые вопросы, документы, планировка времени.
— Но с таким плотным графиком у вас не остается времени на творчество?
— Да, сейчас отстранился от сцены, эстрадной и гастрольной жизни, с головой ушел в другое направление. Самое главное, я теперь близок к своей семье. Можно сказать, я не заметил, как выросли мои старшие дети, так как все время был на гастролях. Сейчас же я все время дома и вижу, как развивается моя младшая дочь: ее первые движения, первые успехи. Ей сейчас год — самое прекрасное время.
Да и в целом я остыл к жизни на сцене. Я не выступаю, не езжу по гастролям, но, тем не менее, продолжаю свое творчество. Сейчас у меня почти готовы пять новых песен: аранжировки готовы, но нет времени на запись в студии. Нужно выделить полдня для записи, но пока такой возможности не представилось — слишком плотный график.
— К слову, сайт «Махм» сделан очень красиво, на чистом татарском языке. Но мне показалось, что он напоминает больше онлайн-кинотеатр.
— Да, при его создании мы проанализировали все сайты онлайн-кинотеатров, сайты по продаже медиатоваров и, выделив лучшие стороны этих сайтов, создали страницу «Махм». Туда мы размещаем все созданные нами видеоматериалы, полнометражные и короткометражные фильмы, на создание которых ушли миллионы. Сайту сейчас примерно год, и он платный. Но цену мы сделали минимальной, чтобы быть доступными для более широкой аудитории. Материалов, которые там размещены, больше нигде нет, мы защитили сайт и от пиратского копирования. Хочу отметить, что все это мы сделали на собственные средства, у нас нет спонсоров.
Наш зритель привык к халяве — нам пишут, что посмотрят, как выйдет в общем доступе. Они не готовы внести свой вклад в развитие татарской медиакультуры, но, тем не менее, требовать умеют. Весь доход мы тратим на развитие татарских медиапроектов, мы ничего из этого еще не забирали себе.
«Если бы они написали то, что знаю я об артистах, какой бы был скандал!»
— Кроме этого проекта вы ведь еще и ведущий передачи «Ә син?» («А ты?») на ТНВ, шоу «10 сорау» («10 вопросов») на TMTV. Когда вы все успеваете?
— У каждого из нас есть свой определенный график работы, есть дни, которые я выделил для съемок. У меня за плечами большой опыт как ведущего. Эти шоу идут в формате интервью, и для меня это интересный опыт. Я люблю общаться с людьми, тем более там нет никаких шаблонов. Я человек простой.
— У вас не было звездной болезни?
— Да, было одно время, но меня быстро спустили с небес на землю. За это я благодарен своему первому директору Алмазу Тагировичу Миргаязову. Тогда он со мной поговорил по душам, объяснил все, поэтому это не ушло во что-то серьезное.
— На передаче «10 сорау» вы достаточно часто задаете провокационные вопросы…
— Сразу хочу пояснить, что это не я задаю эти вопросы, их готовят редакторы. Я даже не читаю эти вопросы: они лежат в закрытом виде на столе, артист сам выбирает, сам читает и отвечает на попавшийся вопрос. Я лишь дополняю фактами уже озвученный вопрос и веду диалог с артистом.
Я очень многое знаю об артистах. И приходят они на шоу, я слышу вопросы, которые подготовили редакторы, и думаю: «Ох, если бы они написали то, что знаю я, какой бы был скандал!». Именно поэтому я не принимаю участие в подготовке вопросов, иначе там будет, как говорится по-современному, трэш. Я не люблю сплетни, не хочу говорить о других плохо. И считаю, что с этической точки зрения это правильно, я не должен портить диалог с пришедшим гостем. Я не могу подвести доверие людей, которые когда-то поделились со мной сокровенным, поэтому не выношу их проблемы на всеобщее обозрение.
— Все же вы как ведущий являетесь лицом этого шоу, и зрители думают, что задаете вопросы именно вы. Ранее вы заявляли, что не приемлете черный пиар, не приемлете, когда таким образом обсуждают и обижают людей. Но формат этой передачи может кого-то задеть. Не было ли обид и негатива со стороны артистов?
— На данный момент никакого негатива, плохого отношения с их стороны не было, так как артистов заранее предупреждают, что, возможно, будут провокационные вопросы. Приглашенные гости приходят готовыми к тому, что будут неудобные вопросы. Тем более у них есть возможность не отвечать на один из вопросов.
Каждый раз артисты, приходя на шоу, спрашивают у меня: «Ну что, какие вопросы ты подготовил?». Абсолютно все это спрашивают. Я отвечаю: «Не я готовлю эти вопросы, это редакторы!». Никто еще не ушел с обидой, никто не говорил, чтобы больше его не приглашали.
Если говорить о черном пиаре, то это специально подготовленный суперпроект, представленный зрителю как случайно произошедшее событие. Черный пиар — это большая работа, над которой нужно поразмыслить, это совсем не простая вещь. За рубежом есть специальные группы, занимающиеся этим. Передачу «10 сорау» я бы не назвал черным пиаром, так как мы не занимаемся какими-то «грязными» вопросами, мы лишь озвучиваем вопросы, основанные на событиях из жизни артиста.
Фото: KazanFirst
«Если зритель тебя любит, тебе никакой черный пиар не нужен»
— А как же громкая история с Русланом Кирамутдиновым и Ильмирой Нагимовой, когда Руслан заявил, что считает, будто Ильмира ему изменяла в браке? Это подняло большую волну возмущения, со стороны Ильмиры также была обида, она была вынуждена ответить в своих социальных сетях на обвинения бывшего мужа. Разве это не попытка черного пиара?
— Ответ Руслана — это его ответственность. Ему задали вопрос, но Руслан мог ответить и по-другому. Он ответил так, как сам захотел. Мы же не готовим ответы за артистов — отвечают уже они сами. Если бы он ответил в другом ключе, такого ажиотажа бы не было. Например, если бы он сказал «не знаю», вопрос был бы исчерпан. Но он ответил так, как ответил. Наверное, он знал, какая за этим следует ответственность, какую волну хейта он получит.
— Многие татарские артисты упоминали о том, что им предлагают повысить популярность путем черного пиара, к примеру, изобразить не очень красивую историю с якобы изменой супруге… Не поступали ли вам подобные предложения?
— Нет. В любом случае я бы ответил отрицательно. Есть такие артисты, которые живут идеей популярности, хотят быть всегда на виду. Такие как раз и пользуются инструментами черного пиара, ведь им нужно показать себя. Для них это инструмент поднятия рейтинга, инструмент популяризации.
Кроме них есть люди, выбивающиеся своим трудом, отдающие душу своей работе, находящиеся в эпицентре творчества. Они никогда не вступят на дорогу черного пиара. Им не нужно ничего доказывать, ведь зрители и так видят их трудолюбие. Они популяризируются своими песнями, концертами и творчеством. Если же падает интерес зрителя, значит, просто нужно задуматься: может, ты что-то неправильно делаешь? Нужно всего лишь поменять тактику, но не в сторону черного пиара, а в сторону мышления о творчестве.
Скажу одно: если зритель тебя любит, тебе никакой черный пиар не нужен.
Для зарубежных стран черный пиар, к сожалению, стал нормой. Они пытаются набрать популярность за счет темы толерантности, еще каких-либо острых тем. Я считаю, что страны Европы, Америки потихоньку идут в сторону деградации в плане эстетики и этики. У нас пока, слава богу, не все так страшно. На татарской сцене пока есть порядочность. Но все же и у нас есть искры этого веяния. Пока их пресекают, что радует.
«Я озвучивал пять образов в «Смешариках»
— Хочется отметить и вашу работу в развитии татарского языка. Вы работаете и в озвучивании, и в области перевода, а также вы упоминали, что работаете над книгой на татарском языке.
— Пока работа над книгой остановилась. У меня есть мечта написать роман. Не знаю, хватит ли у меня словарного запаса (смеется). Я написал вводную часть, и дальше пока не пошло. Возможно, я допишу книгу на пенсии.
С переводами я работаю не вплотную. Но свою лепту в это направление я внес. При озвучивании некоторых мультфильмов я сам перевел несколько песен с русского на татарский: сводил рифму, сверялся со стихотворными размерами.
Озвучкой же я занимаюсь уже 4-5 лет. Например, я озвучивал «Смешариков», а точнее пять образов — Кар Карыча, Пина, Бараша, Кроша и Ëжика. Работа в области пародии мне в этом очень помогла. Кроме этого, я озвучивал в «Фиксиках» Папуса — в татарском варианте Әтипус. Там присутствует компьютерная обработка, но и в оригинале так же. Принимал участие в озвучке «Барбоскиных», нескольких корейских мультфильмов, российского воспитательного фильма для детей «Разговоры о важном».
https://kazanfirst.ru/wp-content/uploads/2025/04/smeshariki.mp3
— А литературные произведения?
— Ко мне обратилось Татарское книжное издательство, чтобы записать аудиокнигу через студию «Аксу». Мы записали с ними несколько произведений, и они пропали, больше не обращались. На сегодняшний день я работаю в тесной связи с «Китап радиосы» — записываем стихотворения, повести, литературные произведения, оставляем след в истории. Как раз сейчас записываем роман, но пока еще работа не закончена.
Я работаю в разных творческих направлениях. Каждому из них хочется выделить больше времени, каждое очень интересно.
— Вы говорили, что вы человек, который душой радеет за родную культуру и язык. Согласны ли вы с мнением, что на татарской эстраде становится все меньше таких людей? Например, Вилли сказал, что татарская эстрада на сегодняшний день — это бизнес и люди идут туда зарабатывать деньги.
— Да, я с ним согласен. Есть на татарской эстраде люди, которые пришли специально только для заработка. Сцена — это бизнес. Но в одном ряду с ними есть люди, которые, помимо желания заработать денег, делают акцент и на творчестве, работе для народа. У них есть желание привнести в татарскую культуру новые песни, новые веяния, новые спектакли. Но таких можно пересчитать по пальцам. Цель же абсолютного большинства — популярность и деньги.
— Как вы считаете, что должно делаться со стороны государства для поддержания и развития татарской культуры?
— Это должен быть целый комплекс мероприятий. Например, для развития языка многое мог бы сделать Союз писателей республики, но там сейчас рулит старый, советский подход, который в данное время, возможно, уже неактуален. Туда не привлекают молодежь, не хватает свежего взгляда. На сегодняшний день нужно работать с интернетом, с социальными сетями, с популярными людьми, блогерами и артистами. Нужно заинтересовать молодежь!
Однако есть государственные структуры, которые ведут активную работу для развития языка. Они всегда на связи с молодежью. Например, Комиссия при раисе РТ по вопросам сохранения и развития татарского языка.
Лично я готов бесплатно продвигать интересные национальные проекты. Например, я могу в соцсетях рассказать о какой-либо интересной татарской группе, посвященной татарам или нашей истории. Когда дело касается нации, я не беру денег. Я сам пишу: зайдите, посмотрите, поддержите! Таких парней и девушек очень много, надо их увидеть, поддержать.
Все структуры, работающие во благо татарской нации, должны работать воедино.
— Гаяз Исхаки более 100 лет назад предрек исчезновение татар через 200 лет. Как вы думаете, ожидает ли татарский народ такая судьба?
— Зная, чем интересуется современная молодежь и как они говорят по-татарски, можно сказать, что нашему языку недолго осталось. Наш язык — вымирающий язык. Это в первую очередь связано с тем, что современные родители не уделяют должного внимания воспитанию детей в национальном ключе. Они не считают важным говорить с детьми на татарском языке, не делают акцент на этом. Татары выбирают в качестве родного языка русский для обучения детей в школах. Я лично знаю таких людей.
— Есть ли такие среди татарских артистов? Габдельфат Сафин сетовал, что сейчас артисты проводят концерт на татарском, а за сценой разговаривают по-русски.
— Да. Таких много, я их даже за татарских артистов не считаю. Это проблема не только артистов, это все наше поколение — 30-40 лет. Если детям постоянно не напоминать «говори по-татарски», «отвечай на татарском», мы не сможем сохранить язык. Если ребенок начинает говорить дома по-русски, нужно это пресекать. Русский язык и так повсюду.
— А со своими детьми вы этого придерживаетесь?
— Да! Но знаете, в чем проблема? Я говорю с ними по-татарски, но родители-манкурты говорят со своими детьми по-русски! И мои дети вынуждены говорить с ними по-русски. Что они должны делать, если их одноклассники не знают татарского? И я не говорю сейчас про русских детей, это дети с татарскими фамилиями и именами. И это вина их родителей.
Знаете, мне в этом вопросе нравятся якуты. В Якутии есть закон, согласно которому, если якутский режиссер снял фильм, якуты в обязательном порядке должны посмотреть его в кинотеатре. И благодаря этому якутская кинематография в последние годы хорошо развивается. И они снимают действительно интересные фильмы. Лучше потратить деньги на билет на фильм, чем на сигареты. Тем более они тратят эти деньги на развитие своей культуры.
В последние годы люди гонятся за деньгами, думают о деньгах и потеряли в нравственном плане, духовно обеднели. Весь мир движется в сторону примитивизации.
Фото: KazanFirst
«Татарскую эстраду заполонили мажорики»
— Наш мэтр Айдар Файзрахманов сетовал, что на сегодняшний день на сцену идут люди без профессионального образования, но для того, чтобы работать в любой стезе, нужно профильное образование. По его мнению, человек с дипломом агрария не должен получать звание народного или заслуженного артиста. Он заявил, что певец — это такая же профессия, как, например, строитель. И без образования нельзя работать! Как вы считаете, прав ли Файзрахманов? Обязательно ли для певцов музыкальное образование?
— Я согласен с мнением Айдара Файзрахманова. Раньше звание заслуженного артиста «давали», а сейчас «берут». Мое мнение насчет всех званий: есть люди, обучающиеся в строительной сфере, есть люди, которые посвящают свою жизнь музыкальной сфере, — вокал, теория гармонии, сольфеджио, хор и т.д. Возможно, они обучались платно. Вот в строительной сфере человек отучился, начал работать строителем, заработал денег, и он умеет худо-бедно петь. И у него есть деньги, в отличие от тех, кто отдал полжизни изучению музыки, он пришел, заплатил за аранжировку, запись песни, отдал эту композицию на ротацию в радио, сделал шикарный клип и отдал на ТВ. И эта песня становится популярной, хотя она достаточно примитивная. Ему повезло. Он работает 3-4 года, ездит на гастроли, народ ходит на его концерты, и он получает звание заслуженного артиста.
А человек, посвятивший 10 лет жизни изучению музыки, имеющий красивый голос и, что не маловажно, умеющий петь, остается в стороне. У этих талантов нет денег на все это продвижение. Чтобы сделать одну песню, нужно очень много денег — самый минимум 50 тысяч. Сделать клип стоит от 60 тысяч и выше. Если хочешь красивый клип — от ста тысяч. Ротация так же стоит денег. Откуда такие суммы у молодых артистов? Все, что у него есть, — это голос.
И они не могут пробиться на сцену, которую завоевали «мажорики». После нескольких попыток они сдаются. Так мы теряем таланты.
Айдар абый просто прочитал мои мысли. Человек, далекий от творчества, пусть так и останется далеко в стороне от него. Я считаю, если у тебя нет музыкального образования, хотя бы на уровне музыкальной школы, ты не должен претендовать на звания. Работая в музыкальной сфере, ты должен иметь соответствующее образование. Ты должен знать, как располагаются ноты, должен уметь сольфеджировать.
Мне по-настоящему обидно за талантливых девушек и парней, которые не смогли найти место в татарской эстраде из-за того, что ее заполонили такие «мажорики». Они с таким трудом пробиваются на сцену, они получают звания только спустя десятки лет. Я 20 лет на сцене, и у меня нет ни одного звания. Только медаль за достижения в культуре. А что можно заслужить всего за пару лет?!
Кстати, это еще одна причина, почему я ушел со сцены. Сейчас там один ширпотреб. Не спорю, есть исключения. В их числе я бы назвал Диляру Илалетдинову — у нее нет музыкального образования, но есть потрясающий сильный голос, я бы сказал, что это один из моих любимых исполнителей. Ей Богом дарован голос, «моң», мелизматика.
— Расскажете свою историю знакомства с женой?
— В 2006 году я приехал погостить в родную деревню моей мамы — Кугунур Балтасинского района. Это были годы, когда жизнь деревенской молодежи бурлила — встречи, дискотеки, гуляния. Моя двоюродная сестра работала в деревне директором клуба. И как раз это было время, когда я расстался со своей девушкой. Я обратился к сестре с просьбой познакомить меня с хорошей девушкой. Она сказала: «Пригласи на танец вон ту девушку, которая сидит в полосатой черной-белой кофточке, очень хорошая и воспитанная». Сперва она отказалась со мной танцевать, но я все же смог пригласить ее на танец. Она сказала, что у нее есть парень, но я вызвался проводить её до дома. Тогда и взял её номер, так и пошло наше общение. С тех самых пор мы вместе.
— Вы по роду деятельности всегда находитесь среди красивых девушек, артисток, танцовщиц и других. Тяжело ли жить с артистом, есть ли ревность с ее стороны?
— Возможно, по молодости было немного. Но сейчас с каждым днем мы все ближе. Мы не только люди, которые любят друг друга, мы друзья. Мы друг друга подкалываем, подшучиваем. Рядом с детьми мы тоже можем дурачиться — им это интересно, они чувствуют, что между родителями есть дружба, понимают, что мы друг друга любим, уважаем.
Моя жена работает в бухгалтерии. Она далека от сцены, слава богу! Именно она научила меня бережному отношению к деньгам, тому, что деньги нужно немного откладывать. Я ей за это благодарен, ведь по молодости ты сразу растрачиваешь все деньги.
— Как ведущий в своих проектах вы часто задаете провокационные вопросы, в том числе о суммах, которые артисты тратят на себя. А вы сами можете ответить, какая самая дорогая ваша покупка?
— То, что я покупал лично для себя… Самое дорогое — это, наверное, мой макбук. Он мне необходим для работы. Его цена была 260 тысяч. Я шопоголик, но это не проявляется в одежде. Я люблю покупать полезную технику для творчества или инструменты для строительства. У меня, например, есть токарный станок. Это здравый шопоголизм.
— А есть у вас необычное увлечение?
— Я коллекционирую головные уборы: шляпы, кепки, бейсболки, национальные головные уборы. Если еду за границу, обязательно привожу что-нибудь оттуда. Например, есть головные уборы из Турции, Таиланда. Коллекция у меня не особо большая, но у друзей всегда прошу привезти что-нибудь необычное из поездок.
Шляпа из Таиланда. Фото: из личного архива Абри Хабриева
А основное мое увлечение – моя работа. Нужно заниматься любимым делом, чтобы быть счастливым и иметь доход. И я могу сказать, что я счастлив. Когда занимаешься любимым делом, это рано или поздно принесет свои плоды.
Шляпа из Китая. Фото: из личного архива Абри Хабриева