Ольга пришла ко мне спустя 7 месяцев после утраты мамы.
Снаружи — ухоженная, спокойная, собранная.
Внутри — разлом.
⠀
«Все уже живут дальше. А я как будто застыла. Не могу говорить о маме. Не могу плакать. Даже перед собой».
⠀
Она не рыдала.
Она смехом отодвигала боль.
⠀
Говорила: «Да всё нормально», — и тут же опускала глаза.
Ольга много работала. Помогала детям. Занималась делами.
Но вечерами у неё болела грудная клетка.
Не было сил. Не было снов.
И самое тяжёлое — ей не с кем было говорить об этом.
Подруги выслушали — и устали.
Близкие говорили: «Ты справишься».
Она справлялась. Только внутри — выгорала.
ПРОБЛЕМА
Многие клиенты, как и Ольга, приходят, когда боль уже обросла молчанием.
Когда утрата не была прожита.
Когда внутри осталась тишина, в которой никто не выдержал их горе.
«Я боялась, что если начну — не смогу остановиться», — сказала она.
РЕШЕНИЕ
Мы начали с простого.
С позволения молчать.
⠀
На первой сессии — почти не говорили. Она просто сидела. И я была рядом.
⠀
Потом — начали рисовать. Цветами, линиями, пятнами.
⠀
Потом — появился разговор.
Про вину. Про страх забыть. Про то, как страшно — жить без неё.
⠀
Через несколько встреч она сказала:
«Вы не забрали мою боль. Но вы сделали её выносимой».
Это и есть задача психолога: быть рядом, пока вы проходите сквозь боль — не одна.
Если отзывается — я рядом.