Тульская область. Ноябрь 1941.
Четверо военных брели по заснеженному пустому лесу. Один шёл впереди, а двое других шли за ним след в след, поддерживая четвёртого товарища, который был тяжело ранен и еле дышал.
- Товарищ капитан! - спросил один из ребят. - Будет ли привал? Селиванову всё хуже и хуже. Боюсь и минуты не протянет.
- Погоди, Коробков. - ответил ему впереди идущий военный. Он резко остановился и повернул голову влево. - Вон! Почти дошли!
- Что там? - еле спросил Селиванов.
- Я узнал этот горбатый дуб. - ответил им капитан. - За ним болото. Там дальше должен быть островок.
- Мы действительно пришли куда надо? - спросил Коробков. - Мы не выйдем на немцев?
- Отставить панику! — приказал капитан. — Если я сказал, что выйдем в надёжное место, значит, выйдем. Так! Осторожно! Здесь болото. О! Длинная палка. Отлично. Так! Сейчас следуйте за мной, шаг в шаг. Ни шагу назад, ни в сторону. Иначе утонете. За мной!
И все трое пошли следом за капитаном.
Они прошагали около пятнадцати минут, а затем, наконец, вышли на остров. Тут же им попалась землянка, рядом с которой находился маленький дом.
- Вот здесь - с радостью сказал капитан. - Надеюсь, что он тут?
- Кто "он"? - спросил четвёртый солдат.
Но капитан не ответил ему. Он подошёл к дому и постучал в дверь.
- Кто там? - спросил тяжёлый мужской голос.
"Живой, значит. - подумал капитан. Потом спросил:
- Отец Владимир. Это вы?
- Да! А кто это?
- Это я. Николай Петренко. Помните меня?
Дверь открылась. На пороге стоял пожилой мужчина с длинной седой бородой, рясе и овчинной безрукавкой. Увидев Николая, он раскинул руки, а потом крепко его обнял:
- Господи! Николай! Сын мой! Сколько лет я тебя не видел?
- Товарищ капитан! Это ваш отец? - спросил солдат.
- Нет, Гурин! - ответил ему капитан. - Это священник.
- Как, священник? - испуганно спросил Коробков. - Ведь я слышал, что религия под запретом.
- Кому под запретом. А кому и в помощь. - ответил ему отец Владимир. - Вы, давайте не стойте, тут, на морозе. А лучше ко мне. Обогреемся. Я вас накормлю. Ох! Господи! Да у вас ещё и раненый. Как раз у меня в доме ещё трое. Среди них есть медсестра. Она поможет. Так что быстро ко мне! Заходим!
Все четверо зашли в дом. Внутри пахло сыростью. Но и в тоже время отдавало теплом. Посередине стояла печка-буржуйка. А вокруг неё грелись девушка с медицинской сумкой и ещё двое молодых ребят.
- Дочь моя! - обратился батюшка к девушке и указал на бледного Селиванова. - Помоги, пожалуйста ему. Посмотри что с ним?
- Здравия желаем, товарищ капитан! - вскочили двое ребят.
- Здравия желаю! - повторила за ними девушка.
- Вольно, бойцы! - приказал капитан. Потом спросил. - Представьтесь!
- Гвардии рядовой N-ской стрелковой бригады Зименков Геннадий Андреевич. - ответил первый.
- Гвардии младший сержант N-кого сапёрного батальона Рябчиков Никита Сергеевич. - ответил второй.
- Старшая медсестра Кириллова Тамара Михайловна. - ответила девушка, осматривая лежащего Селиванова.
- Капитан Петренко Николай Васильевич. - ответил Николай и пожал руки каждому. Потом стали знакомиться с остальными, кто пришёл с капитаном. А отец Владимир стоял возле одной большой иконы и читал молитву. Николай встал рядом с ним и слушал его.
- А! - вскрикнул Селиванов.
- Терпи, браток! - говорили ребята, окружившие его со всех сторон.
- Держите крепче! - попросила Тамара. - Сейчас я ему буду осколки вынимать. Да! Витенька. - посмотрела на раны она. - Досталось же тебе...
- Танк неудачно подбил. - ответил ей Коробков.
Четверо ребят держали Селиванова крепко. А Тамара, продезинфицировав щипцы стала залазить в те места, где были осколки. Селиванов начал диким криком орать.
А отец Владимир в это время продолжал стоять у иконы и повторять молитву:
- К кому возопию, Владычице, кому повем скорбь сердца моего, аще не Тебе, Царице Милосердая? Душа моя смятеся и уны дух мой, но скоро услыши молитву мою, веру укрепи, терпением огради и благою надеждою оживи. Пресвятая Богородице, Дево Чистая! Заступи, сохрани, покрый милостию Твоею чадо мое, воина Виктора, на поле брани сущаго, утверди его в вере истинней, огради от злобы врагов видимых и невидимых, сохрани его цела и невредима, подаждь силу ратное свое служение, яко крест, безпорочно понести и паки его в дом отчий возврати. Аминь.
И три раза перекрестился.
- Селиванов! - подошёл капитан к раненному. - Ты как, боец?
- Мммм... - стонал Селиванов.
- Товарищ капитан. - обратилась Тамара. - Вот. Смотрите. - показала чашку с несколькими окровавленными осколками. - Семь штук вытащила. Ох! Надеюсь, что больше не нужно будет ещё вытаскивать.
- Как он, дочь моя? - спросил отец Владимир.
- Батюшка! Ему бы выпить успокоительного и помазать раны чем-нибудь. Просто у меня только из бинтов одна штука осталась. И, вот, пинцет со скальпелем на счастье остался. Пришлось взять у убитого доктора. А что делать? Я единственная выжила во время авианалёта.
- Тебя Господь сумел уберечь от страшной гибели. А успокоительное я могу дать настойку рябины. А помазать мёдом.
- Ну, хоть что-то. Давайте мне, что у вас есть.
Отец Владимир принёс две банки. В одной настойка, в другой мёд. Он отдал их Тамаре, а потом опять подошёл к иконе и снова стал читать молитвы.
- И как вас, святой отец, ещё не вздëрнули? - иронично спросил Коробков. - Стоите тут. Агитируете нас своими проповедями.
- Отставить, Коробков! - приказал капитан. - Что это ещё за разговоры?
- А вы, товарищ капитан, я вижу, тоже полюбили религию? Или вы никогда не отказывались от неё?
- Это что ещё такое? - начал кричать капитан.
- Да ничего. Просто жаль, что мой папа его не вздёрнул. Скольких он в своё время таких как он расстрелял, да на Соловки или в Сибирь отправил. Но, я вижу, не всех.
- Жорка! Ты чего? Успокойся! - пытался его утихомирить Гурин. - Ну подумаешь, священник! Что он нам плохого сделал? Особенно тебе?
- Мне ничего. Но то, что мой отец рассказывал про них, то это действительно невыносимо.
- Темна душа у тебя, сын мой. - сказал ему отец Владимир.
- Какой я тебе "сын"? - язвил Жора. - Я сын майора НКВД Коробкова Ивана Афанасьевича. Который честно был предан Родине своей. И честно погиб в начале войны под авианалётом. Так что вам обоим повезло, товарищи.
- Слушай сюда, Коробков! - процедил сквозь зубы капитан и всхватил за воротник Жору. - Ты сейчас слышал что сказал? Ты как, скотина, со старшим по званию разговариваешь? А? Слушай. А может ты родственник комиссара Тарасова? Не так ли?
- Пустите меня, товарищ капитан! Вы не имеете права! - требовал Коробков. - И никакого Тарасова вашего я не знаю.
- Оставь его, Николаш! - тихо попросил отец Владимир. - Если ему хочется, то пусть выскажется. Я всё равно ему прощу эти мерзкие высказывания.
- Да мне плевать. Простите вы или нет. - грубил Жора. - Вы все под немцами ходите.
- Откуда у тебя такая информация, Коробков? - тихо спросил Рябчиков.
- Сколько говорили, что на оккупированных территориях возобновили богослужения. И все они служат для победы Великой Германии, якобы. Так что он тоже может под немцами ходить.
- Если бы отец Владимир ходил под немцами, то нас бы, уже давно сцапали бы. Мы бы не сидели сейчас здесь целую неделю. А он нас приютил, когда мы из плена бежали. Он укрыл нас. И помог в трудную минуту. - говорил Рябчиков.
- То, что богослужения на оккупированных территориях проходят во имя победы Германии, то это совсем никуда не годится. - говорил отец Владимир. - Они забыли, кому раньше служили. Мы против немцев в Первую мировую воевали. У меня там старший сын погиб. Ему ещё и двадцати не исполнилось. Я оставался ещё с тремя детьми. И сейчас я, не смотря на то, что я для многих вас враг. Всё равно я против гитлеровских войск. Я молюсь за нашу скорейшую Победу. Чтобы мир, наконец, наступил.
- А дети ваши тоже Богу служат? - спросил Жора.
- Кстати да. Отец Владимир. Где они?
- После гибели Вани я оставался с Машей, Валерой и Ириной. Про Машу я не знаю, где она. С тех пор как я попал сюда, она не появлялась. Но я чувствую, что она жива и у неё всё в порядке. Валера погиб на озере Хасан. А Ирина сейчас под чужой фамилией учит детей, она учитель химии. Иногда приезжает ко мне с внуком, помогает. Правда, с начала войны я их больше не видел. Но я чувствую, что с ними всё хорошо. Николаш! - обратился к капитану батюшка. - У тебя тогда доброе сердце было. И сейчас оно таким же осталось. Кстати, картошечка, вот, поспела. Сейчас все трапезничать будем.
- Кушать, а не трапезничать! - кричал Коробков. - Выражайся на нормальном языке, святой отец!
- Слушай, Коробков! - снова всхватил его за шиворот капитан. - Не слишком ли ты много себе позволяешь?
- А ты чего, капитан? Застрелить меня хочешь? Так стреляй! Жалко, что папа мой погиб. Он бы и тебя с этим священником в расход бы пустил...
- Тебе что плохого сделали? А? Мороз кругом! Немцы кругом! Да, если бы не отец Владимир, то сгинули бы мы от холода и голода. И Селиванов, вон, надеюсь, выживет. Благодаря не только помощи и методам Тамары. Но и молитвами отца Владимира.
- Дети мои! - призывал отец Владимир. - Давайте прекратим эту бесполезную дискуссию? Садитесь трапезничать, во славу Божию! - и перекрестился.
- Видишь, Жора! - сказал капитан Коробкову. - Правильно отец Владимир про доброе сердце говорит.
- Батюшка! - спросила Тамара. - А вообще, что за икона у вас? Судя по всему, она ценная...
- Эта икона была подарена самим патриархом Никоном*. Когда тогдашняя часовня была построена.
Сентябрь 1921г. Тульская область.
- Товарищ комиссар! - крикнул красноармеец. - Смотрите! Вон та часовня!
- Ага! Отлично! - ответил комиссар. Достал из потёртый кожанки наган и, взмахнув вверх, крикнул. - Вперёд!
И пятеро красноармейцев поскакали в сторону часовни. Остановившись, комиссар приказал:
- Зайдите туда и выведете всех тех, кто есть.
Трое красноармейцев спрыгнули с коней. Потом выломали дверь часовни. И, через несколько минут они выволокли оттуда священника. А за ним последовали трое детей: две девочки и один мальчик.
- А! Вот ты где, гнида церковная! Думал, что не найдём?
- Чего надобно тебе? - спросил священник.
- Слушай! Ты! За кого молился? За тех, кто царю служил? И крестьян с рабочими обворовал?
- А сами то? Продразвёрстку устроили. Или думаешь, что вы свободу получите, благодаря, сатане на митинге?
- Что ты сказал? - вскипел комиссар. - А, ну-ка, повтори!
- Черна душа твоя! Когда-нибудь, она тебя погубит!
- Ну ты скотина! - крикнул комиссар и толкнул священника. Потом повернулся к рядом стоящему юному красноармейцу. - Коля! А ты что же это? Не пошёл в часовню? Почему твои сослуживцы должны делать за тобой работу, которую власть тебе дала?
- Товарищ комиссар! - взмолился юноша. - Зачем так? Там же дети...
- И что, что дети? - бычился комиссар. - А беляки, хоть раз, пощадили детей? Эти выродки вырезали мою жену и двух маленьких сыновей, которые могли бы служить в Красной Армии. Так что не нужно тут демагогию разводить. Тем более, ты не пошёл в часовню, а остался здесь. Почему?
- Так, вы один, товарищ комиссар. Не хотел вас оставлять одного. - оправдывался Коля.
- Это не оправдание! - настойчиво внушал комиссар. - Просто ты решил пожалеть буржуйское отродье с отпрысками. Поэтому и не захотел идти со своими товарищами. Ты, даже, крестьян жалел, когда мы конфисковывали у них хлеб на нужды доблестной Красной Армии. А тут и священника пощадить решил. Вот что, голубчик. А пошли ка вместе со мной... Во-он к тому лесу. Сейчас посмотрю, как ты предан Красной Армии. Никитин! Чижов! С нами! Жуков! Поджигай!
И Николай вместе с комиссаром и двумя красноармейцами поволок к лесу батюшку вместе с тремя детьми. А оставшийся красноармеец по фамилии Жуков поджигал часовню.
- Что ж вы делаете, нехристи! - взмолился батюшка. - Зачем поджигаете? Её же, почти, триста лет назад построили...
- Рот закрой! - крикнул на священника комиссар и ударил его рукояткой нагана по голове.
- Дяденька! Не надо! - громко плакала самая младшая девочка.
- Молчать, собачье отродье! - крикнул на детей комиссар. - Скалиться мне тут будете? Думаете, что это вас пощадит? Ошибаетесь!
- Товарищ комиссар! - с жалостью спросил Николай. - Давайте, правда, отпустим детей? Они же не отвечают за грехи своих отцов....
- Молчать! - заорал комиссар и навёл дуло на голову Николая. - Значит ты не боец Красной Армии. Ты трус, которых поискать.
- Нет! Я не трус... - пытался доказать Коля. Но комиссар его перебил.
- Если не трус, как ты говоришь, то тогда заряди винтовку и убери всех, кто пошёл против Советской власти! Докажи, что ты не трус!
- Но дети. Их же можно сдать в детдома. И они тогда...
- Выполняй! - кричал комиссар.
- Грех на себя берёшь, сын мой. - отчитывал комиссара батюшка. - Господь всё видит. Он тебя когда-нибудь покарает за содеянное. Лучше покайся и отпусти меня с детьми с миром. Я перед Господом клянусь тебе, что ни одно злодеяние против вас ни я, ни дети мои не совершим...
- Заткнись! - ещё больше заорал комиссар. Потом переключился на Николая. - Давай в расход всех! Живо!
Священник начал креститься. А Коля, зарядив винтовку, прицелился в него. И... Резко перевёл ствол на комиссара и выстрелил в него в упор. Потом, быстро перезарядил винтовку и выстрелил в одного из красноармейцев и тоже убил его. Второй красноармеец заорал на Колю:
- Ах, ты, сука! - и сразу вскинул винтовку, чтобы убить Колю. Но тот на сотую долю секунды опередил его и выстрелил в красноармейца. Потом спрыгнул с лошади и взял наган у комиссара: "Эх, Тарасов, Тарасов..." Потом увидел плачущих детей и священника, который стоял столбом и смотрел на Колю странным взглядом.
Сам Коля поскакал к уже пылающей часовне. Как только он остановился, то быстро зашёл в горящую дверь. В пламени огня и чёрном дыму на ощупь подбирал ценное добро из часовни. Всё, что ему удалось взять, он быстро вынес на воздух и сразу же бросил рядом то, что успел унести. Вдруг грохот и треск едва не оглушили Колю — это рушилась сама часовня. Как только он пришёл в себя, то стал смотреть, что ему удалось вынести из часовни. На земле лежала икона Пресвятой Богородицы, а рядом с ней небольшой молитвослов.
Увидев это, Коля завыл волком.
- Чего ревёшь? - спросил кто-то.
Коля поднял своё лицо чёрное от копоти и увидел красноармейца Жукова, который, как раз и поджёг часовню. Тот с ненавистью смотрел на Николая. Потом с гневом спросил:
- Где комиссар и остальные?
Коля замешкался и ответил:
- Не знаю! Наверное... Убивать этих пошёл...
- Я сейчас тебя убью, сволочь! - крикнул Жуков и вскинул на Колю винтовку. - Я всё видел! Ты, сучара, продался каким-то крысам церковным? Ты из-за этого убил комиссара и наших ребят? Отвечай, падла!
- Стреляй, если хочешь! - спокойно отвечал Николай. - Неужели у тебя нет души или сердца? Комиссар помимо батюшки, велел детей расстрелять. А они то при чëм? В чëм они виноваты?
- Тебе комиссар дал приказ, расстрелять! А ты, гнильë болотное, не выполнил его! И убил вместо батюшки комиссара с ребятами! Что? Писяешь от страха?
- Нет! И не собирался...
- Зато я собираюсь тебя грохнуть, сука! В общем так. Быстро кидай то, что ты вынес. Потом при мне убьëшь всех.
- Даже детей? - с ужасом спросил Коля.
- И их в том числе.
- Погоди! Давай, лучше, сдадим их в детдома. Может они после забудут чьи они...
- Я тебе забуду! - ещё больше заорал Жуков и ударил дулом по лицу Колю. Тот упал. А Жуков продолжал, - Как только ты убьёшь всех, то я убью тебя! А если не хочешь, то я тебя под трибунал сам отправлю за самоуправство. Там с тобой быстро разберутся.
- Ладно. Я согласен. - ответил ему Коля. Потом кинул под копыта лошади, на которой сидел Жуков раскалённую доску. Лошадь резко заржала от боли и приподнялась на задние копыта. От неожиданности Жуков едва винтовку удержал и выстрелил из неё. Однако пуля попала в землю. И в следущую секунду пуля настигла самого Жукова. Коля успел выхватить из кармана комиссаровский наган. Лошадь резко дала галоп и ускакала назад в сторону деревни с повисшим телом Жукова.
- Надеюсь, Фима не проснётся. - вслух подумал Коля. Потом взял икону с молитвословом и пошёл в сторону леса, чтобы догнать батюшку с детьми. Но те сидели на том же месте. Сами дети плакали. А батюшка смотрел на небо и шептал молитвы. Но, как только он увидел Николая, то сразу же прекратил молиться.
- Вот, батюшка! - спокойно сказал Коля, протягивая ему икону с молитвословом. - Это всё, что я смог спасти. Остальное всё сгорело.
- Господи Иисусе!.. - снова молился батюшка и перекрестился перед иконой. - Сын мой! Ты спас икону Покрова Пресвятой Богородицы, которую даровал сам патриарх Никон в своё время, когда часовня была возведена. Неужели, всё-таки Господь услышал мои молитвы! - и перекрестился ещё раз. - Как звать тебя, сын мой?
- Николаем.
- Не зря тебя назвали в честь Святителя Чудотворца.
- Я не могу стрелять в тебя, батюшка. Да и в детей твоих. За что? В чём они провинились? Да и вы же не стреляли в нас. Не шли на нас с оружием. Поэтому я не могу в безоружных стрелять. Отец мой, когда отпускал на службу, наказывал, чтобы я не стрелял в безоружных и беззащитных людей.
- У тебя доброе сердце, Николай. Твой отец правильно говорил. И ты молодец, что послушал его слова. Конечно, живи так, как ты считаешь нужным. Но всё же старайся не гневать Бога. Поверь мне. Он всегда будет тебе сопутствовать и помогать, даже если вы сейчас не признаете православие. Твоя душа самая чистая.
После слов батюшки Николай постоял несколько секунд и сказал батюшке:
- Благослови, святой отец!
И батюшка положив руку ему на голову, перекрестил три раза и после очередной молитвы сказал Николаю:
- Ступай с миром!.. Храни тебя Господь!..
Тульская область. Ноябрь 1941.
- Что потом было? Напомни, Николаш! - спросил батюшка у капитана, как только закончил свою историю.
-Как "что"? Я ушёл, затем взял коня комиссара Тарасова и поскакал по деревне, чтобы предупредить жителей о том, что отец Владимир и его дети живы. Все, конечно же, меня проклинали, кто чем мог. Никто не хотел меня слушать. Но когда я через неделю вернулся в ту же деревню, меня встречали уже без злости. Они рассказали мне, что батюшка с детьми благополучно добрался по болоту на островок и обосновался там насовсем. А жители деревни несли ему последние куски. Один из жителей показал, как правильно к нему пройти по болоту на тот самый островок. И мы тогда посидели и поговорили с отцом Владимиром. Я ему с повинной головой тогда сказал, что всё равно буду служить в Красной Армии. Он меня не осудил. А наоборот сказал, что на всё есть воля Божья.
- Именно так! - подтвердил отец Владимир.
- Подождите, товарищ капитан! - прервал разговор Коробков. - А как вы смогли вернуться в часть один? Как объяснили отсутствие комиссара и остальных?
- А так и объяснил, что напали лесные бандиты. Всех постреляли, пока мы жгли часовню. Тем более у меня было лицо сильно разбито (Ефимка Жуков, как раз постарался)и обожжено. Я сказал, что я стрелял в бандитов. И успел ранить двух. Но меня оглушили и кинули в горящую избу. Но я, чудом, сумел спастись. Правда мне не поверили тогда. И решили проверить правдивость моих слов. К счастью, один крестьянин подтвердил мои слова. И я остался, так сказать, незамеченным. Потом я покинул эти места и подался в Москву. Там сделал карьеру. У самого товарища Фрунзе служил. Потом, как только похоронили его, то меня перевели служить в Серпухов. Там женился. Потом, как только узнал, что жена забеременела от другого, развёлся. А в 38-м меня, чуть не репрессировали. Но, к счастью Ежова убрали и на его место поставили Берию. Ребята мои подсуетились и письма ему писали. Просили освободить. И, всё-таки освободили. Сразу же, после освобождения, меня направили на Халхин-Гол. Там я отразил две атаки япошек. За что мне дали звание капитана и орден боевого Красного Знамени.
- А как ты здесь то оказался? - продолжал спрашивать отец Владимир.
- Меня из Серпухова сразу сюда направили командовать батальоном...
Два дня назад. Передовая линия.
- Товарищ капитан! Седьмой на связи! - крикнул телефонист в блиндаже.
Капитан тут же подбежал к телефону, взял трубку и начал громко говорить:
- Седьмой! Седьмой!.. Я шестой! Капитан Петренко на связи!.. Что?.. Майор Куницын погиб! Временно принял командование на себя!.. Что? Не слышу вас, товарищ генерал!.. А? Да!.. Атака отбита!.. Большие потери!.. От батальона едва треть осталась!.. Жду дальнейших указаний!.. Алло!.. Что?..
Разговор неожиданно прервали крики в окопах:
- Воздух! Воздух!..
- О! Чëрт! - выругался капитан и, кинув трубку телефона, выбежал из блиндажа.
Как только он вышел,то взглянул на небо и увидел, как целая стая серых самолётов с крестами пикирует на их позиции.
- Пулеметчики! - кричал Петренко. - Зажигательными по стервятникам! Живо!
- Есть! Есть! - донеслось по всей линии.
Но в следующую секунду жёстким рычанием сверху полился град пуль.
- Ложись! - кричали бойцы вместе с капитаном Петренко. Тот быстро лёг и прикрыл голову грязными ладонями. Рядом с ним лежало ещё несколько бойцов. Один из них вскочил на ноги и стал смотреть в небо, наблюдать за происходящим.
- Товарищ капитан! - закричал боец, тряся Петренко - Товарищ капитан!..
- А?.. Что?.. - Петренко приподнялся и увидел стоящего рядом с ним бойца.
- Смотрите! Ребята один "Мессер" подбили!..
- Куда встал, дубина!..- заорал на него Петренко.
Но договорить не успел. В ту же секунду пули прострочили то место, где стоял радостный боец. И в одну секунду радость превратилась в гибель. Пули настигли парня. Он упал рядом с капитаном.
- Идиот! - выругался капитан. Но потом понял, что зачем теперь ругать покойника.
А авианалёт никак не хотел заканчиваться. Не смотря на то, что бойцы лежали в окопах и не шевелились, пули всё равно находили некоторых...
- Товарищ капитан!..Товарищ капитан!.. - вновь кто-то тряс Петренко. - Вы живы?
Капитан привстал и увидел вокруг себя пятерых бойцов.
- А? Что? Эти твари улетели? - спросил Петренко.
- Улетели. - уныло ответил один из бойцов. - Товарищ капитан! Нас осталось, наверное, человек тридцать. Если не меньше. Эти гады все пулемётные точки разворотили. "Максимы" разбиты. Патронов кот наплакал.
- Чëрт! - сердился Петренко. - Собирайте остатки, которые найдете и готовьтесь к отражению новой атаки! Зайцев! Связь!
- Товарищ капитан! Там блиндаж ваш разворотило на половину. Зайцев погиб. - доложил один из бойцов.
- Твою мать! - рассердился Петренко. Потом пошёл к полуразрушенному блиндажу. С трудом раздвинув брёвна, Петренко проник во внутрь блиндажа. Там он увидел убитого телефониста Зайцева. А рядом валялся телефон. Взяв его, Петренко поднял трубку. Несколько раз он дёргал рычаг. Но в трубке тишина была.
- Товарищ капитан! - обратился один из бойцов, который следом за ним проник в блиндаж. - Провода оборваны. "Мессеры", суки, постарались.
- Чëрт! - выругался капитан. -И связистов нет, как на зло!
- Есть. Вон Гурин остался.
- Сюда мне его! Быстро!
- Есть! Сейчас! Гурин!
Через несколько секунд прибежал второй боец.
- Чего тебе, Жор? Зачем звал?
- Капитан просит тебя!
- Товарищ капитан! Рядовой Гурин...
- Ладно! Оставь уставы! Не до них сейчас. Связь мне! Быстро! Подкрепление надо вызвать срочно! Или артиллерию! В таком количестве не факт, что продержимся!
- Сделаю, товарищ капитан!
- Товарищ капитан! - крикнул кто-то за блиндажом. - Танки! Пехота впереди!
- Чëрт! - возмутился капитан. Потом взял бинокль и посмотрел вперёд. - Целая колона из пяти танков. Пехоты целый взвод. - убрав бинокль, Петренко крикнул. - Занять позиции! Патроны беречь! У кого есть противотанковые гранаты для танков беречь! Ближе подпускаем! Пулемётчики остались?
- Так точно, товарищ капитан! "Максим" один смогли привести в порядок! - крикнули бойцы в окопах.
- Установить по центру! Как только близко подойдут, сразу отсекать их!
- Есть! Пулемёты на позиции! Без команды не стрелять! - послышались приказы командиров.
Как только танки с пехотой приблизились,то со всех сторон раздались крики: "Огонь!" И в ту же секунду зазвучали винтовочные выстрелы. Застрочил пулемёт "Максим". Немецкие солдаты также отвечали огнём из автоматов и винтовок. Танки посылали снаряды в пулемётную точку. И со второго выстрела уничтожили её. После чего все пять танков спокойно ехали на советские окопы, поливая пулемётным огнём.
- Готово, товарищ капитан! - крикнул Гурин.
- Наконец-то! - обрадовался Петренко. Потом взял трубку и стал кричать! - Седьмой! Седьмой! Я шестой! Как слышно! Алло! Капитан Петре...
Не успел договорить капитан, как сверху на него посыпались остатки бревен. С жужжанием мотора что-то тяжёлое пронеслось над ним, придавив капитана со всех сторон брёвнами. "Танк", – понял капитан. Затем провалился в забытье.
Как только Петренко очухался, то вокруг него стало темно. А главное то, что он не мог пошевелиться. Со всех сторон был зажат чем-то деревянным. И, тут, Петренко вспомнил, что по блиндажу проехался танк и разрушил его до конца. А остатки брёвен придавили капитана. Набравшись сил, Петренко попытался руками раздвинуть руками брëвна. Не получалось. Тогда он решил попробовать зацепить их ногами. И у него получилось. Левой ногой он смог поддеть одно бревно и сдвинуть его на несколько сантиметров в сторону. И, потом уже руками он смог сдвинуть второе. Наконец-то сверху он увидел тёмное небо и падающий снег. "Наконец-то. Свобода": подумал капитан.
Выбраться на воздух он смог без шума. Как только он очутился на земле, то первым делом умылся свежим снегом. Затем посмотрел в одну сторону и увидел стоящий рядом с разрушенным блиндажом немецкий танк. " Ага! - подумал Петренко. - это тот самый танк, что придавил меня. Остальные, видимо прорвались. Интересно. Что за тем танком?" И пополз в его сторону.
И, вдруг, за его спиной вспыхнула световая ракета. Петренко резко упал вниз. Пролежав пару минут, он убедился, что немцы его не заметили. Затем нащупал рукой кобуру и в ней свой ТТ. "Отлично! - обрадовался капитан. - хоть какое-то оружие есть. А-то, как-то непривычно голыми руками воевать. Хотя и приходилось не раз."
Как только Петренко дополз до танка, то сразу увидел оборванную гусеницу у него. "Ага! Значит как-то смогли его вывести из строя." Он хотел дальше проползти... Но, вдруг, из башенного люка вышел танкист в тёмной форме и спрыгнул вниз. Капитан тут же уполз под дно танка. Снизу были видны только ноги. Они подошли к разрушенному блиндажу. А потом между ними потекла маленькая струйка. "Нужду справляет, сволочь! - с гневом про себя сказал капитан - Ну ничего! Сейчас я тебе справлю." Он дождался, когда танкист справит нужду. Потом увидел, как ноги стали проходить мимо него. Капитан двумя руками всхватил ноги и резко двинул их на себя. Танкист упал. А Петренко быстро выполз из-под дна танка и двумя руками стал душить поднимающегося танкиста. Тот хрипел, пытался что-то крикнуть и, даже руками махал. Но, вскоре, обмяк и упал. Капитан убедился, что танкист мёртв. Потом потащил его под дно танка.
Снова вспыхнула ракета. "Как всегда вовремя - подумал капитан". Потом, прождав полминуты, резко вскочил на танк и проник во внутрь.
- Hans! - споосил кто-то в танке. - Bist du das?**
Я! Я! - ответил Петренко. Видимо понял, что немец задал ему вопрос.
Однако этот немец, видимо, почуял неладное и включил фонарик. Яркий свет резко впился в глаза капитану. Тот резко зажмурился.
- Was?*** - крикнул немец.
Но Петренко быстро пришёл в себя. Он быстро достал из кобуры пистолет и сильно ударил танкиста по лицу. Потом быстро нащупал что-то острое на дне танка и вонзил в грудь. Немец, похрипывая сполз вниз и выпустил фонарик из рук. Петренко подобрал его и решил посмотреть, что он танкисту засунул в грудь. Посветив, он увидел, что это была стамеска.
- Эх! Шёпотом сказал капитан. - Жаль, что топора нет.
- Was ist los?**** - спросил неожиданно ещё один голос.
Петренко не раздумывая, вынул из груди одного танкиста стамеску и всадил её второму в грудь. Тот резко обмяк.
Посветив во все стороны и убедившись, что в танке никого больше нет, капитан решил вылезти из танка. Едва он приподнял люк, как опять ракета ввысь взлетела. Подождав немного, капитан открыл люк и посмотрел вдаль. Там он увидел лес. "Нужно уходить туда. Только как? Я тут, как на ладони. Блин. Ладно. Что-то, да сообразится по ходу."
Спрыгнув с танка, капитан тут же спрыгнул и в окоп. Он стал переходить через убитых бойцов его роты. Потом резко остановился: "Эх! Ребятки! Жалко, что я вас не смогу похоронить. Главное, что многих я помню по именам и фамилиям. Вы честно сражались и, главное, достойно." Постояв, капитан пошёл дальше. А дальше он увидел нескольких немецких солдат, дремлющих под открытым небом. И Петренко отошёл назад, чтобы его никто не заметил. Тем более снег на дне окопа был. И хруст мог бы его выдать. И капитан решил ползти поверх окопов. Поднимаясь, он взял с собой сапёрную лопатку, которая валялась рядом с одним из убитых. И пополз. Дважды взлетала ракета. Но, к счастью усилившийся снег не давал возможность точно разглядеть обзоры. И капитан позл дальше. Ещё, где-то три-четыре метра и окоп закончится. Стоп! Пулемётная точка. Видно дуло "МГ". Едва высунув голову над окопами, капитан увидел, что расчёт спит. Слева никого не было видно. А справа, чуть дальше,у самого края сидели трое солдат. Двое спали, а один сидел спиной и дул в руки. Рядом с ним сидели ещё трое. Но форма на них была советская. Они сидели, со связанными руками и тоже спали, лёжа на снегу. И, тут, в одном из них Петренко узнал Гурина. Он сразу понял, что немцы их плен взяли. "И как вам только не холодно спать?"
Действовать капитан решил быстро, чтобы немцы не успели очухаться. Он быстро спрыгнул в окопы и оказался за спинами пулемётного расчёта. Вытащив лопату, Петренко быстро подбежал к греющему руки немцу и ударил его по шее. Что-то хрустнуло и немец рухнул моментально. Другие два немца спали крепко, ничего не услышав. Петренко тут же стал обыскивать карманы немца. Ему нужен был нож, чтобы перерезать верёвки и освободить ребят. Есть! Удача улыбнулась. Нож нашёлся. Теперь нужно вырезать пулемётный расчёт, что Петренко и сделал. Однако, когда он вернулся, чтобы освободить ребят, то один из немцев проснулся и увидел капитана. Он вскинул автомат и начал орать:
- Ала...!
Но капитан быстро зажал ему рот и всадил нож в сердце.
И, тут проснулись все. Второй немец вскочил и резко вскочил и помчался по окопам, чтобы поднять тревогу. Убегая, он резко развернулся и вскинул автомат, чтобы выстрелить в капитана. Но внезапно он споткнулся о лежащего пулемётчика и упал. Этим и воспользоваться капитан. Он кинулся сверху на немца и также всадил ему нож в сердце. А потом побежал к своим связанным ребятам. Сначала он перерезал всем верёвки. Потом стал в чувства приводить.
- Э! - шептал Петренко. - Ребята! Проснитесь! Коробков! Гурин! Селиванов!..
- А! Товарищ капитан! Это вы? - едва проснувшись спросил Гурин. - Как вы здесь оказались?
- Потом вопросы. Уходить надо! Наверное немчура услышала крик.
- Товарищ капитан! - обрадовался Коробков. - Рад вас видеть. Я думал, что до утра не доживём...
- Ладно. Давайте собирайтесь быстро. Селиванов! Вставай! - начал дёргать капитан лежащего бойца.
- Он, наверное уже всё. Отмучался. - сказал Гурин.
Капитан подошёл к Селиванову, проверил пульс и сказал:
- Живой! Дышит! Нужно понести его как-то. В общем берите его и двигайтесь к лесу туда. - указал он рукой в сторону леса.
Петренко у убитого немца забрал автомат, магазин к нему, пару гранат колотушек. А также нащупал портсигар и шоколад. Затем он велел бойцам ползти наверх.
- Товарищ капитан! - спросил Гурин. - А как мы уйдём? Немцы по следам нас найдут.
- Я думаю, что не найдут. Вон, снегопад усиливается как. Может и метель пойти. Если это будет так, то это нам только на руку.
- Да! Но, главное бы самим не окочуриться от холода то. - сказал Коробков.
- Выдержим! Куда денемся. Гурину, тем более, это раз плюнуть. Он же сибиряк. Ладно! Пошли. Ползком до леса.
- А почему не вприсядь? - спросил Гурин.
- Тебе, Гурин, жить надоело? Немцы через каждые пятнадцать минут осветительные ракеты пускают. Даже снег не поможет. Наши силуэты будут видны. Так что ползком и без разговоров!
И все четверо поползли.
Два дня спустя. В избе отца Владимира.
- Мы пробирались сквозь леса. К утру мы вышли к одному селу. К счастью, немцев там не оказалось. Там нас приютила одна старая женщина. Именно она напомнила мне о вас. Позже я вспоминал эти места. Ночью мы решили идти дальше и вышли как раз вовремя. Издалека мы услышали рев моторов и поняли, что немцы снова вошли в село. Затем мы продолжили пробираться через леса. И вот, увидев знакомые места, вышли к вам.
- Да, Николаш! Потрепала тебя судьба. Но Господь милостив. Считай за твоё доброе сердце он тебя уберёг. Ты скажи мне, что ты будешь опять делать? Куда теперь пойдёшь?
- Я, наверное, у вас останусь, пока Селиванов не поправится. А, как только он встанет на ноги, то пробиваться к нашим буду. Если мои бойцы останутся со мной, то я буду рад. А если нет, то я не обижусь. Пусть сами решают.
- Товарищ капитан! - сказал Гурин. - Вместе воевали, вместе и выйдем. Я вас с Витькой не оставлю.
- Я придерживаюсь мнения Гурина, товарищ капитан! - также сказал Коробков.
- И я! - сказал Зименков.
- И я! - повторил за ним Рябчиков.
- Ну и я тоже! - сказала Тамара.
Принято единогласно.
Эпилог.
Петренко и его товарищи оставались у отца Владимира в землянке целый месяц. Иногда они совершали вылазки и проводили диверсии. В одной из них погиб Коробков, когда прикрывал отход капитана и остальных товарищей. Вскоре отряд пополнили жители села, которые решили уйти в партизаны, и диверсии продолжились.
Как только фронт приблизился, немцы с полицаями решили сжечь село вместе с жителями дотла. Но капитан Петренко и его товарищи не позволили им этого сделать. Они организовали засаду для поджигателей. Однако силы были неравны. Погибли Гурин, Рябчиков, Зименков. Сам Петренко был ранен, и вместе с ним снова пострадал выздоровевший Селиванов. Очень много партизан погибло. Но Петренко, несмотря на ранение, продолжал командовать остатками отряда. И, пока шла неравная борьба, то из ниоткуда возникли советские танки, которые добивали остатки немцев. И враги побежали, сверкая пятками. Десятерых немцев удалось взять в плен. Тут и подоспели остальные наши ребята. Петренко, Селиванова и остальных раненых партизан отправили в госпиталь. В мае 1942 года Николай Петренко выписался из госпиталя. Затем месяц была проверка, как окруженца. И, убедившись, что он никакого сотрудничества с немцами не имел, вернулся в строй. И, даже получил орден Красной Звезды. А за ним и звание майора.
Николай Петренко ещё пройдёт от Воронежа до Вены. И встретит День Победы, уже подполковником.
Виктора Селиванова после госпиталя комиссовали, так как из-за ранения он стал сильно хромать. Он с Петренко после войны будет поддерживать связь.
Что касается Тамары Кирилловой, то она ещё в избе у батюшки влюбилась в Петренко. И, как только его отвезли в госпиталь, обещала ждать. И слово сдержала. Обив все пороги и запросы, она нашла его в конце 1945 года в Москве. В 1946 они поженились. Потом у них родятся двое сыновей: Жора и Слава (Петренко решил назвать их в память о Коробкове и Гурине). А потом внуки и, даже правнуки пошли.
Николай Петренко умер в 1985 году в возрасте 83 лет. Тамара пережила мужа на 20 лет. И ушла в канун 60-летия Победы в возрасте 88 лет.
Виктор Селиванов умер одиноким в 66 лет. Семью он так и не завел. Зато у него было много друзей. Работал Виктор в ленинградском машинном депо.
Отец Владимир до смерти Сталина жил на острове. Затем, в середине 50-х, дочери перевезли его в саму Тулу. Там он начал служить в одной из церквей на окраине города. А икону Покрова Пресвятой Богородицы он бережно хранил у себя дома. Петренко часто бывал у него в гостях. И часто они тайком молились перед той самой иконой. Отец Владимир их с Тамарой тайно обвенчал в церкви.
Умер отец Владимир в 1968 году в возрасте 93 лет.
А сама икона Покрова Пресвятой Богородицы стала храниться в той самой церкви, где проводил службу отец Владимир. В настоящее время службы в церкви проводит его внук протоиерей Сергий.
Царице моя Преблагая, Надеждо моя Пресвятая, приятелище сирым и странным Заступнице, бедствующих помоще и озлобляемых покрове, зриши мою напасть, зриши мою скорбь: отвсюду искушением одержим есмь, а заступающаго несть. Ты убо сама помози ми яко немощну, окорми мя яко странна, настави яко заблуждша, уврачуй и спаси яко безнадежна. Не имам бо иныя помощи, ни инаго предстательства, ни утешения, токмо Тебе, о Мати всех скорбящих и обремененных! Призри убо на мя, грешнаго и во озлоблении сущаго, и покрый мя пресвятым омофором Твоим, да избавлен буду от зол, мя обышедших, и восхвалю выну препетое имя Твое. Аминь.
* Патриарх Никон (в миру Никита Минич Минин) (1605 - 1681) — русский церковный и государственный деятель, патриарх Московский и всея России (1652–1666), книжник, проповедник, духовный писатель, зодчий.
** Ганс! Это ты? (нем.)
*** Что? (нем.)
**** Что происходит? (нем.)