У Эммы Аркадьевны имеется несколько видов фирменных взглядов.
Первый, основной, в соответствии с указом Петра I, лихой и придурковатый. Я ору им "кто это сделал", а они сразу смотрят на меня так: ты кто? Что происходит? Почему ты орёшь на меня, странная женщина? Я тебя знаю?
Я им ору, а ну-ка не придуривайся, кто уронил со стола ножницы? Трясу уликой. Они смотрят в ответ: не знаю кто ты, почему орёшь, но какие твои доказательства?
Второй взгляд, хищный, страшный. Стоит только мне почесать себе ухо, немедленно взирают чёрными бездонными очами, перебирают задними лапами, готовясь к прыжку. Напасть. Изорвать в клочья. И пожрать агонизирующую жертву! В бездонном зеркале зрачков отражается сама смерть! Моя, разумеется.
И ещё есть один фирменный взгляд. Смотрят на меня как на гов$%%^но за баней.
Некоторое время назад так смотрели.
Наконец-то я собралась, превознемогая усталость и боль в суставах, после работы дошла до ветеринаров, надела бахилы, говорю им в оконце: дайте таблетку...
Они мне, такие, озвучивают - тыща двадцать рублей!
Я им, такая, - вы ох%^&€/#ли тут все? Что за гиперинфляция?
Они мне - а у нас упаковка из двух таблеток!
Я им - а мне надо одну. В прошлый раз по одной брала!
Они мне - так то раньше было! Изменилась политика продаж. Теперь только по две. А кто старое помянет...
Я им - а одну никак?
Они мне - невозможно.
Я им: тогда прощайте, покупатель голосует ногами!
Удалилась, шаркая бахиллами и шурша мантией.
Следующим вечером, превознемогая усталость и боль в суставах, посетила другое заведение. Говорю - дайте таблетку. Но чтоб нормально было. По-пацански. Все таки таблетка, не колье с алмазами!
Дали.
Пришла домой. Вскрыла инструкцию. Читаю. Ну как обычно: судороги, спазмы. При попадании смыть водой...Немедленно обратиться к врачу...
Это вот со всеми таблетками так. Человек должен решить для себя, что ему важнее. Возможно он выпьет таблетку и у него перестанет болеть голова. А возможно, что-то пойдёт не так, тогда он, согласно инструкции, покроется сыпью, потом у него начнётся удушье, судороги и смерть. Да, голова болеть перестанет. Но как бы немножко не так, как хотелось бы.
И я всегда это читаю и думаю, зачем я это делаю? Все равно же выпью?
Давеча же читаю инструкцию к кошачьим глистогенным. Как обычно, все плохо. Удушье. Спазмы. Немедленно к врачу. Далее смотрю. Написано мутно: при первом приёме возможна гиперсаливация...
Я думаю: надо б узнать, что такое. Вроде не понос. Уже хорошо...
И тут Эмма Аркадьевна взбирается ко мне на колени. Отодвигает лапой инструкцию. Требует любви.
Я, пользуясь случаем, скручиваю их краковской колбаской, журчу всякие нежности и пытаюсь впихнуть таблетку в жерло вулкана.
Эмма Аркадьевна чувствуют неладное. Их травят! Извести хотят!
Начинают извиваться. Биться за жизнь. Таблетку выплевывают мне в лицо.
Я - терпеливо журчу. Впихиваю обратно в жерло.
Выплевывают мне в лицо.
Извиваются.
Я - впихиваю.
Со стороны - живое воплощение скульптуры "Самсон разрывает пасть льву". Только непонятно, кто из нас Самсон, а кто Лев. Ибо обе участницы процесса эффективно разрывают друг другу все, что попадается в зону доступности, а там неважно уже - пасть, руки, ноги ... Рвётся - все!
В общем, минут десять мы бесперспективно разрывали друг другу пасти, руки, ноги. Таблетка эта несчастная десяток раз вылетала из пасти Льва в лицо Самсона и наоборот. И длилось бы это бесконечно...
Но тут, на моих изумленных глазах, у Эммы Аркадьевны внезапно начинается эта самая пресловутая гиперсаливация...
Я, в очередной раз подхватив выпавшую таблетку, смотрю и вижу, что извивающийся у меня на коленях котеночек мой драгоценный, превращается в действующий огнетушитель.
Я, со своей и без того расшатанной в хлам нервной системой, в ужасе роняю на пол и таблетку, и пенящуюся Эмму Аркадьевну...
Эмма Аркадьевна бежит по стандартному спасительному маршруту под кровать... Плюется. Материт меня на все корки. Я - за ней. В доме начинается незапланированная пенная вечеринка. Но не такая, как хотелось бы. Эмма Аркадьевна - под кроватью, я - на коленях умоляю меня простить и понять, клянусь, что более никаких таблеток.
Отпенились. Вылезли. Сели на кровать, обиженно поджав губы. Смотрели с прищуром. Ну-ты, мамаша конечно так себе оказалась. Я была о тебе лучшего мнения. А вот теперь и не знаю, как мы будем далее сосуществовать на одной площади? Боюсь, нам больше невозможно находиться вместе. Расставание неминуемо...
Пять минут покочевряжились. Потом полезли обниматься. Недооценили всю низость коварной мамашиной натуры.
Ну у нас, как бы, ежегодная плановая вакцинация на носу была. А перед этим требуется профилактика! Врач первым делом спрашивает, произвели? Что я ему скажу? Не проводили, потому что оне смотрят на меня, как на ...оно?
Далее приключения продолжились. Однако, у мамаши начался отчётный период, нет никаких сил писать. Информация воспоследует. Но это не точно...
