«Гласность», провозглашенная Горбачевым в эпоху перестройки, выступила мощным стимулом для трансформации советской журналистики, а особенно – изданий для женщин. Цензурные оковы ослабли; это позволило обнажить темы, пребывавшие до того под строжайшим запретом, что, в свою очередь, дало старт оживленным дебатам о предназначении женщины в советском социуме.
Впервые заговорили в открытую: о гендерных перекосах, о кошмаре домашнего насилия, о свободе сексуальных предпочтений, – и о других сторонах, определяющих положение представительниц прекрасного пола. Ранее эти вопросы либо замалчивались, либо подавались в искаженном свете, будучи зажатыми в тиски официальной доктрины. Теперь же они вырвались на простор дискуссий – не только в нишевых изданиях, но и на страницах общенациональных газет и журналов, таких как «Огонек» и «Новый мир». Этот период был отмечен глубоким переосмыслением советских мифов, искренним стремлением к более правдивому отображению действительности; женская тематика, разумеется, не осталась в стороне. Появились публикации, где женщины без утайки делились своими горестями и радостями, что содействовало формированию свежего взгляда на роль женщины в обществе.
Но перестройка – это ещё и критический взгляд на советский феминизм, на его догматичный подход к женскому вопросу. Эффективность модели, делавшей упор на вовлечении женщин в общественное производство (а проблемы «двойной нагрузки», недостаточное внимание к нуждам семьи – игнорировались), ставилась под сомнение. Всё чаще звучала критика в адрес «государственного феминизма» – ведь он, по мнению многих, не привел к подлинному равноправию, а лишь создал его иллюзию. К середине 80-х, как констатирует Ундозерова, женские журналы – «Работница», «Крестьянка» – стали переключаться с общественно-политических тем на темы, близкие сердцу каждой женщины: семья, дом, личные увлечения. Мода, красота, кулинария, рукоделие, воспитание чад, тонкости психологии – вот что стало появляться в рубриках журналов, что являлось отражением тяги к более традиционной модели семьи, где женщина выступает в амплуа хранительницы домашнего очага. Этот разворот в тематике прессы для женщин сигнализировал о разочаровании в советском варианте эмансипации; это было стремление найти новые пути для самореализации.