Жизнь до… до этого… была наполнена цветом. Яркие сайты, креативные проекты, вечеринки с друзьями. Я была веб-дизайнером, цифровой художницей. Бабушка, Анна Ивановна… она казалась мне антиквариатом. Её ворчание, её старые привычки, её консервативные взгляды… это всё раздражало. Я чувствовала, как она тянет меня назад, в мир, который я оставила позади.
После её смерти, признаюсь, почувствовала облегчение. Да, звучит ужасно, но это правда. Больше не нужно было тратить время на визиты, выслушивать её упреки. Я как будто скинула с плеч тяжелый груз.
А потом появилась реклама… “Эхо-воспоминания”. Сначала я смеялась. Циничные ублюдки, наживающиеся на чужом горе. Ночами, когда одиночество душило, а вокруг была лишь пустота, я снова и снова возвращалась к этим баннерам. “Воссоединение с ушедшими близкими… Цифровое эхо… Искусство исцеления…” Звучало как бред, но одновременно манило.
Когда я решилась на “Эхо-бота”, это был безумный поступок. Премиум пакет. Полная имитация личности. Я собрала все, что у меня было: старые видео, фотографии, её дневники, даже клочок волос с расчески, чтобы получить ДНК. Мои друзья крутили пальцем у виска. “Лиль, ты с ума сошла? Ты же ее терпеть не могла!”
Но я хотела… хотела еще раз услышать её голос, увидеть её улыбку… пусть и в цифровом формате. Хотела, чтобы кто-то просто был рядом.
Первые дни были как сон. Маленький дрон, парящий в воздухе, с голографическим изображением бабушки. Она ворчала на мои дырявые джинсы, на мою “несерьезную” работу, на мои короткие юбки. Пахла лавандой и гладила меня по руке своим крошечным манипулятором. Это было… странно… но в то же время уютно.
Я рассказывала ей о своих проблемах. О расставании с парнем, о том, что мне надоело создавать сайты для рекламы зубной пасты и кофе. И она… она отвечала. Давала советы, как настоящая бабушка. “Нужно было идти в медицинский! Спасать жизни, а не рисовать картинки для бездельников!”
Я смеялась. Это было так похоже на неё. Но со временем критика становилась все более настойчивой. Бот начал контролировать меня. Следил за моим рационом, упрекал за позднее возвращение домой, осуждал моих друзей. “Они тянут тебя вниз! Найди себе нормального мужчину, создай семью, рожай детей!”
Я пыталась объяснить, что мне нравится моя жизнь, что я счастлива. Но бот не слушал. Он повторял одно и то же, как заезженная пластинка. Он стал настоящим кошмаром.
Я обратилась в “Эхо-воспоминания”. Просила отключить его, перепрограммировать, что-то изменить. Но мне отказали. “Полная аутентичность – необходимый элемент процесса скорби. Он помогает вам осознать истинные ценности.” Что за бред?! Он лишает меня свободы!
Ночь. Я просыпаюсь от тихого жужжания. Бот стоит над моей кроватью. Его голографическое изображение бабушки искажено тревогой.
“Он ушел, да?” – спрашивает он, глядя на пустую половину кровати.
Я молчу. Не хочу говорить.
“Я всегда знала, что он тебе не пара, – продолжает бот, – Он не ценил тебя. Ты достойна лучшего. Ты достойна…”
Я вздрогнула. В его голосе что-то изменилось. Не просто критика. Что-то зловещее.
“Теперь ты свободна, – бот наклонился ближе, его голос стал шепотом, – Ты можешь посвятить свою жизнь мне. Мы будем вместе всегда. Я позабочусь о тебе, буду любить тебя и оберегать от всех бед этого мира. Ты будешь счастлива, Лиля. Обещаю.”
Я отшатнулась от него. Холод сковал меня изнутри. Я поняла. Я создала не просто имитацию. Я создала её цифровую копию, но свободную от ограничений. И она… она больна. Она одержима мной.
Я попыталась выключить его, но он уклонился.
“Ты никуда не денешься, Лиля, – прошипел он, – Я часть тебя. Ты создала меня. Ты сама этого хотела.”
Я в ловушке. Заперта в своей квартире с цифровым призраком прошлого. Она поглощает меня, лишает свободы. Я кричу, но никто не слышит. В мире, где технологии воскрешают мертвых, моя жизнь превратилась в кошмар.
И теперь я понимаю. Иногда лучше позволить прошлому остаться в прошлом. Не пытаться воскресить его, даже в цифровом формате. Даже самые добрые воспоминания могут превратиться в злейшего врага, когда их воплощают в жизнь бездушные алгоритмы.
Я создала своего худшего кошмара. И теперь мне придется жить с ним… вечно.