(книга «Больше, чем тире»)
Вторая юмореска совсем короткая и мухоморная. Но перед самим рассказом я введу в курс дела, из-за чего и родилась эта эпистола.
Предтечей всего этого стала одна непонятная, которую попытались заретушировать и забыть как можно поскорее. Ведь не секрет, какая была продуктово-вещевая ситуация в Советском Союзе в конце восьмидесятых годов минувшего столетия. И курсанты, живущие на государственное казённое довольствие, с понятиями «дефицит» и «талонная система» сталкивались довольно таки редко – лишь во время увольнений в город, да в отпуске. Государство, не взирая на все катаклизмы и турбулентности в экономике и обществе, свято соблюдало и чтило свои обязанности по бесперебойному обеспечению всем необходимым и жизненно-важным своих защитников. И когда в стране уже вовсю лютовал повальный дефицит решительно на всё самое необходимое, и по талонам продавалось тоже решительно все, начиная от сливочного масла с крупами и заканчивая мылом с сигаретами и водкой, в военно-морском училище снабжение продуктами, вещами и сопутствующими товарами было качественным и бесперебойным. Чем и вынуждены пользоваться некоторые гражданские сотрудники в сфере обслуживания и обеспечения курсантов. Например, на БПК (не большом противолодочном корабле, а на банно-прачечном комбинате) при курсантской баньке служила одна примечательная и безобидная бабулечка, которую нагие курсанты искренне стеснялись, а она в ответ только радостно похрюкивала со словами:
- Эх, огольцы. Знали бы вы, сколько я на своем веку повидала, да распробовала подобных свистулек…
Бабулечка эта отвечала за внутренний порядок и стерильность в помывочном зале и в душевых кабинах курсантской бани. Порой она проверяла и наводила порядок даже не дождавшись, когда нагие курсанты покинут её владения и переодевшись во всё свежее и чистое, не отправятся к себе в роту. Поначалу всё это принималось за странную вуайеристическую манию древней старушки и за дикую ностальгию по навсегда ушедшей и, возможно, распутной молодости. Ан нет. Дело оказалось совсем уж банальным. Перед каждым походом в баню каждому курсанту выдавался один кусок банного мыла и один кусман – хозяйственного – на помывку и для личных интимных постирушек. И сами понимаете, что никаким усердием курсанту за один поход в баню не удавалось «смылить» напрочь выданные куски казённого мыла для личной гигиены. И курсанты с легким сердцем оставляли свои довольно-таки большие обмылки в бане. Вот тут-то и выходила из своей засады банщица-бабулечка. Она собирала обмылки и складывала свои трофеи в специальные тазики с горячей водой на дне. В один тазик – банные душистые обмылки, в другой – тёмно-коричневые останки хозяйственного. Спустя несколько часов в тазиках получался мыльный студень, похожий на пластилин. Бабулечка всё это тщательно нарезала на маленькие кирпичики и заворачивала в особую удобоваримую приличную калечку, после чего все это раскладывалось в теплых тёмных местах, чтобы уже через пару дней оказаться на блошином развале калининградского городского рынка. Курсанты часто её там встречали, продававшей за символическую монету своё самопальное мыло, которое пользовалось весьма большой популярностью. Конечно же, речь не шла об обогащении и стяжательстве. С учётом её мизерной пенсии и весьма уж скромного оклада банщицы, это была хоть какая-то весомая прибавка на жизнь. И поэтому бабулечку-банщицу никто не обижал, а про неё среди курсантской братии ходили лишь колкие едкие шутки с прибаутками, совсем безобидные и безболезненные.
Иное дело представляли собой работницы камбуза, особенно – официантки и кудесницы варочного цеха…
Нет. Нельзя даже спустя три десятка лет однозначно заявить, что одни воровали прямо с курсантских столов, другие – в промышленных объемах, не донося часть продуктов до котлов, сковородок и кастрюль. Никто этого не видел. Как говорится: «Не пойман – не вор». И дело было не в том, что ловить и задерживать не давали. Просто однажды курсанты третьего курса, дежурившие на КПП внезапно обратили внимание на то, что уж слишком тяжелые сумки проносили через вертушку турникета работницы курсантской столовой при возвращении домой. Один из дежуривших решился проявить благородство и почтительность и помочь уставшей женщине, ведь как никак она за толику малую обслуживает в столовой курсантов. Подхватив в руки действительно тяжелые холщовые сумки, курсант одним рыком воздел руки к потолку, чтобы разом перемахнуть их через турникет, но слабые ручки сумок не выдержали, и они разом упали на пол прямо под ноги. Треснула ткань и оттуда высыпались белые кубики сахара. Что-то большое липкое и окровавленное, заботливо завернутое в газету уродливым слизняком прорвало намокшую бумагу, и выползло на цементный пол прямо под ноги дежурной службе, где и бездыханно замерло, выпустив из-под себя маленькую лужицу крови. А за ним и варёные вкрутую яички непослушными белыми хомячками разбежались по холодному полу коридора КПП.
Сцена была отнюдь не немой! Поднялся жуткий гвалт. Орали все. Курсанты орали: «Держи вора!». Женщины орали: «Караул! Грабят!». Дежурный по КПП орал в телефонную трубку, докладывая дежурному по системе, что его подчинённые задержали группу несунов. Сумки были изъяты, не взирая на все причитания и протесты «несушек». Самих работниц столовой задерживать никто не пытался. Да они и сами не желали сбегать с места происшествия без своих трофеев. Вскоре на КПП появились оракулы от тыловой и продовольственной службы училища в сопровождении вызванного начальника столовой. После всех разбирательств и препирательств, сумки вместе с содержимым были возвращены законным владелицам, а курсантам было поставлено на вид и категорически запретили проводить всяческие досмотровые мероприятия. Но, согласно наблюдениям дотошных дежурных по КПП, сумочки поварих немного уменьшились в размерах, да и сама походка кудесниц варочного цеха стала значительно грациознее, что указывало и на снижение критической массы содержимого тех самых заветных сумочек.
Но это всё были слухи, а вот какой занятный случай произошел на самом деле в курсантской столовой в один воскресный день ранней весны. По воскресеньям на завтрак каждому курсанту дополнительно вручалась ещё и пара варёных вкрутую яиц. Приятно, знаете ли, воскресным утречком сделать бутерброд из варенного яйца, разрезанного вдоль пополам и уложенного на хлеб с намазанным сливочным маслом, обильно посыпанного солью. И потом это всё запить сильно подслащенным чаем. Контраст сладкого и солёного особенно приятен. Сразу же чувствуется, что наступило воскресное утро и скоро можно будет отправляться в увольнение.
Если приподнять завесу таинственности внутренней службы училища, то становится совершенно очевидным, что когда основная масса курсантов принимает пищу, то в ротах остаются лишь одни дневальные на своих постах. Когда же в роту возвращаются сытые и довольные свободные дневальные, то один из них подменяет действующего дневального, чтобы тот смог тоже сходить в столовую и утолить голод. Но по одиночке дневальным никто не разрешает ходить. И поэтому все освободившиеся дневальные собираются возле рубки дежурного по факультету и под руководством помощника дежурного по факультету строем перемещаются в столовую. Эта группа товарищей в составе шести человек: пять дневальных с каждого курса плюс ПДФ называется расходом. Принимать пищу в расходе – это та самая небольшая привилегия, и та самая приятная мелочь, которая раз в сутки выпадает на долю каждого дневального. Для расхода в столовой накрывается отдельный стол, расположенный поближе к окошкам варочного цеха, чтобы дневальные не мешали камбузному наряду наводить лоск в обеденном зале. На этом столе официантки, как правило, оставляют и побольше масла на тарелке и чайничек погорячее, и даже сахара чуть-чуть сверх нормы. А в обед можно обнаружить на нём кроме добавки к первому или второму, ещё и хрустящие пончики с дополнительным чайником компота.
То воскресенье не предвещало ничего плохого и неожиданного. Но случилось страшное и очень пренеприятное. Прибыв на завтрак расход обнаружил небольшую недостачу на столе: вместо двух положенных яиц на каждого, почему-то всем досталось лишь по одному. Курсанты учтиво обратились к официанткам и намекнули, что в их калькуляцию насчёт куриных яиц вкралась досадная ошибка. В ответ же вместо извинений со стороны официанток вдруг раздалось беспочвенное и агрессивное: «С вас хватит и этого. Совсем зажрались на казённых харчах, когда страна пухнет от голода и дефицита!». В ответ же незадачливым официанткам было учтиво замечено, что своих родных детей они бы вряд ли стали попрекать куском казённого хлеба.
- Так чем же наши матери хуже вас? – справедливо заметили курсанты.
И тут одна официантка, похожая на толстую зайчиху, вдруг психанула. Она сбегала в подсобку и разъяренным ушастым грызуном выскочила обратно с алюминиевой миской в руках, наполненной варёными яйцами. Наивные курсанты победно вздохнули, искренне надеясь, что именно на этом конфликт и закончится – пристыженная «зайчиха» положит в тарелку недостающие яйца и всё. Но они просчитались… Та вдруг стала швыряться ими в курсантов, истерично приговаривая: «Подавитесь! Подавитесь! Подавитесь!».
Курсанты неловко хихикая, смущённо уворачивались от белых опасных ядрышек, которые с сухим хрустом разлетались по всему обеденному залу. Она успокоилась только когда весь яичный арсенал не иссяк окончательно. И за этим водевилем наблюдал ещё и камбузный наряд, который свистел и хлопал в ладоши, стараясь напугать и обуздать распоясавшуюся «зайчиху». Потрясение от разыгравшегося необычного представления было глубоким, и ранимые курсанты из расхода наотрез отказались принимать пищу в таких неподобающих морально-психологических условиях. Конечно же, о столь неподобающем поведении официантки слухи подкреплённые рапортами от расхода, подобно миазмам от бигуса, тут же расползлись по всем уголкам училища, и после проведённого расследования «зайчиха» была тихонечко уволена со столь хлебного и вкусного места. До сих пор остается тайной, что послужило причиной её такого неадекватного поведения. Ведь она проработала в столовой более трёх лет и всегда отличалась кротостью и даже заботой о курсантах. Как часто бывало она суетливо подбегала к курсантам первого курса со словами: «Мальчишки! Мальчишки! А компоту ещё хотите?»
- Да! Хотим! – голодными галчатами кричали первокурсники-желторотики…
- А нету больше, - со страдальческой гримасой на лице сокрушалась «зайчиха», сочувственно прикрывая глаза и разводя руки в стороны.
А тут вдруг ни с того ни с сего она превратилась в настоящую Бастинду. Так что по мотивам её «взбрыка» и была написана эта крапивная юмореска, которая и предлагается читателю ниже.
Сразу же оговорюсь – ниже описанные события являются чистым литературным вымыслом. Рассказ написан в исключительной форме гротеска и гиперболы. Все участники истории на самом деле не пострадали и никакого вреда казённому имуществу нанесено не было.
«Недобрая примета»
Дежурный по роте был в добром расположении духа и теперь шёл легко и быстро, едва касаясь асфальта, по направлению в курсантскую столовую. И было отчего радоваться. Судя по поведению его дневальных, ночь прошла без происшествий и неприятностей. Погоды нынче стояли тоже по-весеннему тёплые и ясные и даже безветренные. От этого хотелось петь и даже маршировать с прижатым к левой ноге палашом. Но такое поведение собратья по курсантскому племени могли принять за легкое помешательство, и теперь дежурный мог себе позволить лишь насвистывать песню «Амурские волны» на мотив государственного гимна далекой республики Кирибати.
Яркое солнце щекотало в носу, щипало глаза и приятно ласкало лоб и щёки. От такой благости захотелось глотнуть полным ртом воздух, набрать его побольше в легкие и прокричать на всю округу что-нибудь зычное, долгое и неприличное. Дежурный поддался нахлынувшим чувствам, открыл рот и попытался сделать вдох, но внезапный спазм сковал его гортань, и он закашлялся, едва уловив знакомый до изжоги приторный аромат плывший со стороны камбуза:
- Опять подлива, - стоном пронеслось в голове.
Солнце уже не казалось таким ласковым, весёлый мотив далекой страны Кирибати взлетел вместе со стрижами в голубую бездну и растворился там подобно приятному сновидению.
Ни петь, ни свистеть, ни тем более орать расхотелось окончательно.
- Не к добру всё это, - подумал он с трудом открывая тяжелую деревянную входную дверь в курсантскую столовую.
В нос ударил привычный и как всегда резкий запах подливы – особая приправа, изобретенная местными гастро-кулинарами, замешанная на комбижире, томатной пасте и репчатом луке с обильным добавлением хрящей, жил, плевел и прочих отходов, получаемых при разделке мяса. Из помывочного зала доносился стон тарелок, вскрики столовых приборов и веселая ругань официанток. В грузовой шахте устало ёрзал лифт, доставлявший в обеденный зал второго этажа бачки с кашей и тарелки с ядреной подливкой, а также алюминиевые чайники полные кофейного напитка.
Дежурный не спеша шёл по ущелью между обеденных столов, покрытых кремового цвета скатертями и предусмотрительно укутанных полиэтиленовой защитой, слегка помутневшей от частого использования и времени. Он проверял укомплектованность столов своей роты столовыми приборами и принадлежностями. На каждой специальной тарелке желтыми парадными коробками лежали по восемь кубиков нарезанного сливочного масла, а в квадратных розетках-пиалах ледяными кубиками сладко белели россыпи рафинада. Дежурные других рот, повторяли те же самые, отточенные в многочисленных дежурствах, эволюции.
Пройдя из конца в конец своего ряда, и убедившись в безупречности работы официанток по сервировке столов, дежурный опустился на стул возле крайнего стола и посмотрел в сторону шума, доносившегося со стороны окошек выдачи готовой пищи. Возле них неприлично громко спорили две официантки бальзаковского возраста. Одна, которая была покрупнее и помясистее, напирала своим приметным бюстом, туго завернутым в белёсый халат не первой свежести, на свою оппонентку, которая заметно уступала в весовой категории. В чертах лиц спорящих угадывалась прежняя природная привлекательность, которая с годами увы навсегда уже покинула их. Обе официантки в ярости пучили друг на друга глаза, шипели злыми кобрами-Тхунтхами, держась руками за тарелочку на которой испуганно елозил сиротливый кусочек сливочного масла. Каждая тянула тарелку на себя, старательно объясняя, что именно ей сейчас более всего нужен этот волшебный кусочек, иначе именно у неё вскоре начнётся цинга. Вскоре от слов официантки перешли к решительным действиям, то и дело неумело пихая ногами друг дружку.
- Если победит вон та толстая зайчиха, то дежурство пройдёт легко и непринужденно, - загадал дежурный, ерзая на стуле и поудобнее поправляя черную селёдку палаша в предвкушении интересного представления.
А официантки, словно прочитав мысли дежурного по роте, ещё активно заработали ногами, не забывая поплевывать друг в дружку. По мнению дежурного, дело на ринге стало понемногу спориться, и «зайчиха» уже по всем признакам стала выигрывать по очкам, загнав соперницу в угол возле окошка хлеборезки. Та тщетно пыталась призвать оппонентку к милосердию и справедливости. Но тут вмешался фактор внезапности и всё испортил.
Из подсобки для хранения чистой посуды, громко хлюпая огромными резиновыми сапогами сорок пятого размера и в длиннющем до самого пола прорезиненном фартуке и в черных прорезиненных перчатках электромонтёра, на ринг выскочила малюсенькая женщинка с бабо-ягинским крючковатым носом. Борясь со своей спецодеждой, она неловко подскочила к дерущимся, и одним махом слизнула рукой с тарелки кусок масла. Зажав его в другой руке, бабка Ёжка так же отчаянно хлюпая резиной без лишних слов и стонов вновь скрылась в подсобке, не дав опомниться дерущимся официанткам.
Тарелка выпала из рук и звонко поцеловалась с цементным полом, раскидав осколки своей страсти повсюду. Дежурный вздрогнул и помрачнел.
- Не к добру всё это…- подумал он, и тут большие двери обеденного зала с треском распахнулись и помещение стало постепенно наполняться радостными курсантами, прибывших на завтрак. Среди общего гула голосов слышался звон столового инструментария, вскрики посуды и мелодичные постукивания чайных ложечек о стенки стаканов, до краёв наполненными черным бодрящим напитком «Ячменный колос». Дежурные молча прохаживались в каньоне между столов и безучастно наблюдали за торжеством. Вот и нашему дежурному вдруг так остро захотелось тоже присесть за стол, навернуть пшённой каши приправленной ядрёной подливкой и тяпнуть стаканчик с «эрзац-кофе», чтобы хоть как-то развеять нехорошие предчувствия.
Спустя положенное время обеденный зал опустел. Дежурный безучастно посмотрел на обломки кораблекрушения, которые оставили после себя курсанты на столах. Сел на свое место и налил в стакан едва тёплое кофейное варево. Бросил туда пару кусков рафинада и, раздраженно позвякивая ложкой, стал размешивать. Пить напиток было также противно, как и ощущать в районе копчика, а именно там у курсанта и располагается то самое шестое чувство, неприятное ощущение надвигающегося чего-то горестного…
- Нам не нужен страшный атом, всех отравим суррогатом, - невольно подумалось дежурному по роте, когда он залпом опрокинул стакан бодрящего напитка в рот.
На полусогнутых ногах, вялой и тоскливой походкой он дошел до здания спального корпуса своего факультета, не обращая внимания ни на безоблачную погоду, ни на стрижей, стеклянно кричавших в голубой выси.
Он поднялся к себе на этаж и увидел бледного и неловко улыбающегося дневального:
- Тебя командир вызывает к себе.
- А что случилось? – у дежурного оборвалось сердце.
- Нас всех сняли…
- Вот же, блин, - пронеслось в голове бывшего дежурного, когда он рукой ухватился за холод алюминия ручки на двери в командирский кабинет, - вот и не верь после этого в приметы… Черт бы побрал эту бабку Ёжку.
© Алексей Сафронкин 2025
Понравилось? Ставьте лайк и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.