Баба Нюся шагала по квартире бравым шагом, несмотря на свои почтенные годы. Когда –то, в далеком прошлом, она в шестнадцать неполных лет вышла замуж за кавалериста с пышными усами и не изменяла своим привычкам восемьдесят с лишним лет.
Вставала каждый день на зорьке, как только первый лучик солнца выглянет из-за горизонта, первая птичка исполнит утреннюю арию небесам, она уже на ногах.
Обольется ведром холодной воды, расчешет реденькие волосики и обязательно, накрасив губы помадой, цвета спелой моркови в саду, выходит на улицу, чтобы проверить все, знакомые городские переулки, обходя их дозором, как богатыри из сказки Пушкина. Все ли там в порядке? Не исчезло ли что за ночь, не случилось?
Так если бы просто ходила. Нет! Она приставала к дворникам, заставляя их чище выметать листья под лавками, скамейками, кустами, гоняла нерадивых собачников, не убирающих оставленные питомцами «подарки» на траве. Завидев Бабу Нюру, люди спешили перейти на другую сторону дороги, или опрометью покидали дворы, заскакивая в трамвай на полном ходу. И плохо приходилось тому курильщику, что бросил недокуренную сигарету на землю. Кара тут же являлась к нему в виде окриков старушки?
- Поганец, землю русскую гадить будешь? Я тебя научу Родину любить!
Она приставала к человеку, как банный лист, тыкая в бок длинным острым пальцем, пока он не убирал еще полдюжины чужих окурков. Если же он упирался, то получал от сухой, как лист бабки, неожиданного пенделя и только в полете осознавал свое неправильное отношение к ее просьбе. Вставал на ноги и быстро выполнял работу под громкие окрики сумасшедшей бабули:
- Раз – два, нагнулся, раз- два, бросил в урну! Для чего еще они тут поставлены, а? Нешто слепой уродился?
Все знали ее, как местную сварливую знаменитость и чинно здоровались, дабы не наслать на свою голову геенну огненную, льющуюся потоком из морковного рта.
Ее не любили, ненавидели, боялись, обходили стороной.
Основная масса негатива приходилась на родственников. Она их ненавидела.
Они делали все, что бы встречи с престарелой старушкой были, как можно реже, а на праздники забывали о ней совсем, блокируя ее номер.
Она не унывала. Понимая своих бездарных безруких потомков, как она их называла, в гости не ждала, пышных приемов не устраивала, подарками не одаривала. Жила своей размеренной жизнью старого одинокого человека.
Неожиданный звонок в дверь напугал ее. Отложив в сторону бутерброд с маслом, отставив чашку травяного чая, она скользнула в коридор, готовя на ходу искреннюю недовольную речь, готовую вылиться на незнакомца. На пороге стоял высокий паренек, с белесым пушком на губах.
- Кто таков? – Грозно прошипела она, насупив брови.
- Я ваш праправнук, баба Нюра. Не узнали?
Он хотел было сделать шаг в квартиру, но команда стоять, остановила пыл молодца.
- Зачем явился? – Она пристально рассматривала своего потомка, сравнивая со своим дедом. «А похож, зараза. Глаза точно его, серые, таких ни у кого не найти. Гены, ети его мать. Усов только нет, а торс его и рост.»
- Хочу с вами жить?
- На кой ляд ты мне сдался?
- Я от родителей ушел. Больше идти не к кому. Учусь еще, в школе, - добавил он.
- А я при чем? Что не поделили?
- По идейным соображениям… У нас разное видение мира.
- Бывает.
Они постояли молча, минут пять, испытывая терпение друг друга.
Юра не шелохнулся. Только поправил тяжелый рюкзак с книгами за спиной и парой вещей на сменку.
Бабка насупилась, делая более грозный вид. Глаза горели огненным сиянием. Посмотрит, испугается, да уйдет. Но ее ожидания не оправдались. Парень стоял на своем.
- Ладно, - не выдержала она, - Полы будешь мыть каждый день, я грязи не терплю, вещи прибирать на место, посуду за собой мыть, девок не водить, пиво не пить, музыку громко не включать!
- Согласен!
Старушка встала боком к стене, пропуская нового жильца, в святая святых, свою трехкомнатную каморку...
Он снял кроссовки и хотел пройти в комнату, как тут же получил рукой увесистую оплеуху.
- Прошу прощения, - паренек быстро поставил обувь на полочку, выставляя ее ровненько.
- То-то же! – Удовлетворенно произнесла бабуля и пригласила его пить чай, от которого он ее отвлек своим неожиданным приходом.
По словам родственников – бабка была престарелой стервой, змеей подколодной, черной ведьмой, старой маразматичкой, а на самом деле оказалась мировой бабулей.
Они быстро нашли контакт друг с другом , сойдясь в едином мнении: жизнь прекрасна, если выполнять определенные условия. Обсуждая мировые новости по вечерам, им удавалось быть в гуще всех событий: там вулкан проснулся, здесь тайфун проскочил, снося все на своем пути, на востоке горят леса, разбрасывая кучи пепла и дыма, а запад заливают тающие в Ледовитом океане ледники. Молились о спасении простых людей, даря им надежду на светлое будущее, посылая любовь своей души и веря, что они чувствуют их незримую поддержку. Слушали по средам старый дедовский патефон, с шипящими от иглы пластинками, а в субботу джаз и попсу. Он внимательно запоминал ее рассказы и легенды о прадеде, чтобы передать их своим детям, а она учтиво вникала в его школьные дела, помогала с химией, давала ценные подсказки, пополняя знания молодого человека простой житейской мудростью... а еще они часто стряпали пирожки, ловко пряча в пушистом тесте яблоки и варенье, игриво кидаясь мукой, лепили пельмени и отчищали кухню в четыре руки. Все дни были расписаны и прожиты, как по нотам, не замечая огромной разницы в возрасте.
Баба Нюся светилась, словно молодая особа, гимназистка, которая почувствовала свободу. Она перестала браниться, присмирела, больше улыбалась и ждала прихода внука домой, встречая его поцелуем.
Однажды Юрию не спалось, он уже учился на втором курсе института и готовился к экзаменам. Он протер глаза, снял наушники и тихо ступая на носочках, пробрался в кухню испить водички, когда услышал глухие стенания.
Осторожно подкрался к двери комнаты.
Бабуля сидела на кровати и растирала ноги мазью. Запах камфоры, ядреных масел, трав разносился по всей комнате.
- О-хо-хо, как же я устала уже ползать по земле. Скорей бы уж ты прибрал меня к себе. А ведь не пускаешь, - шептала она не понятно кому. – Чем только я тебя прогневила. Мужа любила всегда, на других не смотрела, верной была ему женой, нежной, опорой в жизни. Все равно не оценил. Неужто за сыночка кару принимаю. Так сам он виновен в смерти своей. Нечего было на чужих баб глазеть.
А было это так. Ивану исполнилось сорок лет. Возраст для мужчин опасный. Хочется видеть себя молодым и привлекательным, а в зеркале ты уже видишь свое стареющее лицо с седыми висками. Жена рядом бродит с недовольным видом, упрекая во всех грехах. Мало денег приносит, много спит, животик отрастил, внимания не уделяет. Утомила, одним словом молодца. Нервы не выдержали и он решился. Доказать всем, а больше самому себе, что в твоих пороховницах еще лежит сухой порох и он может взрываться при одном касании спички – было долгом уставшего мужчины.
Не долго думая, завел себе шуструю бабенку на стороне. Да и как завел: сами на него бросались. Уж такой красавец был, глаз не оторвать, поэтому видимо и потянуло его на сторону, что отбоя от девиц не было. Привел ее домой, пока жена на работе. Специально отгул взял, подготовился. Только застала его мать в квартире с любовницей, неожиданно заявившись проверить чистоту у невестки в доме, чтобы было чем ее попрекнуть после. Найти, так сказать факты, порочащие ее достоинство.
А там…
Лежат два голубка, воркуют и не знают еще, что кара небесная в дверь спешит. Как услышала она шепот в спальне, да слова нежные, как увидела соперницу невесткину, забыла о распрях, кинулась на нее быстрее тигрицы. Схватила за волосы жгуче – черные, пышные и давай таскать по кровати, сволокла на пол, хлестала по щекам бесстыжим...
- Ах, ты с… подзаборная, на чужое позарилась, я тебе покажу, как на хозяйских постелях кувыркаться, да чужих мужиков привечать…
Женщина, плача, убежала, натягивая на ходу платье, прямо босиком по холодному лестничному маршу, получив по голове своей же туфлей, брошенной вслед взбешенной женщиной. На следующем этаже ее догнали истерзанные колготки, упав на плечи ажурным от дыр шарфиком.
Иван лежал без движения, бледный под простыней, уставив взор в потолок. Потом оказалось, с перепугу , инфаркт хватил, да так и не отпустил.
Винили во всем воинственную бабулю и порицали, не Ивана изменщика, а натуру ее несдержанную.
- Так бы жив был, ну и что, что с бабой встречался, - говорила обманутая жена, - зато в семье, добытчик, отец, муж. А теперь что? Одна я осталась с двумя детьми… все из-за тебя. - Рыдала она при встречах.
Анна Михайловна не понимала ее недовольства, возмущалась. Как можно мужа своего делить с посторонними особами, неизвестно, что они из себя представляют, чем болеют. Уж ей - то это известно. Как никак, медсестрой работала в госпитале, такого навидалась на своем веку. А мужики, что? Смотрят на все, что шевелится и кидаются без разбора, не думая о последствиях.
Впрочем, этот инцидент положил начало конца и без того шатких родственных отношений. Сухие встречи оканчивались скандалами и видеть родных внуков она больше не стремилась.
- Что еще сделать, - продолжала она, разминая больные колени, - чтобы муки мои закончились, нет сил ведь терпеть боли эти. Забери меня, забери.
- Не надо , бабушка. А я как же? Ты одна меня понимаешь. – Юрка бросился к кровати, обнимал старушку и плакал от боли, щемящей сердце. – Ты самая лучшая у меня, самая любимая, самая родная.
Вот так поворот. Из ненужной и вредной, она стала обожаемой и милой! Все перевернулось в мире после прихода Юрия, жизнь заиграла новыми красками, правда не надолго.
Баба Нюсенька слегла.
Внук заботился о ней славно. Брал на руки, благо весила она всего ничего, носил на руках в ванную, сам купал, как маленького ребенка. Сушил волосы феном, расчесывал их, пряча под белый ситцевый платок, обязательно подкрашивал бледные губы морковной помадой, а она снова и снова повторяла ему прописные истины, давала последние советы, учила, передавая свой богатый опыт, пополняя копилку знаний жизненными мудростями.
Однажды утром он нашел ее на кровати бездыханной. Она улыбалась кому то желанному, глаза были полуоткрыты, а рука протянута вперед.
Как же радовались родственники, провожая в последний путь надоевшую бабку. Вернулись в квартиру, помянули за столом, выпив по чарочке, бегая по углам глазами, высматривая, чтобы забрать с собой.
- Тут бы ремонт сделать, а то все обветшало. – Говорили отпрыски.
- Да уж, лет сто ремонта не было. Гниль одна, на мусорку все надо снести.
- А квартиру кому?
- А квартиру продать лучше.
- Правильно. Деньги поделим. Сколько же она стоит?
- Не трогайте. Это все ее, - высказался Юрий.
- Достал ты с ней уже, такой умный? Нет ее больше, нет. Что ты хочешь теперь?
- Не дам выбрасывать ее вещи.
- Все равно тут будут жить другие люди, им не нужны старые вещи, рухлядь одна.
- Да и квартиру лучше продать!
- Не дам.
- Не даст он, а мы наследники первой очереди, а ты последний в ней. Против закона не попрешь. Во тебе, - крутая фига смотрелась отвратительно.
Вскоре нашлись покупатели. Но сделка не состоялась. Оказывается, квартира давно была подарена Юрию и раздела между наследниками не полагалось, что весьма всех огорчило... и обидело...
Тогда наглые тетки, двоюродные братья и сестры вытащили из комнат все «ненужное», вплоть до чашек из серванта, оставив голые стены и полки.
В комнатах поселилось эхо.
Юрий на возражал. Он смотрел на их низменные поступки с равнодушием ленивца.
После ухода последнего, жаждущего прибрать «дурацкие» вещички к липким ручонкам, комната опустела. Даже старое зеркало, в котором баба Нюся любовалась собой перед выходом на улицу, унесли, увидев в нем некую антикварную ценность. Из ванной исчезли полочки и кран, установленный два месяца назад Юрием вместо старого.
Осталась одна потрескавшаяся от времени копилка - розовая свинья. Хвостик ее был отбит и пропал без вести много лет назад, краска облупилась, открывая серые бока, глубокая трещина на холке была залеплена пожелтевшим лейкопластырем, обшарпанная мордочка со сломанным ухом, смотрела на все поблекшими, усталыми от времени глазками. Именно поэтому ее никто не взял.
Юра погладил свинку.
- Только ты мне не изменила.
Он взял ее в руки и потряс. Привычного для уха звука перекатывающихся монет не послышалось.
- Ах, вот что? Она пуста, поэтому - то и осталась. Я тебя починю, подкрашу, станешь красоткой писаной, ты еще послужишь детям моим. – Он рассмеялся от всей души над алчными родственниками, осторожно поставил ее на край тумбочки, присев на железную бабушкину кровать.
- Сбылась твоя мечта, бабулечка, ты уже на небесах, как там тебя встретили, радушно? – Спросил он у пустоты. Нежно провел по подушке, пахнущей жасмином. – Где ты теперь? Я очень скучаю. Мир поблек без тебя.
Послышался звук разбитой посуды. Именно в этот момент, копилка упала на пол и разбилась. Как такое могло быть? Может, баба Нюся дала о себе знать таким образом?
Удивленный Юрий принялся собирать осколки. Среди них нашлась тряпочка, выгоревшая от времени. Он развернул ее. Показались камушки. Они так блестели на солнце, что невооруженным взглядом было понятно – это настоящие бриллианты.
- Благодарю, бабушка, - произнес он.
А еще там был кулон на серебряной цепочке. Он открывался, представив на одной стороне фото бравого мужчины с пышными усами, а на второй молоденькую красавицу Анну. В такую девушку даже он бы влюбился, не отказался.
И это было самым дорогим сокровищем для Юрия. Он бережно поцеловал фото, закрыл его и спрятал в карман рубашки, поближе к сердцу. Теперь оно стало копилкой радости и счастья, которое подарила ему старая, злобная, озабоченная баба Нюся. Уж это никто не отнимет у него, не заберет...