Пёс Аркан
Аркан родился под зиму — как раз в тот день, когда первый снег лёг на землю и не растаял. Ощенилась лайка у Людмилы Степановны от кобеля сомнительного происхождения — кто-то говорил, что алабай, кто-то клялся, что волк приблудный. Как бы там ни было, Аркан рос крепким, широкогрудым и удивительно молчаливым. Остальные тявкали, кусались, а он наблюдал. Взгляд у него был взрослый, как будто всё давно понял.
У Степановны хозяйство большое, не до лишних ртов, щенков нужно было пристраивать, вот и пришёл старый егерь Семёныч выбирать себе помощника для походов в лес. Его взгляд сразу упал на Аркана, с ним и ушёл, посадив щенка за пазуху. Семёныч — одинокий, но рукастый, всю жизнь в тайге промышлял. С первого дня у них будто ниточка связалась. Ни сюсюканий, ни особой дрессировки — просто сработались. Аркан рос — сначала путался под ногами, потом начал бегать рядом, а через год уже шёл по следу и молча ждал у костра, пока старик возился с тушей добытого зверя.
Собаки в деревне были разные — шумные, суетливые, а Аркан был другой. Он редко подавал голос, но если уж залает — значит, не просто так. Знал лес, как будто сам в нём родился. Чувствовал тропы, уходящие под снег, чуял, где свежий след, а где ложный. Иногда он вдруг замирал среди деревьев, и стоял, как вкопанный, глядя куда-то вглубь, в белую глушь — будто слышал что-то, что человеку не услышать.
Жили они вдвоём, тихо. Летом — рыбалка, сбор грибов, сено. Осенью — охота. Зимой — дровишки в печь да тёплая каша. Весной — проверка капканов. Аркан всегда рядом, всегда чуть на шаг впереди. Не хозяин и не слуга — напарник.
Иногда по вечерам, когда в печи потрескивало полено, а за окном метель раскачивала ель, Аркан ложился у порога и задумчиво смотрел на огонь. Семёныч шутил:
— Ну чё, думаешь, пёс, как бы назад вернуться? В лес, к братьям своим диким, а?
Аркан не отвечал. Только глаза у него в такие минуты были странные — тёплые, но какие-то тоскливые. Как будто тянуло его куда-то. Как будто звал кто-то — тихо, издалека.
***
Зимний день выдался тихий, с хрустящим морозом. В деревне всё шло своим чередом — кто по дрова, кто к проруби. К обеду на улице показались незнакомцы. Трое, на двух снегоходах. Одеты богато, не по-деревенски: куртки новенькие, очки зеркальные, а по разговору — не местные, но вроде и не совсем городские. Странные.
Начали ходить по дворам, спрашивали собак. Больших, крепких, рабочих. Говорили, что "на дело" нужны. Люди удивлялись, посмеивались, кто ж свою собаку в здравом уме отдаст невесть кому. В деревне добротный пёс самим нужен, и во дворе, и на охоту. Места тут дикие, зимой могут и волки забрести, а у всех хозяйство, скот, куры.
Дошли чужаки и до Семёныча.
Аркан в это время лежал у крыльца. Как обычно, спокойно, но когда снегоходы подъехали — насторожился, поднялся, уши навострил.
— Вот это пёс, — сказал один. — Прям бык.
Семёныч вышел, прищурился.
— Зачем собак ищете? — спросил коротко.
— Да нужны нам. Работа предстоит. Местные собаки выносливые. Слушай, отец, я хорошо заплачу, давай, не ерепенься.
И тут же — пачка крупных купюр. Таких в деревне и не видели.
Старик на деньги даже не взглянул.
— Не продаётся. Это не просто собака. Он мне как напарник.
— Подумай, — сказал другой. — За эти деньги тебе и печку новую поставят, и крышу починят.
Семёныч только рукой махнул.
— Нет. И не уговаривайте.
Тогда главный, тот, что всё молчал, вдруг сказал спокойно, почти без интонации:
— Ну смотри, дед. В лесу разное бывает. Иногда и след не найти потом.
Они уехали. Аркан ещё долго глядел им вслед. Семёныч тоже, с прищуром.
Ночью он проснулся от скрипа снега под окном. Тихого, будто кто-то осторожно пробирается. Аркан уже стоял — не лаял, но был весь напряжён.
Семёныч накинул ватник, взял ружьё и осторожно открыл дверь. Сделал пару шагов — и тут же получил удар по голове. Короткий всплеск боли — и темнота.
Очнулся на пороге в снегу. Голова кружилась, но главное — Аркана не было. Ни в доме, ни во дворе. Только суета на снегу у крыльца — следы от валенок и волокуши. Всё ясно стало сразу.
С утра пошёл к Петьке-самогонщику, тот держал ухо востро. В деревне почти никто ничего не знал, но Петька рассказал:
— Слыхал, как один из них языком по пьяни зацепил — "медведя пойдём искать". Январь ведь. Медведь спит, охота запрещена. Значит, браконьеры.
Семёныч кивнул. Всё складывалось.
Им нужны были собаки не для дела, а чтобы на живца пустить. А Аркан — сильный, умный. Он бы не убежал, не струсил. Он бы дрался до конца.
Старик вернулся домой, собрал рюкзак. Ружьё, патроны, немного еды, фонарь, спички. Надел старую меховую шапку, перетянул валенки.
На крыльце задержался. Вздохнул.
— Ну что, Аркан… Жди. Я иду.
И двинулся в путь по следу, благо свежего снега пока не успело нападать.
***
Аркан очнулся от резкого толчка — снегоход скакнул на кочке. Лапы затекли, пасть перетянута брезентовым жгутом, на шее грубая верёвка. Лежал на боку в ящике, прибитом к саням, крышка приоткрыта — чтоб дышал. Снег мелькал мимо — густой, вязкий, ночной. Ветки ёлок стегали похитителей по бокам, моторы ревели в унисон.
Остановились далеко в лесу, где ни троп, ни просек. Где глухо.
Лагерь — палатка армейская, печка-буржуйка, две канистры с соляркой и небольшой костёр под тентом. Пахло гарью, псиной и чем-то мясным, жирным. Аркана вытащили, бросили у дерева, привязали к толстой ели рядом с другими собаками. Те были чужие, с разных дворов, пугливые. Одна - сука - кавказец, беспрестанно скулит. Вторая — крупный кобель дворняги, грязный. Третья — вроде лайка, но старая, одно ухо у неё рваное и повисшее.
Аркан лежал молча. Не скулил, не рвался. Только глядел. Следил.
У костра трое: здоровяк с татуировкой на шее — звали его Вован, молчаливый, но видно, что главный. Второй — длинный, нервный, вечно курит — это Саня. Третий — молодой, с рыжеватой щетиной, — к нему обращались просто: Рыжий.
— Зря ты деда приложил, — буркнул Рыжий, крутя в руках нож.
— Совесть проснулась что ли? — хмыкнул Саня.
— Да при чём тут. Просто если всплывёт, что старика огрели и пса стырили — это уже не только медведь. Тут и на пару лет можно въехать. Он ведь вон какой пёс — про него в деревне каждый знает.
Вован поднял голову.
— Заткнись, Рыжий.
Оба сразу притихли. Вован не кричал — у него и без крика взгляд такой, что слов не надо. Он досыпал в котелок крупу, потом добавил сушёного мяса.
— Завтра на берлогу пойдём, — сказал он, не глядя. — Утром. Выбираем, кого пускать первым.
Он посмотрел в сторону собак. Те притихли. Аркан — не шевельнулся. Только глаза сузились.
Тем временем, в другой стороне леса, Семёныч брёл по снежной целине. Тропу проложили снегоходы — свежая, цепкая, местами с масляными каплями. Он шагал, не торопясь, в валенках, в тулупе, с ружьём через плечо и фонарём на лбу. Днём шёл без него, ночью включил — тускло, только чтоб не потерять след.
Останавливался редко — попить, перекурить, прислушаться. Лес был глухой, только где-то далеко кричала сова.
Мысли в голове крутились однообразные: где они? Успеет ли до беды? Жив ли Аркан?
Он знал, что зимой в лесу всё решается быстро. Один неверный шаг — и последствия наступят незамедлительно. Но он знал эту тайгу достаточно хорошо. Каждую ложбинку, каждую старую делянку. А ещё — знал своего пса. И чувствовал, что тот ещё жив, но надо поспешить.
Семёныч стойко шагал дальше. Как назло всё-таки пошёл снег, постепенно скрывая следы. Но старик продолжал идти по еле заметным приметам, по обломанным веткам, по внутренней чуйке. Он шёл не просто за собакой. Он шёл за своим другом.
***
Снег пошёл сильнее под вечер. Тот, что липнет к одежде, хрустит под валенками и сбивает с толку. След от снегоходов ещё был, но терялся местами — то ветром замело, то занесло ветками. Семёныч шагал всё медленнее. Пару раз приходилось кружить, искать, где они свернули.
Рука от ружья уже немного затекла, но не спешил вешать его на плечо — в этих местах расслабляться было нельзя.
Он только начал подниматься на хребет, как заметил движение в стороне. Серые тени между деревьями. Сначала подумал — померещилось. Но нет. Волки.
Мелкая стайка — пять, может, шесть штук. Один чуть впереди, крупный. Остальные с боков, держат полукругом. Тихо. Ни звука, только снег да дыхание.
Семёныч остановился. Сердце заколотилось. Пальцы сжали ружьё. Он знал — если начнут идти все разом — не успеет.
Выстрелил вверх. Звук прогремел по лесу. Волки вздрогнули. Двое попятились. Но главный — тот, что впереди — остался. Напрягся, уши прижал, и медленно пошёл на Семёныча, скалясь. Вожак, без страха.
Семёныч не стал ждать. Выстрел — короткий, точный. Волк повалился на снег, как мешок. Остальные замерли на секунду и тут же рванули в стороны. Пропали между деревьями.
Старик постоял, переводя дыхание. Потом глянул на тело вожака, вздохнул. Жалко зверя, но иначе бы не ушли.
Побрёл дальше, прочь от запаха крови.
Тем временем в лагере дела шли быстро. Утро началось с грубых криков и визга собак. Вован с Санькой и Рыжим взялись "готовить" псов.
Лайку и дворнягу усмирили шокером — разряд в бок, и те упали, воя. Кавказца били прикладом по морде — она сначала огрызалась, но быстро сдалась. Аркана оставили на конец.
Сначала подошли спокойно. Он знал, что будет. Рычал, вставал, пытался отпугнуть. Но когда ударили током — разряд прошёл по мышцам, лапы подкосились. Потом ещё раз. Грубый, тупой страх прошёл сквозь тело, но Аркан не скулил. Просто лежал, тяжело дыша.
Вован подошёл, глянул в глаза.
— Умный ты. Потому и опасный. Но теперь пойдёшь с остальными. Не ты — так другой. А медведю всё равно, кого разорвать первым.
К полудню всё было готово. Сани, ружья, топоры. Карту Вован смотрел долго, потом ткнул пальцем:
— Там берлога. Глубоко, но пробиться можно. Собаки вперёд, потом мы. Главное — чтобы сначала отвлекли.
Рыжий смотрел на них, как на живой расходный материал. Саня курил, молча. Аркан лежал, приходил в себя, но глаза у него были не затуманены. Он всё понимал. И не забыл. Просто выжидал.
Снег усиливался. Тайга затихала перед бурей.
А в ней шёл старик.
***
След уже почти не читался. Снег валил крупный, тяжёлый. Семёныч шёл, не сбавляя шага. Иногда останавливался, опирался на ружьё, выдыхал пар. Всё тело гудело, но он не жаловался. Он был нужен своему напарнику, и это придавало сил..
Когда он вышел на место лагеря — там уже никого не было. Снег ровно лёг на всё: на перевёрнутое ведро, на обгоревшие поленья. Запорошённые снегом следы уходили дальше, к северо-востоку. Туда, где овраг, где берлоги.
Он знал то место. Ещё с молодости туда не совался — медведи там были лютые. А сейчас туда направляется горстка негодяев, не представляя, какую беду могут накликать.
Он понял: Аркан там. И если не успеет — то потеряет его.
В это время браконьеры уже ждали, заняв удобные для выстрела позиции.
Вован стоял у дерева с ружьём, в отдалении. Саня и Рыжий привели собак к берлоге.
Медведя будили громко. Кричали, хлопали, швыряли палки в логово. Потом спустили собак. Первой — лайку. Потом дворнягу. Кавказку придержали. Аркана — напоследок, как «последний козырь».
Берлога будто задышала. Потом — затряслась. Выскочил медведь.
Грязный, огромный, как машина. Лапы мощные, пасть распахнулась в громогласном рыке. Ударил лапой по лайке — та с визгом улетела в сторону, и сразу затихла. Кавказка и дворняга дали дёру. Медведь дальше понёсся напролом как танк, ломая ветки, вслед за собаками.
Браконьеры выстрелили. Саня — мимо. Рыжий — тоже промазал. Вован попал — пуля прошла по загривку, но не смертельно.
Медведь разъярился еще больше, бросил преследовать собак. Развернулся и стремительно рванул на Вована.
Тот не успел выстрелить снова. Мощный удар медвежьей лапы сбил с ног. Второй — по лицу.
Саня заорал. Рыжий стрелял почти вслепую. В этот хаос спустили Аркана. Не по плану. Просто от страха, в надежде, что зверь отвлечётся на пса и перестанет рвать на куски их товарища.
Пёс прыгнул, запах медведя ему был знаком и он, не привыкший убегать от опасности, кинулся на медведя, но в этот момент кто-то из мужиков выстрелил опять — и попал в него. В бок.
Аркан упал. Завизжал. Снег сразу стал красным. Он пытался подняться, лапами подгрёб, но не смог. Остался лежать. Дышал часто. Но замолк.
Семёныч вышел на поляну, когда медведь, не обратив внимания на выстрелы и пса, продолжал трепать Вована. Браконьеры в панике.
Старик ни секунды не медлил. Поднял ружьё, прицелился.
Выстрел. Прямо в лоб. Меж глаз.
Медведь издал глухой трубный звук и рухнул на Вована. Мгновенно.
Саня и Рыжий, увидев это, сорвались с места и побежали прочь, спотыкаясь, даже не обернулись. Больше их никто не видел.
Семёныч подошёл к телу зверя. Проверил, мёртв. Вован был завален медвежьей тушей и из-под неё торчала лишь обглоданная голова с кровавым месивом вместо лица. Старик тяжело вздохнул:
– Что ж, сам виноват, братец, вот тайга тебя и наказала...
Потом — тихий звук. Слабый. Поскуливание.
Он обернулся.
Аркан.
Лежал у дерева, бок тяжело вздымается, шерсть сбилась в комки, под ним — кровь и пар. Пёс поднял голову. Узнал. Глаза — полные преданной радости, но мутные. И не было в них страха. Смотрел на старика с любовью и благодарностью, готовый принять любую участь, главное рядом со своим другом.
Семёныч опустился на колени. Ласково погладил пса по голове.
— Ну, брат... — тихо сказал. — Потерпи. Мы ж с тобой не такие, чтоб вот так -- и конец, мы ещё поборемся...
Тихонько подошли кавказка и дворняга. Встали рядом. Семёныч на них глянул.
— Чего, тоже со мной? Ну давайте. Что ж с вами теперь поделаешь.
Дорога назад была долгая. До лагеря дошли к вечеру. Там снегоход, короб. Куртка под головой. Аркана положил бережно.
Семёныч сел рядом, включил мотор. Нёсся вперёд, в белую ночную муть. Пёс дышал — пока дышал.
***
Весна в тех краях приходит медленно. Сначала капает с крыши по утрам, потом воробьи начинают драться за место на подоконнике, а затем, вроде бы незаметно, исчезают сугробы.
Аркан выжил. С большим трудом и терпением, не теряя надежду, Семёныч выходил его.
Рана на боку затянулась, но шрам остался как память. Лапы первое время подгибались и плохо слушались, но чуть позже он окреп. К еде вернулся неспешно, без прежнего аппетита, но всё же ел, а это хороший признак. Смотрел по-прежнему задумчиво, но чуть устало.
Про тех двоих, что сбежали — не слыхать. Говорят, ушли в другой район, кто-то видел, мол, в город рванули. Но точно — никто не знает. Да и неважно уже.
Кавказку и дворнягу никто в деревне своими не признал. Псы у каждого двора свои есть, а чужих им не надо было. Остались у Семёныча. Он и не против был.
Назвал кавказку Тайга. Тихая, ласковая, но сильная и верная. А кобеля дворнягу — Буран. Тот вообще ни на шаг не отходил от старика, будто боялся, что снова потеряет того, кто ему дорог.
Жили они вчетвером, Аркан — как старший. Теперь уже не просто пёс — как будто душа дома. Сидел у крыльца, задумчиво смотрел в сторону леса.
Иногда ночью в тайге кто-то выл. Но Аркан не отзывался. Он просто ложился головой на лапы и засыпал.
Он уже знал: всё своё он нашёл.
Автор: Екатерина Монеткина
Спасибо за прочтение!💜💜💜