Сегодня я хочу предложить своим читателям не результат долгих и кропотливых исследований, а просто несколько рассуждений, возникших внезапно, в связи с замеченной разницей в современном и старом значениях фразеологизма "навострить лыжи". Поводом для написания этой статьи стало недавнее прочтение сказки Перро "Синяя Борода" в переводе Тургенева. Вот небольшая предыстория его появления.
В 1862 году известный французский издатель и писатель Пьер Жюль Этцель публикует сказки Шарля Перро с иллюстрациями Гюстава Доре и, желая видеть аналогичное издание на русском языке, предлагает своему хорошему знакомому Ивану Тургеневу сделать соответствующий перевод. Тургеневу идея нравится, он с радостью берется осуществить эту затею, но в связи с большой загруженностью (он в это время работает над собственными произведениями) решает поручить часть переводов своим друзьям, жившим в те годы, как и он, в Париже - Николаю Васильевичу Щербаню, секретарю писателя и другу литературному, и Наталье Николаевне Рашет, другу сердечному. Книга выходит в России в издательстве М. О. Вольфа в 1866 году, в ней девять сказок и в качестве переводчика указан Тургенев, хотя на самом деле его перу принадлежат только две сказки: "Волшебница" и "Синяя Борода"
В описываемые годы в России в области переводов господствовала тенденция, в которой всем иностранным словам, выражениям и фразеологизмам следовало подыскивать исключительно русские эквиваленты, пусть даже не самые удачные. Заимствования совершенно не приветствовались. Поскольку Золушки еще не было (она появится несколькими годами позже), а Сандрильона не подходила из-за национальной принадлежности, то в соответствующей сказке оставалась придуманная ранее Замарашка. Вместо Шарля Перро и его брата Клода в предисловии появились Карл и Клавдий, а королевского мушкетера, брата главной героини "Синей Бороды", Тургеневу пришлось заменить на конного егеря. Но мое внимание в гораздо большей степени привлекла другая перестановка. В самом конце сказки Синяя Борода, увидев двух братьев своей жены со шпагами в руках, решает навострить лыжи. В современном понимании это означает собраться или приготовиться куда-то пойти (убежать, скрыться, уехать), как сейчас говорят, "намылиться", что не совсем согласуется с действиями Синей Бороды в сложившейся ситуации. Сразу вспоминается поведение другого персонажа, без бороды, но в синем берете из раннего произведения Владимира Высоцкого:
И куда ты, стерва, лыжи навострила -
От меня не скроешь ты в наш клуб второй билет! (1961)
За объяснениями пришлось обратиться к словарям. Они, как всегда, не подвели, рассказали, что у "навострить лыжи" есть и другое значение - "убежать, поспешно уйти" (Большой академический, фразеологический Федорова и др.) Другими словами, Синяя Борода, испугавшись братьев, дал дёру (пустился наутек).
Словари, выходившие до начала прошлого века указывали исключительно это значение. Например у Даля:
Наострить лыжи, убежать, улизнуть, дать тягу
Нетрудно найти фразеологизм в этом значении и у писателей прошлого (да и у более поздних тоже):
Башмачник мой, повеса,
Картежник, пьяница, в больницу отдан был,
И что ж? От доктора он лыжи навострил!
В Тверской губернии поиман среди леса
В июне месяце, под стражу тотчас взят,
И скоро по делам он в рекруты назначен (В. Л. Пушкин, 1812)
Стой, стой, приятель: я так навострю лыжи, что ты с своими собаками не угонишься за мною (Н. В. Гоголь, Вий, 1835-1841)
Игоша не успел окончить, как нянюшка вошла ко мне в комнату, Игоша не прост молодец, разом лыжи навострил, а нянюшка — на меня: «Ах ты, проказник, сударь! зачем изволил игрушки сронить?…» (В. Ф. Одоевский, Игоша, 1833)
Купец-то ночью нас не разглядел, да и лыжи отсюдова навострил далеко, так никто не узнает, коли ты не проболтаешься (Д. В. Григорович, Антон-горемыка, 1847)
Признаться, кабы не вы, Матрена Никитишна, я бы давно навострил отсюда лыжи (А. В. Амфитеатров, Княжна, 1889-1995)
Не успел воротиться, а уж опять лыжи навострить сбираешься? (М. Е. Салтыков-Щедрин, Пошехонская старина, 1887-1889)
Ведь я не кто-нибудь иной, а ты же.
Ну да, ты сам. Всё тот же кавалер,
И от меня не навостришь ты лыжи (З. Н. Гиппиус, Последний круг, 1945)
Получается, что до начала XX века "навострить лыжи" означало не совсем то, к чему мы привыкли. Но тогда возникает закономерный вопрос о происхождении фразеологизма. Дело в том, что большинство источников полагают, что возникновение его связано с тем, что в стародавние времена для быстрого передвижения по снегу лыжи необходимо было заострить для лучшего скольжения (другой вариант - превратить их из широких охотничьих, больше похожих на снегоступы, в узкие беговые). Эта версия могла бы подойти для современного значения: "намылиться", "подготовиться к чему-то", "собраться куда-то", но старому она не вполне соответствует.
Занятно, что Салтыков-Щедрин использует сочетание "собраться навострить лыжи", которое сейчас может выглядеть довольно странно.
Попытаемся разобраться, откуда выражение взялось и почему изменило свое значение. Для этого стоит пристальней взглянуть на глаголы "навострить", "навастривать", "острить", "заострить". Здесь прежде всего интересно то, что прекрасно понимая прямое значение этих слов, мы почти всегда используем их в переносном. Ножи и карандаши мы точим, затачиваем и натачиваем, а не острим и навостряем. Когда были перья, то их, как правило, очиняли, а "острые перья" использовали в другом значении. Заостряем внимание, обостряем ситуацию, острим, рассказывая анекдоты, навостряем уши и лыжи. Другими словами, слово уже как бы изначально предрасположено к использованию в разных смыслах, всегда готово предложить себя в новом значении.
Словарь русского языка XI-XVII веков подсказывает нам, что слово "вострый" использовалось и как "быстрый", т. е. под "вострить лыжи" вполне могло пониматься "убыстрять бег", дать дёру так, чтобы пятки сверкали.
Почему же произошел переход от одного значения к другому? Можно сделать предположение. Уже в далекие времена "навострить" означало не только "наточить", но и "подготовить". Вспомним "Сказку о царе Салтане":
Тот уж когти распустил,
Клёв кровавый навострил…
Навострить уши, глаза - все это связано с подготовкой к восприятию. Поэтому и в устоявшемся уже сочетании "навострить лыжи" первое слово со временем начинает совмещаться со значением "подготовить". С другой стороны, параллельно существует выражение "направить лыжи":
На сие говорит ему Еруслан-царевич: «Государь, там человек, правда, меня задел, но я его пощипал, и он от меня неведомо куда скрылся, направя лыжи прочь от твоего царства...» (Сказка о царевиче Артобазе Хиразовиче — сильном, могучем богатыре,1794-1795)
Платов доносил собственноручно так: «По всему видно, что гордый и дерзкий неприятель испошовал и поколебался; теперь направил лыжи. Бог, да поможет! (А. И. Михайловский-Данилевский. Описание Отечественной войны в 1812 году, 1839)
Так, путем совмещения, происходит постепенный переход "навострить лыжи" к тому значению, в котором оно сегодня используется. В итоге мы получаем что имеем.
В заключение хотелось бы еще раз сказать, что статья эта не претендует на истину в последней инстанции, а есть просто плод размышлений автора по поводу внезапно возникшего вопроса.
P. S.
Не могу не сделать важное добавление.
Спасибо ув. СВЕТлане М. и ее комментарию. Безусловно, при разборе фразеологизма стоит обратить внимание и на происхождение и значения слова "лыжи".
"Лызок" - уход, бегство, "лызнуть" и "лызгонуть" - дать тягу (дёру), "дать лызка" - убежать, уйти (ср. укр. "лиги́ да́ти" с тем же значением).
Таким образом, мы находим подтверждение мысли о том, что "навострить лыжи" изначально было близко по значению к "быстро сбежать", т. е. под "вострым" понималось быстрое, а под "лыжами" бегство.