В непростое фронтовое время в тылу приходилось трудиться не только взрослым, но и ребятишкам
Игра в мяч, салки или прятки – для многих детей, на чью долю выпали тяжёлые военные годы, это было порой нечастым развлечением. Ведь, несмотря на иногда малый возраст, им приходилось трудиться: на фронт защищать страну уходили отцы и старшие братья, а вместо них помощниками матерям становились ребятишки помладше. Вот и Александру Афанасьевичу Скандакову, в то далёкое военное время просто Шурику, повзрослеть пришлось рано: когда началась война, ему минуло всего восемь лет, но на его плечи уже, по мере возможностей, легла забота и помощь семье.
Камышино-Курское – село, прежде относившееся к Большереченскому району, а позже ставшее частью Муромцевского, – малая родина Александра Афанасьевича. Там до войны, в доме почти на краю оврага рядом с озером, жила его большая семья, в которой помимо отца и матери было ещё пятеро детей.
– Помню, как отец брал меня с собой на сенокос, мы ехали на телеге, работали в поле, а потом отец привёз домой, – делится Александр Афанасьевич.
Это драгоценное детское воспоминание – одно из немногих, что крепко врезалось в память Александра Афанасьевича об отце. Как и день, когда они, как потом окажется, виделись в последний раз. В марте 1942 года.
– Помню, что он уезжал на повозке, – рассказывает Александр Афанасьевич. – Ну а мне-то было лет мало, думал сначала, что это он просто куда-то отправился. И позже только стал понимать: война – отец туда и поехал. Ну а потом же ещё письма стали приходить: отец оказался под Ленинградом. И от него нам приходили «треугольники», и я ему каждый-каждый день писал. Помню, что адресом ставил «РСФСР». А бумаги-то почти не было, писал на страницах местной газеты, из которых делал конверты.
А потом вместо привычного для военных лет «треугольничка» прилетела в село похоронка. Как оказалось, Афанасию Скандакову фронтовой век отмерил немногим менее года: он погиб в январе 1943 года неподалёку от Ленинграда и погребён в братском захоронении деревни Гарболово. Медаль «За оборону Ленинграда», которую позднее передали вдове Евдокии Александровне, одно из оставшихся свидетельств военных заслуг главы семьи.
Но, к сожалению, горе стучалось к ним дважды – война отняла у Скандаковых не только главу семьи, но и старшего сына Фёдора, который в колхозе был на хорошем счету, трудился на молотилках и до службы успел жениться и обзавестись малышом.
– Помню, как Фёдора провожали в армию, – говорит о брате Александр Афанасьевич. – Тогда много народу было в сельсовете. И оттуда его направили, видимо, на какие-то курсы, потому что на фронте, куда попал после армии, он был связистом. А погиб Фёдор на территории нынешней Донецкой Народной Республики, там его и похоронили.
А в родное Камышино-Курское, как чёрное вороньё, летели трагичные новости. И жители, как прежде провожавшие на фронт друзей, знакомых и соседей все вместе, так и горе делили всем селом.
– Вернулись после войны немногие, кто-то даже инвалидом, – признаётся Александр Скандаков. – А пока бои шли, то и домой похоронки всё шли и шли. Когда нам принесли, у нас люди собирались, оплакивали. Тогда же как было: у кого беда, к тому на помощь нужно, сегодня к этим, завтра – к другим.
Скандаковы, как и многие в то время в селе, жили скромно и весьма небогато. А вот душевного тепла в этой семье, несмотря на выпавшие на долю горести, было с лихвой. В чём, вероятно, убедились и оказавшиеся однажды на пороге их дома эвакуированные из столицы женщина с двухлетней девочкой. Им, даже несмотря на сложное время, дали не только кров, но и заботу. Ведь прибыли гости почти что без вещей.
– Помню, как девочка воду пила, облилась, и ей платьице просто другой стороной надели – чтобы перёд был сухой, а мокрое сзади оказалось, – вспоминает Александр Афанасьевич. – Они выехали-то так, что и взять почти ничего не успели. Уже потом, когда бои от Москвы отошли, они домой уехали.
Действительно, пока за множество километров от села шли бои, здесь старались не только помогать фронту, но и по мере возможностей давать людям надежду на скорую мирную жизнь. К примеру, во время войны для ребятишек работала школа. Уроки и варёная картошка, которую там давали детям, навсегда отложились в памяти нашего земляка.
Признаётся: зимой с едой бывало туго, зато с наступлением тепла на подмогу проголодавшимся ребятишкам приходила сама природа – в ход шли грибы, ягоды, даже сладковатые цветочки, приятно напоминавшие мёд. А из сока растений дети умудрялись делать жвачку.
– Лета мы очень ждали: у нас была тогда пища в лесу, – говорит Александр Афанасьевич. – Где-то дикая утка снесёт яичко – мы находили. Синие цветочки медунки ели, а у них ещё длинные тычинки были, вытащишь их, а там уже мёд. Или ещё саранку выкапывали – это красивое растение с большим корнем, где много йода. Вот там молочко образовывалось на цветке, засыхало, и мы из него жвачку делали. Вкусная, коричневого цвета. Ещё у нас была корова, молока она давала немного, но жирного. И мы его сдавали по плану в колхоз. Мать говорила: «Шурка, носи на масло», и каждый вечер меня отправляли с ведёрком на маслозавод.
К труду оставшиеся подспорьем матерям ребятишки, конечно, привыкали рано.
– Мы с пацанами на прополку ходили, а нам хлебушка за это давали, – признаётся омич. – Шли шеренгой человек по пятнадцать, а девушка постарше Матрёнка за нами присматривала. Часов в девять утра мы уходили, брали с собой молочка да водички. Помню, бутылка с разбитым горлышком, тряпочкой заткнутая, в сумке была. В рощице вещи оставляли и сами шли работать.
Отдельно, безусловно, в калейдоскопе памятных событий для Александра Скандакова оказался тот самый день, который все приближали, как могли.
– Мать на работе была, я дома спал в горнице на полу: соседская девочка Райка, слышу, песенки поёт, и так меня это убаюкало, что уснул, – вспоминает о 9 мая 1945 года Александр Афанасьевич. – А потом на улицу пошёл. Там идёт навстречу друг Лёшка Скандаков: «Говорили, что война-то кончилась!» Мы обнялись. Победа-то хорошо, но и печально: мы никого не ждали – ни отца, ни старшего брата уже не было.
Послевоенная жизнь омича тоже была наполнена трудом. Хотя в душе молодой человек, как, пожалуй, многие товарищи, лелеял мечту о военной стезе.
– Хотел стать офицером, – говорит наш земляк. – Поехал в Большереченский военкомат, там дали направление в Хабаровское артиллерийское училище. Комиссию прошёл, и в первый раз на поезде поехал. Приехал, отправился на Красную речку, где было училище. Экзамены сдал, а на комиссии говорят: «Слух у тебя плохой, нельзя тебе».
Уговоры о том, что прибыл юноша издалека и очень хочет связать жизнь с военной службой, не помогли: пришлось Александру Афанасьевичу возвращаться домой. В родном селе он решил готовиться поступать в институт, но и здесь судьба внесла свои коррективы.
– Попросила меня завуч Мария Трофимовна прийти в школу, а там и говорит: «Саша, так и так: в вечерней школе будешь математику преподавать. Ты справишься», – рассказывает омич. – А я правда хорошо разбирался. И вот так год преподавал. А потом в армию попал: служил танкистом на Сахалине.
И это стало ещё одним поворотным моментом в судьбе Александра Афанасьевича. Во время службы он освоил радиосвязь, и уже по возвращении домой эти навыки пригодились ему для работы на колхозном радиоузле. Говорит, иметь дело с механизмами ему очень нравилось. Да и они, судя по всему, «слушались» молодого человека. Так, ему, прошедшему службу на танке, в колхозе доверили обращаться с разной техникой: трактором, агрегатами на зернотоках, а во время посевной и уборочной обязательно приглашали в совхоз.
Ведь руки у Александра Афанасьевича и вправду оказались «золотыми». Смеётся: в 10 классе сам смастерил электрический звонок, да и дом был как мастерская, куда соседи нередко приносили свои неработающие швейные и стиральные машинки, приёмники. А позже, когда обзавёлся своей семьёй, сконструировал для одной из дочерей необычный новогодний костюм.
– Я была «спутником мира»: папа сделал такой аппаратик в сумочке сбоку, который пикал, когда на него нажимаешь, и лампочка загоралась, – смеётся дочь Галина Александровна. – Тогда за костюм мне дали первое место. Папа вообще был у нас активистом: ходил на все родительские собрания, если детей отправляли на экскурсии, он ездил в сопровождении, домашние задания тоже он с нами делал. Да и никогда без дела не сидел: сам строил сарай, баню, да даже сегодня ему нужно что-то мастерить, что-то делать, читать, разгадывать кроссворды, даже просто ходить.
– Любую работу надо любить, – уверен Александр Скандаков, который за трудовые заслуги отмечен званием «Ветеран труда», и признаётся: – И жить тоже нужно, чтобы за прожитые годы не стыдиться.
Анна ТРЕТЬЯКОВА.
Фото Андрея БАХТЕЕВА.