Я стою у раковины, мою посуду, а в голове — его слова: «Танюш, ты моё солнце». Руки дрожат, тарелка чуть не падает. Вчера я нашла в его кармане кольцо. Не моё. Золотое, с маленьким камушком, завёрнутое в платок, будто тайна, которую он прятал от меня. Пять лет вместе, а я стою, как дура, и думаю: чья это любовь? И почему она — не моя?
Мы с Димой познакомились в парке. Я тогда сидела на скамейке, рисовала кленовые листья — работаю иллюстратором, люблю ловить мелочи. Он подсел, предложил кофе, улыбнулся так, что я забыла, как дышать. Высокий, с ямочкой на щеке, он говорил о музыке, о море, о том, как хочет жить легко. Через полгода мы съехались — в его квартиру, старую трешку на краю города, с обоями в ромашку и скрипучей кроватью. Я вешала свои рисунки, он приносил цветы, и всё было как в мечте. «Таня, — говорил он, — ты моя». И я верила.
Дима работал в автосервисе — руки в мазуте, но деньги водились. Не миллионы, но на жизнь хватало. Я не лезла в его дела, он не трогал мои эскизы. Мы были как пазл — разные, но подходящие. Его мама, Галина Сергеевна, жила в соседнем доме, заходила редко, но каждый раз смотрела на меня, как на кошку, которая может поцарапать её сына. «Танечка, вы хорошо кушаете?» — спрашивала она, а глаза говорили: «Ты не навсегда». Я отшучивалась, но чувствовала — ей я не по душе.
Кольцо я нашла случайно. Суббота, дождь за окном, Дима уехал чинить чью-то тачку. Я решила постирать — его джинсы валялись на стуле, мятые, как его обещания. Сунула руку в карман, чтобы вытащить мелочь, и нащупала платок. Шёлковый, чужой, с запахом духов — сладких, как конфеты. Развернула, а там — кольцо. Тонкое, золотое, с крошечным камнем, будто для девичьей руки. Не моё — я ношу серебро, да и размер не тот.
Я сидела на полу, крутила его в пальцах, и сердце стучало, как молот. Чьё? Зачем? Дима никогда не дарил мне колец — говорил, что брак не главное, главное — мы. А тут… Я спрятала находку в ящик, где лежат мои карандаши, и ждала его, как ждут приговора.
Он вернулся вечером, усталый, с пятном масла на щеке. Улыбнулся, обнял, а я стояла, как деревянная.
— Танюш, ты чего? — он нахмурился. — Лицо, как туча.
— Ничего, — соврала я, но голос дрогнул. — Просто… день тяжёлый.
Я не решилась спросить. Боялась. А вдруг он скажет правду? Или соврёт, и я поверю?
После кольца всё изменилось. Я стала замечать мелочи: Дима задерживался на работе, телефон держал экраном вниз, отвечал коротко, как будто я мешаю. Однажды ночью он встал, ушёл в кухню, шептался с кем-то по телефону. Я лежала, слушала его «да, завтра» и чувствовала, как мир рушится, как песочный замок.
Решила поговорить с Галиной Сергеевной. Дурацкая идея, но мне нужен был кто-то, кто знает Диму лучше меня. Она открыла дверь, в халате, с бигуди в волосах, и посмотрела так, будто я пришла деньги занять.
— Таня? — она подняла бровь. — Что стряслось?
— Можно поговорить? — я теребила рукав. — Про Диму.
Она впустила, налила чай, но глаза её были холодные, как лёд.
— Он… странный последнее время, — начала я. — Задерживается, молчит. Может, вы знаете… что с ним?
Галина Сергеевна помолчала, потом вздохнула.
— Танечка, он взрослый. Сам разберётся. А ты… Не лезь, где не надо.
Я замерла. Не лезь? Она что-то знала, я чувствовала. Но её лицо — как стена. Я ушла, а в груди жгло, как от ожога.
Кольцо лежало в ящике, как мина. Я проверяла его каждый день — на месте ли, не забрал ли Дима. А потом он сам всё сломал. Вечер, мы ужинали, я резала салат, он листал телефон. И вдруг — звонок. Он глянул на экран, побледнел, как мел, и выскочил в коридор. Я услышала: «Катя, не сейчас… Я занят».
Катя. Имя резануло, как нож. Я вспомнила — он как-то упоминал Катю, подругу детства, но мельком, будто она не важна. Я встала, руки дрожали.
— Дим, — голос мой был чужой, — кто звонил?
— Да так, — он отвёл взгляд. — Клиент.
— Клиент по имени Катя? — я шагнула ближе. — И кольцо в твоём кармане — тоже для клиента?
Он замер, как будто я его по лицу ударила. Молчание повисло, тяжёлое, как туча перед грозой.
— Какое кольцо? — наконец выдавил он.
Я рванула в комнату, достала платок, швырнула ему под ноги. Кольцо выпало, блеснуло на полу, как чей-то обман.
— Это, — я почти кричала. — Чьё оно, Дима? Катино?
Он смотрел на кольцо, потом на меня, и в глазах его было… не вина. Усталость.
— Таня, — сказал он тихо. — Сядь. Я расскажу.
Мы сидели на кухне, свет лампы бил в глаза. Дима говорил, а я слушала, как будто это не моя жизнь рушится.
— Катя… Она не просто подруга. Мы были вместе, давно, до тебя. Расстались, но… она вернулась. Полгода назад. Сказала, что больна. Рак. Ей нужна была помощь — деньги, врачи. Я… не мог отказать.
— И кольцо? — голос мой был хриплый, как наждачка.
— Её, — он кивнул. — Хотела продать, чтобы оплатить лечение. Я забрал, думал… найду покупателя. Не успел.
Я молчала. Рак? Деньги? Это должно было объяснить всё, но почему-то только злило.
— А мне ты не сказал? — я сжала кулаки. — Пять лет, Дима! Я твоя женщина, а ты прячешь кольца, шепчешься по ночам!
— Не хотел грузить, — он отвёл взгляд. — Ты бы переживала…
— Переживала? — я вскочила. — Да я переживаю сейчас, потому что ты врал! Это не помощь, это… любовь? Ты её любишь?
Он молчал, и это молчание было хуже слов. Я схватила куртку, выбежала на улицу. Дождь лил, как из ведра, но я шла, не зная куда, лишь бы не видеть его глаз.
Я вернулась через час — мокрая, злая, но пустая. Дима спал на диване, телефон рядом, как предатель. Я хотела уйти насовсем, но сначала пошла к Галине Сергеевне. Ночь, а я стучу, как сумасшедшая.
— Таня? — она открыла, в тапочках, с удивлённым лицом. — Что ты…
— Расскажите, — перебила я. — Про Катю. Вы же знали.
Она вздохнула, впустила. Мы сели в её кухне — пахло кофе и лекарствами. И она заговорила.
— Катя была его первой. Любил её до дрожи. Когда она ушла, он год не жил — существовал. Потом тебя встретил, ожил. А она… Вернулась больная, да. Просила денег, но я видела — не только деньги ей нужны. Она хотела его назад.
— И вы молчали? — я стиснула кружку. — Почему?
— Потому что он мой сын, — её голос дрогнул. — Я хотела, чтобы он выбрал тебя. Но… не моё дело решать.
Я смотрела на неё — строгую, как всегда, но с глазами, полными боли. И поняла: она не враг. Она просто мать.
Дима ждал меня дома. Не спал, сидел у окна, сгорбленный, как старик. Я вошла, молча поставила чайник.
— Таня, — начал он, но я подняла руку.
— Не надо, — сказала я. — Я всё знаю. Про Катю, про кольцо. И знаешь… Я не могу так.
Он кивнул, будто ждал этого. Я собрала вещи — не все, только своё. Эскизы, платье, любимую кружку. Кольцо оставила на столе — пусть делает с ним что хочет.
Прошёл месяц. Я сняла студию, рисую, живу. Дима звонил пару раз, но я не беру трубку — не готова. Галина Сергеевна прислала сообщение: «Таня, ты сильная. Не держи зла». Я не ответила, но улыбнулась. Может, когда-нибудь напишу ей.
Чья любовь оказалась ложью? Не знаю. Может, Димина — ко мне или к Кате. А может, моя — к нему. Я верила в нас, но правда оказалась тяжелее. И всё же, глядя на свои рисунки, я думаю: жизнь — как карандаш. Если линия кривая, всегда можно начать новую.