Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
Приехав домой, я положила подарки итальянца на низкое бюро в прихожей и, уставшая от сложного дня, плюхнулась в кресло супруга.
В голове крутились слова иностранного акционера о том, что подчинённые должны быть людьми, нуждающимися в чём–то. «А кто ему я? Зависимая сотрудница или равноправный партнёр? Конечно, второе!» – не заставил себя ждать ответ. Я ведь тоже нуждалась в автономии от мужа и у меня была мечта. От мысли о том, что итальянец воспользовался этим, мне становилось грустно на сердце. Я понимала, что бизнес есть бизнес и он жесток, однако мне не хотелось верить, что акционер использовал меня. Я прониклась к этому мужчине тёплыми чувствами, и было обидно от мысли, что для него я была обычным, удачно выбранным вассалом. К тому же мне не понравились его слова о свержении подполковника с трона. Они подтверждали догадки о том, что я и наш центр были для него лишь инструментом достижения собственных целей. «А чего я ожидала? – задавалась я вопросом. – Он преследует свою выгоду через меня, и делится возможностью прилично заработать в обмен на риск. Все просто и логично. Не придерёшься! Я, как и старший кинолог с юным техником, выбираю опасность из нужды!». Тем не менее, лёгкое огорчение от осознания правды отдалось мигренью, и я впилась пальцами в подлокотники кресла. На том месте всегда сидел муж. Как же мне его не хватало!
Сама того не заметив, я до утра проспала в неудобной позе в том кресле, а проснувшись с трудом заставила себя поесть, и, наведя марафет, отправилась на работу. Тем днём мне хотелось приехать пораньше, ведь дочь контр–адмирала должна была оформить на себя подставной заказ.
Удачно, что когда я прибыла в центр, старший кинолог показывал ей и её юристу питомцев в вольерах.
– Эти двое – Рут и Гектор, восточноевропейская овчарка и бельгийская малинуа, – отлично показали себя при сопровождении важного груза по железной дороге. Три дня в пути, постоянный шум, смена температуры, чужие люди в каждом купе – и ни одного срыва. Ни один человек не подошёл к контейнеру, не получив предварительно разрешения. Умницы, – расхвалил собаковед двух наших ищеек: внешне – идеальных бойцов, психологически устойчивых, выносливых на земле, но, скорее всего, неуправляемых в замкнутом пространстве корабельной каюты, особенно при сильной качке.
– Отчёты по проведению той операции имеются? – спросил юрист.
– Конечно, могу представить все документы в своём кабинете.
– А как они на воде? – серьёзно продолжил защитник акционерши.
– Морем мы их не возили – такое задание у нас впервые, – но по поведенческому профилю должны выдержать. Мы с ними на плавучем понтоне как–то раз стояли, и воды они не боялись. Поэтому я и предлагаю вам именно этих двоих.
– Есть другие кандидаты?
– Немецкая овчарка – классика. Но ничего не могу сказать о том, как она переносит морские перевозки. Есть ещё умная и надёжная бордер–колли, но воды та не видала никогда.
– Мне не нравятся Ваши сомнения и оговорки по поводу всех питомцев. Выходит, что Вы не уверены ни в одной из них.
– Повторюсь, что перевозок по морю у нас ещё не было.
– Так давайте проверим этих ищеек как–то заранее. До того, как моя подопечная сделает выбор.
– Независимая экспертиза с дорогостоящими тестами займёт долгое время. Мы может провести её, но тогда ввиду недостачи времени вам придётся отказаться от поступившего заказа и ждать следующего, чтобы проявить себя в качестве арендодателя.
– Я хочу этих двоих – Рут и Гектора! Папа всегда говорил, что на эти породы можно полагаться! Не надо ничего отменять! – довольная своим решающим положением, сказала дочь контр–адмирала.
– Прекрасный выбор! Пройдёмте в здание на оформление заказа, – ответил старший кинолог.
– А в контракте будет указано, что это я выбрала лучших собак этого центра и лично следила за процессом сделки?
– Конечно! Вы выступите в качестве арендодателя, взявшего на себя этот заказ от «А» до «Я», а временный начальник поставит подпись о том, что дал Вам право на это.
– Давайте не будем торопиться! Это не последний контракт в Вашей жизни! – предупредительно молвил юрист, но нетерпение адмиральской дочери было сильнее осторожности.
– Ваше дело проследить за тем, чтобы всё было оформлено, как надо! Выбирать собак я желаю сама! – дерзко ответила она и двинулась в сторону здания.
«Отлично сработано!» – улыбнулась я настойчивости и сообразительности собаковеда, помнившая, что понтон, о котором он упомянул, был пришвартован и по воде не двигался. При железнодорожной перевозке Рут и Гектор были действительно на высоте, но поезда – это не качка, а равномерный гул и тряска, которую они спокойно переносят. Однако скользкая палуба, нарушенный баланс и тесная каюта могли бы привести эту пару к повышенной нервозности, потере сосредоточенности и даже вызвать морскую болезнь.
Я подождала, когда вся компания скрылась за дверью центра кинологии, а после и сама в него вошла. Уже в коридоре меня привлёк аромат свежесваренного кофе, тянувшийся с кухни. Не сумев пройти мимо, я заглянула на огонёк.
– Доброе утро, бэлла синьора! – с легкой усмешкой произнёс итальянский акционер, варивший кофе в турке на плите и даже не обернувшийся посмотреть, кто зашел.
– Вы узнали меня спиной? – спросила я, заинтригованная.
– Шестым чувством – интуицией, – развернулся он ко мне и улыбнулся. – Аромат Вашего парфюма сложно спутать с другими запахами. И я был уверен, что Вы приедете сегодня пораньше, дабы убедиться в том, что старший кинолог верно исполнит приказ.
– Собаковед сыграл свою роль на ура! Нашёл лазейку того, как мы сможем оправдать непригодность ищеек.
– И как же?
– Он подобрал достойных собак – лучших в госсекторе для перевозки груза, однако их «провал» можно будет легко объяснить – мы никогда ещё не занимались морскими перевозками, и их поведение в море непредсказуемо. При контрольном тестировании это станет заметным.
– Дай–то Бог! Надеюсь, что ищейки действительно не выдержат проверки, иначе контр–адмирал – наш Одиссей, непременно захочет их повторить.
– Гектор и Рут – прекрасная пара для сопровождения объекта по суши. Не в воздухе и не по морю. Гектор становится нервным при потере баланса под лапами, а Рут – вынослива, но только на берегу. Стоит ей понюхать солёный ветер – и всё, начинается тревожное подвывание, апатия и тошнота. Выбор старшего кинолога безупречен. Меня больше волнует потеря важного звена в этом плане – судебного репортёра, с помощью которого я намеревалась взять на шантаж адмиральскую дочь.
– Попробуйте мой кофе из турки – он томился медленно, на слабом огне, позволяя молоку глубоко пропитаться вкусом молотых зёрен. А щепотка корицы, кардамона и муската наполнила его чарующим, неповторимым ароматом в самом конце!
Итальянец подал мне кофейную пару с восхитительным напитком повышенной крепости. Я вдохнула терпкий аромат и, прикрыв от удовольствия глаза, сделала мягкий глоток.
– Сильный эффект? – спросил он меня, улыбаясь.
– Очень!
– Вот и Вы не забегайте вперёд! Томите адмиральскую дочь на малом огне и думайте, какие приправы использовать в конце. К примеру, корицу можно легко заменить ванилью. Придумайте, кто сможет заместить репортёра, усилив конечный эффект.
– Я поняла Вас, – допила я напиток и поставила чашку с блюдцем на столешницу. – Хорошо хоть о министре не стоит переживать. Ему не выгодно идти против своих же МВД–шников по просьбе семьи морского офицера. Скорее всего, он поймёт, что я подставила акционершу, сплотившись с опергруппой, только поделать ничего не сможет, ведь заговор произошёл в его же министерстве, где он и так на ниточке висит.
– Что Вас вообще в нём привлекло? – внезапно спросил итальянец.
Мне не понравился вопрос, ведь предыдущим вечером я для себя решила, что нас объединяет только аджилити и больше ничего: ни дружба, ни приятельство, ни что–то личное. Такое решение давало мне защиту от разочарования, если бы акционер решил меня предать, сполна нажившись на моей поддержке в собачьих соревнованиях. Вопрос о чиновнике был личным, и мне захотелось дать ему это понять.
– Не обижайтесь, но это касается только меня и его.
Итальянец задумчиво нахмурился.
– Вы примерили наряды, что я привёз Вам из Италии?
– Простите, не успела. Была слишком уставшей вчерашним вечером, и по приезду домой, оставила коробки на бюро и отправилась спать.
– Я в чём–то провинился? Расстроил Вас? – словно считал он мои мысли.
– Ни в коем случае! С чего Вы взяли?
– Я ещё не встречал ни одной женщины, которая бы не испытала любопытства перед новой одеждой и не примерила её… не будь у неё на то весомой причины… а причина обычно – обида на мужчину.
– За что мне обижаться на Вас? Между нами ничего личного!
– Обида и разочарование не всегда исходят из личных взаимоотношений, но и из дружбы, партнёрства, соперничества, из любого общения между людьми. Так что я натворил?
– У меня есть подозрение, что я для Вас далеко не равноправная партнёрша, а нуждающаяся в свободе и деньгах, пособница, которая, по–Вашему мнению, готова подставить и центр, и мужа ради Ваших амбиций и своих потребностей. Поэтому Вы меня завербовали, решили поучить, приукрасить, приодеть! Мой ум, способности и даже внешность – Вам совершенно не интересны, только моя нужда, на которую Вы сделали ставку, – высказалась я.
– Вы правильно вчера меня поняли, но лишь частично! Нужда – это основа любого сотрудничества. Невозможно вступать в отношения с тем, кто никому не должен, ни от чего не зависим и которому ничего не нужно. Такие люди – пустышки – без цели, без мотивации, без амбиций! Любая сильная личность имеет потребности, комплексы и зависимости. Но использовать и делать компаньоном – вещи разные. Если бы Ваши внешние и внутренние данные не привлекали меня, я бы не стал «поучать и приодевать» Вас, делая вклад в долгосрочное сотрудничество, а использовал бы уже приукрашенную внешне и пустую внутри дочь контр–адмирала. У неё нет цели, но есть капризная натура, которая под моим руководством скинула бы Вас и мужа с трона, заполучила центр кинологии и проводила аджилити под покровительством папочки Посейдона.
– Чем привлёк меня министр, спросили Вы? Он искусно готовил молочный коктейль, как и Вы искусно варите кофе! Только горечь послевкусия осталась на всю жизнь, – ответила я на вопрос итальянца, давая понять, что чиновнику я доверяла, но оказалась преданной им, и больше я не верю в красивые поступки и слова.
Доводы иностранца звучали логично, хотя он и не был обязан их приводить. Тем не менее, я и правда была осторожней с людьми: один их неверный подозрительный шаг и меня отбрасывало в сторону.
Очень скоро заказ частной компании начал осуществляться. Адмиральская дочь поставила подпись на всех необходимых документах и, несмотря на то, что юрист отнёсся сомнительно к этой сделке, контракт был легальным, а потому – ему было не к чему придраться. В послеобеденное время я услышала их разговор в приёмной:
– Мы несём бумаги на подпись замначальника, а это уже точка невозврата! Вы уверены, что действительно хотите взяться за заказ? – серьёзно спрашивал представитель закона.
– А с чего бы мне сомневаться? – ответила акционерша.
– Собаки этого центра ни разу не исполняли приказов на воде. Их поведение предусмотреть невозможно. Если они не пройдут проверку частников, нам вернут их со скандалом, а мы даже не будем иметь права затребовать разъяснений причин непригодности ищеек, потому что по контракту они не обязаны их нам давать. Не забывайте, что основной заказчик – министерство внутренних дел, а получатель – минобороны! И там, и там сильно возмутятся подвоху! Пострадать может фамилия Вашего отца.
– Министр – главный в МВД, а заместитель начальника из того же ведомства. Мне не страшен никакой исход!
– Чиновник на временном сроке и слово его гроша ломанного не стоит, а заму подполковника выгораживать Вас просто нет смысла! Он, скорее, первым всех сдаст Генпрокурору. Понимаю, что морской офицер – личность влиятельная, но с прокуратурой не поспоришь.
– Но это замначальника ставит основную подпись!
– Он расписывается в том, что позволяет Вам самой вести эту сделку. Это означает, что вся ответственность лежит на Вас!
– Это означает, что он мне доверяет, так? – самонадеянно уточнила дочь адмирала.
– Верно!
– Тогда прекратите пугать меня своей юридической паранойей и давайте уже дойдём до кабинета начальника! – застучала она каблуками по полу в сторону двери руководства.
Придя домой тем вечером, я открыла коробки, преподнесённые мне итальянским акционером. В них лежали наряды, в которых чувствовался вкус человека, умеющего восхищаться женщиной и одновременно понимать силу её позиции. Первым я достала строгий, но элегантный костюм из тонкой шерсти цвета мокрого асфальта – приталенный жакет с мягкой линией плеч, подчёркивающей осанку, и узкая юбка до колен с деликатным разрезом сзади. Следом – платье из бежевого крепа, подчёркивающее талию, но без малейшего намёка на вульгарность. Оно было женственным, но при этом безупречно деловым. Был и тёмно–синий брючный комплект с высокими линиями, почти архитектурной строгостью и тонким ремешком, сделанным для того, чтобы ненавязчиво подчеркнуть женские изгибы.
Ещё в коробках лежали три шёлковые блузы – в оттенках белого жемчуга, розовой лилии и пустынного песка. Каждая с мягкими манжетами и выверенным вырезом, открывающим ключицы, но не больше того.
Туфли – настоящие произведения искусства. Классические лодочки на стройном каблуке, созданные для деловых переговоров. Отделка внутри – кожа телесного оттенка; снаружи – матовый кремовый блеск, изогнутый вырез, слегка удлинённый мыс – всё подчёркивало изящество стопы и походки.
Украшения были дорогими, но не кричащими. Тонкие серьги из белого золота с едва заметным росчерком бриллиантов, браслет с жемчужиной и брошь в виде крошечного золотого листа, которую хотелось приколоть к лацкану пальто, как подпись. Всё – как из мира, где роскошь не требует слов. Наряды для настоящей королевы.
Разобрав подарки, я снова уселась в кресло супруга. Я не почувствовала ничего: ни особого восторга от итальянского шика, ни вдохновения всё это носить. На тот момент я либо перегорела, как женщина, либо была чересчур озабочена всем, происходившим вокруг. Меня не радовало ничего. Наступила апатия и безразличие к радостям жизни. Единственное, чего мне действительно хотелось, – укрыться в крепких объятьях мужа.
Прошло около недели. Мы отправили Рут и Гектора частной охранной компании, а те направили ищеек в ведомственный кинологический центр при МВД, где они проходили контрольные тесты на пригодность для задания. Стало понятно, что до слушания над подполковником, избавиться от адмиральской дочери было не успеть, и я надеялась на то, что семейный адвокат сумел уговорить моего мужа на небольшой спектакль со здоровьем перед присяжными.
В утро суда я ужасно нервничала за его исход. Прибывшая в зал слушания, я села в первом ряду, так как мне предстояло давать показания одной из первых. Неподалёку разместился министр. Так как разбирательство было закрытым, лишние зеваки и любопытствующие в нём не присутствовали. Только свидетели: соседка министра, персонал из банка и сторож из центра кинологии – все кто видел, что мой муж угрожал чиновнику пистолетом, но не распространялся об этом, опасаясь последствий. Были и сам Генпрокурор с заместителем. Вскоре вывели моего супруга – подсудимого, а его защитник сел рядом со мной. Подполковник выглядел больным, осунувшимся, с каким–то мутным взглядом поблекших светлых глаз. Охрана усадила его за невысокое ограждение и он, опёршись локтями о колени, свесил голову вниз. Мне было больно смотреть на мужа, и я пылала яростью к министру, довольному тем, что происходило вокруг.
Судья и двое присяжных заняли свои места, а прокурор, выбранный Генпрокуратурой, предъявил обвинение подполковнику в похищении под угрозой огнестрельного оружия, ограблении и преднамеренном убийстве, ходатайствуя о лишении свободы сроком на 15 лет. Закончил он свою речь очень пафосно, после того, как наш сторож и сотрудники банка подтвердили перечисленные преступления:
– Министра внутренних дел, госслужащего, человека федерального статуса похитили под дулом пистолета, вывезли в банк, где ограбили, избили до потери сознания и оставили умирать, а теперь защита хочет сказать, что обвиняемый был в состоянии аффекта?
– Именно так, господин прокурор, – поднялся со скамьи наш адвокат. – Тем вечером подполковник узнал, что министр МВД совершил акт сексуального насилия над его супругой. Впав в психоэмоциональный шок от услышанного, он бросился мстить обидчику жены и первым делом захотел вернуть её медальон, который министр удерживал в банковской ячейке. По заключению медэксперта, удары, нанесённые моим подзащитным обвинителю, не угрожали жизни чиновника. По этой причине, я требую минимального срока для подполковника – 2 года условно.
– Позвольте поинтересоваться, где заявление пострадавшей в полицию и где заключение медиков о том, что она была принуждена к соитию? – продолжал прокурор надменным тоном, понимая, что его аргументы сильней.
– Насилие над женщиной – тема щепетильная, а если в деле замешан офицер и министр внутренних дел, то придавать его огласке и стыдно, и страшно. Человеческий фактор, господин прокурор! К тому же на допросе в Генпрокуратуре жена подполковника рассказала на диктофон всё то, что с ней произошло.
– Мы не на сеансе у психолога, уважаемый адвокат, а в зале суда. Здесь существует закон, доказательства, факты, а не эмоции, чувства и характер задействованных лиц. Нет заявления и медэспертизы – нет изнасилования. Аудиоплёнка - не доказательство, а лишь слова женщины, выгораживающей мужа.
– Тогда по какой же причине, мой подопечный сорвался и напал на чиновника?
– Из ревности на то, что обвинитель прислал букет цветов его жене на именины.
– Это смешно! – усмехнулся наш адвокат от злости.
– Это плачевно! – поднял голос прокурор. – Грустно, что подполковник МВД забыл об иерархии, о законе, о чести офицера, и совершил преступление, которому нет оправданий!
– Это письмо моего подопечного, адресованное его супруге, – достал юрист ту самую бумажку, якобы написанную мне и зачитал отрывок из неё. – «…знай, я ни о чём не жалею! Я не терплю сексуального насилия над слабым полом, тем более, не потерпел над собственной женой! Насильник получил по заслугам, а я готов получить по своим!». Я думаю эти слова, сидящего в СИЗО человека, подтверждают факт того, что чиновник оскорбил физически жену подполковника.
– Ничего это не доказывает, кроме того, что жена обвиняемого «накрутила» мужа против министра. К тому же, раз подполковник не раскаивается за содеянное, то и Ваша версия с аффектом – провальная, – растоптал прокурор слабое доказательство нашего адвоката.
– Если у чиновника не было планов насиловать жену моего подопечного, то почему он отослал подполковника на срочное задание именно в день рождения жены?
– Потому что для МВД приоритетней защита граждан и родины, а не именины одной из лейтенантов.
«Давайте послушаем версию самого обвинителя», – отдал приказ судья и мы все узнали, какой несчастной жертвой оказался чиновник, избитый моим мужем при попытке бегства от смерти, каким напуганным он был и как боролся за жизнь до приезда скорой помощи. Конечно же, по его словам, он и пальцем меня не трогал, а лишь послал цветы в поздравление. Медальон же он хранил в ячейке банка так долго по простой причине: забывал вернуть мне его.
После в зал слушания вызвали соседку – свидетельницу избиения чиновника моим супругом. Она поведала судье и присяжным, что озверевший подполковник пинал жертву ногами и, приподняв за борта пиджака от земли, наносил удары кулаком ему в лицо и грудь. Когда же министр потерял сознание, мой муж сел в машину и покинул место преступления.
– Жестоко, не правда ли? Избить человека до отключки и уехать домой! – подытожил слова свидетельницы прокурор.
– Однако подполковник не пытался убежать от Генпрокуратуры, забравшей его из дома той же ночью. Он также не отрицал совершённого преступления, – заявил наш юрист.
– Суд учтёт это при вынесении приговора, – кивнул судья.
Слово дали моему супругу, и он впервые поднял голову и осмотрел весь зал, а после встал. В отличие от чиновника, выглядевшим полным сил и здоровья, муж казался глиняным сосудом с трещиной, из которой утекала жизнь. На меня он долго не смотрел, скорее просто прошёлся по силуэту и, наконец, взял слово:
– Я защитил достоинство своей жены и свою офицерскую честь! Мужчина, кем бы он ни был по статусу и чину, не имеет права причинять боль слабому полу. Я не жалею о содеянном! Убивать эту мразь я не думал, но шокированный от слёз и жалоб супруги, захотел вернуть медальон – её личную вещь, и избить его, чтобы понял, как это – испытывать телесную боль.
– Садитесь! – приказал прокурор. – Вы говорите о насилии, которому сильной пол не имеет права подвергать женщину, однако, по словам некоторых опрашиваемых, Вы сами, очевидно, не раз побивали свою нынешнюю и предыдущую жену.
– Генпрокурор, присутствующий в зале, лично видел синяк на шее моей супруги много лет назад – и этот синяк, поставил ей не я, а министр, от которого она пыталась уйти. Он, с биполярным расстройством личности, каким–то образом работающий на государство, уже не первый раз делал больно моей жене! И если на первый раз, я заставил себя промолчать, то на второй меня сорвало! – заметно понервничал муж.
– Успокойтесь подсудимый! Мы во всём разберёмся! – ответил судья и взглянул в сторону Генпрокурора, нахмурившего брови.
Однако допрашивать его не стали, зато, неожиданно, в зал пригласили дочь контр–адмирала, которая рассказала о том, что подполковник был с ней жесток во время их совместной жизни, а также поведала о том, как стала свидетелем его угроз мне в день похорон свекрови.
– Муж бил Вас? – спросил меня судья.
– Нет, – совершенно спокойно солгала я. – И её вряд ли бил! Доказательств–то нет, как я полагаю! Зато у меня есть много свидетелей и доказательств тому, что адмиральская дочь вступила в заговор с министром МВД, ради места начальницы кинологического центра. Даже листовка о вынесенной ей кандидатуре в руководители с собой имеется, и множество акционеров, которые отчётливо слышали слова о том, что чиновник на её стороне.
– Это ложь! – выкрикнула она, брызжа слюной. – Ты врёшь, мерзкая шавка! Я – достопочтенная дочь морского офицера, а ты – жена преступника, избившего приличного человека из ревности! И всё потому, что ты спишь со всеми – проститутка замужняя!
– Тишина! – возмутился судья. – Вы не на рынке, а в зале суда!
Возмущение от лёгкого скандала охватило весь зал, но я обратила внимание на подполковника, схватившегося за грудную клетку правой рукой. «Послушал всё–таки юриста!» – обрадовалась я и крикнула, что мужу нужен врач.
Внимание присяжных и суда переключилось на подполковника и через пару секунд его вывели из зала медперсонал и охрана.
«Слушание переносится на более поздний срок», – объявил судья и скрылся от глаз присутствовавших.
Бывшая жена подполковника взяла под руку министра, и эта парочка гордо прошла мимо меня.
– Эта шалава думала, что ей поверят, что Вы, уважаемый министр, опустились бы до насилия! – нарочито громко сказала она. – Уверена, она дала Вам сама. И разве проститутке место в начальниках госучреждения?
– Жена подполковника забыла, что является лейтенантом МВД и состоит в резерве ведомства. Я запросто могу отослать её на служебное задание и тогда, Вы спокойно, без её тявканья, возглавите центр кинологии, – ответил подлец, поглядывая на меня с мерзкой ухмылкой.
– А Вы знаете, что она и сама в организации изнасилования была замешана? Над лучшей подругой! Может, мне стоит поднять это дело?
– Думаю, что для начала нам стоит выпить по бокалу вина, и обсудить дальнейшие планы!
Я сильно напряглась от фраз, брошенных ими, якобы, невзначай. Чиновник был способен на любую гадость, а уж отправить меня подальше из столицы, чтоб окончательно добить подполковника и уничтожить наш центр, он был бы только рад. Ну, а бывшая подполковника, запросто могла поднять дело Отвёртки. «Надо срочно что–то предпринять!» – прикрыла я пальцами губы и стала напряжённо думать.
– Хорошо, что Вы ещё здесь, – вернулся ко мне адвокат супруга, ушедший вслед за ним из зала суда. – Подполковника увезли в больницу при СИЗО. Как только узнаю что с ним, свяжусь с Вами по телефону.
– Что, значит: «узнаете, что с ним»?! Мы вроде договорились о причине плохого самочувствия, – шёпотом спросила я юриста.
– Ваш муж отказался устраивать розыгрыш, а то, что случилось в зале суда, было взаправду, – всё ещё недовольный на меня, резко ответил он.
– Хотите сказать, что моему супругу действительно стало плохо?
– Именно. Он плохо перенёс последние новости из центра кинологии: о том, что бывшая жена стремиться получить его место, да и о том, что Вы ведёте с ней войну. Кроме того, вся эта ситуация, полностью растоптавшая имя его отца, лишившая его детища и Вас, подкосила здоровье человека, которому уже за пятьдесят.
– Боже, – схватилась я за голову.
– По этой причине я ещё раз настоятельно прошу Вас не мешаться у меня под ногами и не вредить супругу своей неосторожностью! – окинув меня критикующим взглядом, адвокат покинул зал.
Я приехала в центр кинологии и, едва переступив порог своего кабинета, расплакалась. Меня разрывала вина за случившееся с подполковником – я терзала себя и морально, и физически, расчёсывая до крови кожу на предплечьях. А ещё я не знала, как поскорее уничтожить врагов, пока они не уничтожили меня! Мне было горько, страшно, одиноко… и яростно.
В дверь постучали, и я поспешно вытерла слёзы бумажной салфеткой.
– Войдите!
– По глазам вижу – слушание не обрадовало? – подметил итальянский акционер, заглянувший ко мне узнать итог суда.
– Подполковнику стало плохо… разбирательство отложили.
– Что с ним? – нахмурился иностранец.
– Сердце, наверное… но я… я не знаю… – снова разрыдалась я. – Если бы не моё эгоистичное поведение…
– В том, что случилось, нет Вашей вины.
– Прошу, не надо дежурных слов утешения – они Вам совсем не свойственны! Мы с Вами деловые партнёры, а личная жизнь у нас порознь. Прошу простить мою слабость, и если Вы оставите меня наедине с самой собой, я буду очень благодарна! – выдохнула я, не в силах выстраивать красивые, дипломатичные фразы.
– Вы всё ещё считаете, что я использую Вас, но… если быть честным… я влюбился в Вас давным–давно, когда однажды увидел Ваше фото в независимом издательстве бизнес–журнала. В той статье Вы рекламировали бренд в кинологическом центре супруга. У меня были деньги, и я уже являлся организатором собачьих мероприятий, вот и решил приобрести активы учреждения, чтобы узнать Вас поближе. Ну а потом… пришла идея с незаконным аджилити. Я выбрал Вас в партнёры из–за своей нужды, не из–за Вашей.
– И в чём же Ваша нужда? – спросила я акционера, ничуть не тронутая его признанием, ведь в любви мне признавались многие, только в конечном итоге все эти Ромео всаживали нож прямо в спину. Говоря по правде, лучше бы он не раскрывался мне, – не портил всё своим признанием, в которое я не поверила, и которое стало для меня ещё одним доказательством того, что его виды на меня были меркантильными. Когда вам что–то нужно от нас, лейтенант, первое, что Вы делаете – вешаете сентиментальную лапшу на наши уши.
– Я человек женатый. Для истинного сицилийца брак, пусть и по–расчёту, дело святое. К тому же, как я и говорил, у меня есть правило: не заводить романы с деловыми компаньонами женского пола. Однако я не могу отказать себе в удовольствии быть рядом с Вами, пусть и на должном расстоянии. Любить – не обладая, страдать – не показывая, поддерживать – не прося ничего взамен.
– Подождите…, – пришла мне в голову идея, не связанная с излишней романтикой иностранца, – Вы сказали: независимая пресса?!
– Да…, – ничего не понимая ответил мужчина, а я радостно поцеловала его в лоб:
– Я нашла замену корице! Нашла приправу, которая исполнит мой приказ: ударит вкусовым эффектом по рецепторам адмиральской дочери!
***
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Спасибо за внимание к роману!
Галеб (страничка ВКонтакте и интервью с автором)