Глава 1: Тени в конторе
Кабинет нотариуса Бориса Семеновича Левинского напоминал музей забытых времён. Лампа под зелёным абажуром отбрасывала узоры на дубовый стол, где десятилетиями оседали чернильные кляксы. На стене висели не только портрет Чехова, но и старый календарь 1983 года — года, когда Борис Семенович начал практику. Его пальцы, покрытые веснушками, привычно провели по корешкам дел, словно перебирая струны арфы.
Иван Александрович, секретарь с лицом вечного студента, нервно перекладывал папки. Его очки сползли на кончик носа, когда дверь распахнулась с таким грохотом, что задрожали стёкла в витрине с печатями.
— Борис Семенович, клиенты... — он замолчал, увидев женщину. Её платье, когда-то голубое, выцвело до цвета неба перед грозой. За ней шагал мужчина, чьи джинсы пахли бензином и злостью.
— Проходите, — нотариус поднялся, и его тень легла на карту города, висевшую за спиной. Там красным крестиком был отмечен гараж №17 — тот самый, что стал яблоком раздора.
Валентина Петровна села на краешек стула, сжимая сумочку с оторванной пряжкой. Дмитрий рухнул в кресло, задев локтем чернильницу. Фиолетовая лужица поползла по сукну, но он лишь усмехнулся:
— Нам нужно оформить гараж. Мать хочет завещание, а я — дарственную. Объясните ей, что выгоднее!
Борис Семенович медленно достал бланки. В тишине заскрипели петли сейфа — там, среди прочих реликвий, лежало письмо его покойной жены. Он научился ждать, пока гнев клиентов не осядет, как песок в часах.
— Завещание вступает в силу после смерти. Дарение — сразу. Но есть нюансы... — он посмотрел на женщину, заметив, как её взгляд прилип к фотографии на столе. Там, за стеклом, молодой Николай Соколов улыбался, обнимая сынишку у только что купленного «Москвича».
— Гараж — единственное, что осталось от мужа, — голос Валентины Петровны дрожал, как паутина на ветру. — Хочу, чтобы Дима получил его, когда меня не станет.
— "Когда не станет"?! — Дмитрий вскочил, и его тень накрыла мать, словно крыло ворона. — Ты уже двадцать лет трясёшься над этим сараем! Я сейчас в долгах, а ты ждёшь своей смерти?!
Иван Александрович невольно шагнул вперёд, но Борис Семенович поднял руку. Его шрам на запястье — напоминание о другом скандале, тридцать лет назад — побелел от напряжения.
— Дмитрий Валентинович, угрозы — не аргумент в нотариальной конторе, — он произнёс это так, будто читал приговор. — Ваша мать вправе распоряжаться имуществом по своему усмотрению.
— Аргумент? — сын наклонился так близко, что мать втянула голову в плечи, как черепаха. — Если не подпишешь дарственную — на могилу не приду. Даже цветов не принесу.
Часы пробили три удара. Валентина Петровна заплакала беззвучно. Слёзы падали на сумочку, растворяясь в потёртой коже.
Глава 2: Чернила и слёзы
Борис Семенович подал ей стакан воды. Льдинки звенели, как колокольчики, но женщина не притронулась. Её взгляд блуждал по полкам с папками, где в деле №1987/45 лежало завещание самого Николая — три строчки, написанные дрожащей рукой за день до смерти.
— Вы... всё-таки хотите завещание? — спросил нотариус, наблюдая, как Дмитрий метается по кабинету. Его сапоги оставляли на паркете чёрные полосы — следы мазута с автобазы, где он работал механиком.
— Да, — прошептала она. — Пусть будет по-человечески.
— По-человечески?! — Дмитрий засмеялся, и звук этот напомнил Борису Семеновичу скрежет тормозов. — Ты всю жизнь боялась людей! Папа умер — ты заперлась в четырёх стенах. Я женился — ты даже на свадьбу не пришла! Теперь решила играть в святую?
Валентина Петровна сжала кольцо на безымянном пальце — тоненькое, с выпавшим камнем. Николай подарил его на серебряную свадьбу, за месяц до того, как кашель стал кровавым.
Борис Семенович вдруг встал. Его тень, удлинённая закатным светом, накрыла Дмитрия с головой.
— Выйдем, — сказал он твёрдо, открывая дверь в коридор, где пахло лавандой и старыми обидами.
Глава 3: Разговор за дверью
Дмитрий закурил, игнорируя табличку. Дым смешивался с пылью, танцующей в луче из окна. Там, внизу, мальчишки гоняли мяч возле того самого гаража — ржавой коробки с разбитыми стёклами.
— Вы знаете, почему ваш отец оставил гараж? — спросил нотариус, поправляя галстук с потускневшей заколкой — подарком дочери
— Чтобы мать цеплялась за прошлое?
— Чтобы у неё был повод жить. — Борис Семенович провёл пальцем по подоконнику, оставляя борозду в слое пыли. — После его смерти она перестала выходить из дома. Только по вторникам брала ключи и шла туда... чистить инструменты, которые уже никто не использует.
Дмитрий замер, и пепел упал на рукав. Внезапно он вспомнил: в восемь лет тайком взял отцовскую отвертку. Мать устроила истерику, а потом всю ночь гладила его волосы, шепча: «Прости, прости...»
— Она боялась, что если передаст его вам сейчас — останется одна. С пустотой вместо воспоминаний.
Мужчина швырнул окурок в урну. Промахнулся.
— Сентименты. Мне нужны деньги. Кредиторы уже ножницы к проводам подносят.
— Деньги не заменят того, что вы теряете, — нотариус повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, заставившее Дмитрия смолкнуть. — Но выбор за вами.
Глава 4: Последняя подпись
Валентина Петровна подписала завещание пером с позолотой. Чернила легли неровно, повторив узор трещин на её ладони.
— Он... не вернётся, правда? — спросила она, глядя на дверь, где ещё витал табачный шлейф.
Борис Семенович молча положил руку на её плечо. Так же он утешал дочь, когда та разбила первую машину — старый «Запорожец», купленный на студенческую стипендию.
— Возвращаются только те, кто умеет ждать, — прошептал он, пряча документ в сейф рядом с фотографией Лизы. На обороте было написано: «Прости, пап».
Глава 5: Разговор после
Когда клиентка ушла, Иван Александрович взорвался:
— Зачем вы не настояли на дарственной? Она же сломается!
Нотариус снял пенсне, и внезапно он показался стариком. Его глаза, обычно острые, помутнели.
— Видел кольцо на её руке? — он достал из ящика флакон с каплями. — Николай сделал его сам — выточил из подшипника. После его смерти она перестала мыть окна, готовить борщ... Только это кольцо чистила щёткой каждый вечер.
Секретарь молча подал ему стакан воды. За окном горел закат, окрашивая стену гаража в цвет запёкшейся крови.
— Знаешь, Иван, самые прочные документы пишутся не чернилами, а любовью. И самые страшные потери — не имущество, а души.
Они сидели в тишине, пока часы не пробили шесть. Где-то в городе Дмитрий выламывал замок гаража, а Валентина Петровна гладила потёртую куртку мужа, шепча: «Николаша, прости его...»
Эпилог: Незавершённое дело
Через месяц Иван Александрович нашёл в архиве папку с пометкой «Соколовы». Внутри лежало незавершённое дарственное — датированное тем самым днём. На полях почерком Бориса Семеновича было написано: «Дать время. Лед тает весной».
А в гараже №17, под грудой тряпок, Дмитрий нашёл коробку. В ней — модель «Москвича», склеенную из спичек, и записку: «Сыну, когда вырастешь. Папа».
Нотариус признался: «Я видел, как деньги убивают семьи
С такими недееспособными связываться опасно даже нотариусу.
Долги по наследству передаются. Будьте осторожны!