В день нашей свадьбы Людмила Аркадьевна подарила мне серебряную брошь в форме паука. «Фамильная ценность, — сказала она, пристегивая украшение к моему свадебному платью. — Теперь ты часть семьи». Её улыбка не коснулась глаз, холодных и оценивающих. А я, дурочка, растрогалась до слез.
Первые звоночки прозвенели уже через неделю после свадьбы. Свекровь «случайно» заглянула к нам без предупреждения, когда Кирилл был на работе.
— Просто проверить, как вы устроились, — пропела она, проходя в квартиру и придирчиво оглядывая каждый угол.
Я как раз готовила ужин. Людмила Аркадьевна подошла к плите, приподняла крышку кастрюли и поморщилась:
— Милочка, Кирюша не ест острое. У него с детства чувствительный желудок. Разве он тебе не говорил?
Нет, Кирилл ничего такого не говорил. Наоборот, всегда просил меня добавлять побольше специй. Но я промолчала, не желая начинать конфликт.
Потом начались еженедельные визиты. Каждое воскресенье, ровно в 11:00, раздавался звонок в дверь. Людмила Аркадьевна приходила с пакетами еды — «Кирюшины любимые котлетки», «специальный бульон для Кирюшиного иммунитета». Вся эта еда неизменно оказывалась в холодильнике, вытесняя приготовленные мной блюда.
— Мам, я же просил не готовить нам, — вяло протестовал Кирилл. — У Насти всё вкусно получается.
— Конечно-конечно, — отвечала свекровь, продолжая раскладывать свои контейнеры. — Но маминых котлеток тебе ведь тоже хочется, правда?
Когда я забеременела, ситуация стала невыносимой. Людмила Аркадьевна словно переселилась к нам.
— Тебе нельзя поднимать тяжести, — говорила она, выхватывая у меня из рук пакет с продуктами. — Кирюша, ну скажи ей!
И Кирилл послушно повторял: «Настя, мама права. Тебе нужно беречь себя».
Она контролировала всё: что я ем, как сплю, какие витамины принимаю. Записала меня к «проверенному» гинекологу — своей подруге, которая после каждого приема звонила ей и докладывала о состоянии моего здоровья. Когда я узнала об этом и устроила скандал, Кирилл только развел руками:
— Мама волнуется за ребенка. Что в этом плохого?
На седьмом месяце беременности я попала в больницу с угрозой выкидыша. Врачи говорили о стрессе, о том, что мне нужен покой. Людмила Аркадьевна сидела у моей постели с видом мученицы:
— Я же говорила, что тебе нужно было больше отдыхать, а не заниматься этим ремонтом.
Ремонт, который она сама же и затеяла в будущей детской, настаивая, что «ребенку нужны только экологически чистые материалы».
К счастью, всё обошлось. Родилась наша Алиса — крошечная, но здоровая. Я думала, теперь-то всё изменится. Теперь у меня будет союзник — мой ребенок, моя дочь.
Как же я ошибалась.
— У неё колики, потому что ты неправильно её кормишь, — заявила свекровь, выхватывая у меня из рук плачущую Алису. — Дай-ка её мне.
Она забирала ребенка, когда хотела. Приходила в любое время, не считаясь с нашим режимом. Критиковала всё: как я пеленаю, как держу, какие подгузники выбираю.
— Мама лучше знает, — повторял Кирилл как заведенный. — Она вырастила меня, и ничего, нормальный получился.
Нормальный? Тридцатилетний мужчина, не способный противостоять собственной матери? Я всё чаще задавалась этим вопросом.
Когда Алисе исполнился год, Людмила Аркадьевна предложила «забрать девочку к себе на дачу на всё лето».
— Там свежий воздух, а не ваша душная квартира. А ты, Настенька, отдохнешь, восстановишься.
— Нет, — твердо сказала я. — Алиса никуда без меня не поедет.
В тот вечер мы с Кириллом впервые серьезно поругались.
— Почему ты всегда против моей мамы? — кричал он. — Она хочет как лучше!
— Лучше для кого? — спросила я. — Для Алисы? Для меня? Или для себя?
В его глазах я увидела то, что боялась увидеть все эти годы: он никогда не выберет меня. Никогда не встанет на мою сторону.
Развод был тихим и быстрым. Людмила Аркадьевна торжествовала, хоть и пыталась изображать сочувствие:
— Я всегда знала, что вы не подходите друг другу. Кирюше нужна более... домашняя женщина.
Алису мне удалось отстоять только благодаря хорошему адвокату. Кирилл не особо и сопротивлялся — думаю, в глубине души он понимал, что не справится с ребенком без матери. Без обеих матерей.
Сейчас Алисе пять. Иногда она спрашивает о бабушке. Я стараюсь отвечать нейтрально. Кирилл забирает дочь раз в две недели на выходные, и я знаю, что эти дни она проводит в доме свекрови. Возвращается оттуда с новыми платьями, игрушками и странными фразами: «Бабушка сказала, что настоящие девочки не лазают по деревьям», «Бабушка говорит, что ты слишком много работаешь».
Недавно Алиса вернулась с серебряной брошью-пауком на кофточке. «Бабушкин подарок, — гордо сказала она. — Фамильная ценность!»
Я сняла брошь, как только дочь уснула, и спрятала в дальний ящик. Не знаю, верю ли я в проклятия и дурные приметы. Но в одном я уверена точно: яд этой женщины не коснется моей дочери. Даже если для этого мне придется бороться всю оставшуюся жизнь.
