Я вам не разрешала брать мои вещи, — отобрала у родственников всё, что они по-тихому взяли

Родня мужа считала мою щедрость безграничной. Сначала это не напрягало: «Маш, одолжи духи на вечер», «возьмём твой плед на дачу».

Возвращали через месяц, через два, а то и вовсе забывали. Когда я робко напоминала, отмахивались: «Какая мелочь! Ты же не жадная?» Муж Михаил вторил им: «Не раздувай из мухи слона». Но после того как свекровь увезла мой блендер, а свёкор «забыл» вернуть инструменты, терпение лопнуло.

Ира, сестра Миши, приехала с детьми на выходные. «Хотим навестить!» — говорила она по телефону. В прошлый раз после их визита пропали мои серьги и шерстяная шаль. «Дети поиграли и потеряли», — развела руками Ира. Серьги я потом увидела на фото в ее соцсети.

— Какая у тебя уютная квартира! — Ира окинула взглядом гостиную, будто оценивая лот на аукционе. — Ой, а это новая ваза?

— Подарок от коллег, — коротко ответила я, замечая, как её пальцы погладили глянцевую поверхность.

На второй день пропал крем для рук с моего туалетного столика. Дорогой. Проверила все полки, заглянула под ванну — пусто. Миша, как обычно, отшутился:

— Может, сам ушёл?

Но я уже знала этот сценарий.

Утром в день отъезда Ира суетилась, упаковывая чемоданы. Дети таскали из кухни печенье, хотя я чётко сказала: «Берите из вазы на столе».

— Всё, спасибо за гостеприимство! — Ира потянулась обнять меня.

— Подожди. Покажи, что везешь.

Она не ожидала.

— Ты… это… серьёзно? — Ира засмеялась.

— Да. Открой сумки.

— Маша! — Миша схватил меня за локоть. — Хватит!

Я выдернула руку.

— Крем для рук. Ваза. И моя книга с тумбочки. Сейчас.

Ира ахнула, будто её ударили. Дети заныли: «Мама, мы опоздаем на поезд!»

— Я не позволю тебя обыскивать! — загородила чемодан.

— Тогда я позвоню в полицию. Кража — статья 158.

Миша побледнел. Ира медленно расстегнула молнию.

Крем лежал в ее косметичке. Книга — между детскими кофтами. Вазы не было.

— Довольна? — Ира выложила все на тумбочку.

— А это что? — Я потянула за угол шёлкового шарфа, выглядывавшего из бокового кармана. Мой, с вышитыми инициалами.

— Подарила же! — всплеснула руками Ира.

— Нет. Ты только спросила, где купить.

Миша молча сгрёб сумки и вынес их в подъезд. Дети плакали. Ира кричала что-то про «сумасшедшую», но я уже не слушала.

— Ты унизила мою семью! — Миша хлопнул дверью после их отъезда.

— А они меня обокрали. В десятый раз.

— Ну и что? Мы что, нищие, чтобы из-за тряпок скандалить?

Я посмотрела на его лицо — родное, любимое — и вдруг поняла: он не злой. Просто удобный. Удобный брат, удобный сын. А я стала неудобной женой.

— Это не про вещи. Это про то, что даже ты не считаешь моё — личным.

Он ушёл пить пиво с друзьями. Я сидела на кухне, перебирая возвращённое. Крем пахнет теперь её духами. На книге — жирное пятно. Шарф порван по шву.

Вечером Миша вернулся пьяным.

— Извинись перед Ирой, — бубнил он, падая на диван. — И всё наладится.

— Нет, — ответила я.

Сейчас мы с Мишей не разговариваем, но мне всё равно. Вчера я нашла вазу — Ира поставила ее возле мусорного бака у подъезда. Отбитый край, трещина... Как наша семья.