Наиболее общими у Чуваш были следующие керемети:
- Асли-кереметь (слово "асли" по-чувашски означает "большой" и имеет свой корень в арабском "асли" — коренной, главный, знаменитый), главная, соборная кереметь. В частных кереметях, почитаемых той или другой деревней, приносились по назначению жертвы, если эти семейства впадали в какое-либо несчастье. Но если Чуваш постигало общественное бедствие, например, засуха, голод, моровая язва, то деревни до десяти и более собирались по приглашению в главную или соборную кереметь, и с описанными мною выше обрядами приносили ей в жертву несколько лошадей, три или четыре быка, коровы и около дюжины овец, также непременно быков.
- Кюмюль-кереметь, серебряная кереметь. Если Чувашевы замышляли какую-либо спекуляцию, от которой надеялись получить значительные выгоды, то считали обязанностью предварительно умилостивить кюмюль-кереметь и принести ей в дар несколько серебряных монет или, по крайней мере, пару тухлинок (оловянных кружечков).
- Пиликь-тюбе-кереметь (от "пилик" — пять, и "тюбе", что по-чувашски и татарски означает "холм", вершина), кереметь, расположенная на пяти холмах. Число пять у Чувашей в древности было священным, и поэтому пиликь-тюбе-кереметь пользовалась значительным уважением. В жертву приносился бык.
- Чиришлаварп-кереметь (от "чиртіи", ель), кереметь, находящаяся в елином лесу. Ей в жертву приносился бык и гусь.
- Херле-сирь-кереметь, т.е. "нереиеть", от которой зависит плодородие земли. Если не должного поклонения этому божеству — Херле-сирь-Тора, после дождей старается оплодотворить землю, наоборот, первая сила пытается лишить её плодородной силы. Чтобы предотвратить пагубные последствия влияния херле-сирь-керемети на обработываемые поля, каждый Чуваш должен был через каждые пять лет приносить ей в жертву жеребца. Два раза мне случалось быть при таких жертвоприношениях, и в оба раза я с изумлением слышал, что в молитвах, обращаемых к херле-сирь-керемети, говорится: "Тибь болдырь" — бранная поговорка, вхожая в род нашей: "Чёрт возьми". Слово "тибь" очевидно является арабским "тэббь", означающим гибель. И у арабов есть поговорка: "тэббьлека", что значит "гибель тебе, пропадай ты!" Слово чувашское "тибь болдырь" дословно означает "гибель да будет!"
Обращаюсь к прочим злым богам, которые происходят прямо от шайтана. В ряду их первое место занимает:
- Есрель. Это не что иное, как арабский Азраил — ангел смерти. Есрель, по мнению Чувашей, поражает людей и животных внезапной, но не менее мучительной смертью. Он независимо от других божеств, по своему личному усмотрению, губит людей, и его выбор падает на тех, кто не приносит ему жертв. Есрелю Чуваши приносили в жертву черных баранов в таком количестве, какое назначал их местный жрец. Притом баранов этих не кололи, не снимали с них шкур, а разрубив каждого из них на три части, оставляли в лесу или в овраге, смотря по указанию жреца, в пищу самому Есрелю.
- Арв-сюри, лшій. Это существо не убивает людей, как Есрель, а только поражает их различными болезнями, вызывает у них расстройства и недомогания, вызывает расслабление. Он живет в лесу и часто кричит в нем. К селам и деревням Арв-сюри не смел приближаться, потому что боится собак, которых у Чувашей всегда было много. Видом он похож на стог сена и особенно отличается большими глазами. Ему в жертву приносят блины, мед, хлеб и другие продукты, которые ставятся на определенное место для его питания.
- Нрус — божество, насылающее на людей различные наружные болезни, такие как оспа, корь, чирьи, короста, глазную боль и прочее. Кого постигает одна из этих болезней, тот должен принести в жертву гороховый кисель и несколько ягнят по указанию жреца. У одного из ягнят отрезают голову и кладут ее в особый кузов, который обычно ставят в углу амбара, украшают ветвями, блесками и серебряными деньгами. Этот кузов называется также "щтхо" и служит предохранительным средством от вышеупомянутых болезней.
- Ии-э — домашнее существо, не столько злое, сколько капризное. Оно живет в домах под печками и в банях. В последние времена оно часто играет с людьми, сталкивает их с любовью, вывихивает их руки, делает глаза косыми. Но оно же и обогащает Чуваша, умножает его скот, хранит его дом от огня, покровительствует его пчеловодству и заботится о его торговых делах. Ему в жертву Чуваши во время домашних жертвоприношений бросают на печь кусочки хлеба, меда и другие продукты.
Так, Сюльди-Тора по их мнению создал звезды и небесное жилище богов. Другой верховный бог, Сюдг-Тунзы Тора, по воле Сюльди-Торы создал мир, Хвель-Тора — солнце, Сирь-Асше — землю, Отух-Тора — луну, Силь-Тора — ветер и так далее. Наконец, в более позднее время, когда все эти существа под влиянием христианских понятий снова слились в одно божество, называемое Сюльди-Тора, они стали приписывать этому богу как создание всего сущего во Вселенной, так и управление ею.
Гораздо более определенно и постоянно было учение о происхождении человека и его назначении. По мнению Чувашей, люди были созданы из земли верховным богом Сюльди-Торой. Но это были существа слабые, безобразные, бессмысленные, ходившие на четвереньках, питавшиеся только растениями и не защищенные от вредоносного влияния стихии и хищных зверей. Сюльди-Тора сжалился над этими безжизненными созданиями и по его воле третий верховный бог, Чот-сіорадат-Тора (т.е. творящий души бог), создал бесчисленное множество духовных существ, и некоторые из них были соединены с новосозданными людьми, а другие оставлены в райской обители для детей и потомков первых людей. Как только душа соединилась с человеком, он стал существом умным, стал ходить на ногах, укрощать диких животных, питаться их мясом, владеть землей и всем, что на ней находится.
Первобытное состояние людей было блаженным. Земля произращала для них всякого рода хлеб и плоды в дивном изобилии, не требуя от них ни удобрения, ни возделывания; скота у каждого было множество; имущество у всех было равное или, скорее, одинаково изобильное; они не знали трудностей, ни тяжких лишений, ни нужд, ни горя, ни болезней. Но не долго пользовались люди этим блаженством: самое богатство обернулось им в пагубу. Они обленились, упали духом, выдумали вредные напитки — пиво и мед, от нечего делать предались пьянству и обжорству, а в пьяном виде начали заводить между собой распри, ссоры, драки; каждый хотел быть выше другого, каждый хотел властвовать над всеми.
Наконец, отуманенные гордостью и вредными напитками, они поддались влиянию шайтана и совершили ужаснейшее преступление — убили первенца Сюльди-Торы. Тогда Сюльди-Тора расселил их по лицу земли и поручил четвертому верховному богу, Кебе, назначать людям различные жребии. С того времени появилось различие состояний, племен и языков; позднее, из чисел семидесяти семи народов, были созданы для разных народов высочайшие боги. С тех пор Кебе при рождении каждого младенца назначает ему счастливую или несчастную участь, в зависимости от будущего образа его жизни, который Кебе, как верховный бог, заранее провидит. Пюлюхси и пигамбаик приводят в исполнение это назначение, раздавая людям внешние и внутренние блага и совершенства.
Для того чтобы установить между людьми спокойствие, порядок и благоустройство, Сюльди-Тора поставил над ними сирди-падшу (земного царя), который, как видимый образ высочайшего Бога, облечен божественной властью творить среди своих подданных суд и расправу, устанавливать между смертными благочиние и добродетель, а также карать всякое преступление, особенно нарушение прав собственности и присвоение чужих прав, преимуществ и достояний, которые не назначены ему от Кебе и не даны ни пюлюхси, ни пигамбаром.
По этой причине земному царю дана свыше особенная природа или, лучше сказать, особый божественный дух, который позволяет ему иметь таинство общения с высшими богами небесными, и который не уходит вместе с ним на тот свет, а остается в наследство его преемнику. Когда все люди, при содействии сирди-падши, становятся добродетельными, тогда и для них на земле наступит блаженная жизнь.
В чем же состоит добродетель? В почитании богов и принесении им обычных и назначаемых жрецами жертв, в исполнении царских повелений, в уважении к старшим, особенно к мудрым, в любви к равным, в снисходительности к нисшим, в довольстве своим жребием, в неприсвоении чужого, в гостеприимстве, в трудолюбии и, наконец, в праздновании пятницы и воздержании от работы в этот день.
Люди добродетельные предназначены наслаждаться счастьем не только в настоящей, но и в будущей жизни. Они и по смерти поселятся в "мамык-сир", в светлой, удобренной стране. Там у них будут красивые дома, хлеб, разного рода скот, товары, деньги, роскошь и праздничная одежда, пиво и мед. Одним словом, всего будет вдоволь, и даже с избытком. В чувственных радостях, в светлых ликованиях они проведут нескончаемую жизнь. Напротив, грешному человеку в том мире будет горько, голодно и скорбно. Его участь — попасть в "тамык-хорат" (в котловидную бездну), в ад. Напрасно будет он строить себе дом, возделывать землю, обзаводиться хозяйством — ни в чем ему не будет счастья. Напрасно он будет звать на помощь своих детей, родственников и друзей: одни из них, добрые, поселятся в раю и не будут иметь с ним никакого общения, а другие, порочные, будут также бедными, горемычными скитальцами, мучимыми голодом и нищетой, обитателями ада, как и он сам.
Мамык (и по-чувашски, и по-татарски) означает пух, хлопковую бумагу. "Жолиькг" — смерть, земля, пуховая, мягкая, как пух, то есть удобренная, плодородная. Не исключено ли, что слово "мамык" происходит от персидского "памбе", откуда латинское "bombax" — хлопковая бумага? Или от турецкого "пумух", "булібул", "пумук", откуда произошла наша бумага? Возможно, переход губной "п" в "л" и вообще губной звук в чувашском языке связан с этим.
Тамык означает бездну.
Как добродетельные, так и особенно злые люди при переходе в другую жизнь должны быть напутствованы и снабжены всем необходимым для трудного перехода в тот мир и для первоначального обзаведения в нем. Если при погребении чуваша не будет соблюдена какая-либо церемония, если с ним в могилу не положат всего того, что по обычаю считается нужным, то мертвец не даст покоя оставшимся родственникам, будет являться им в сновидениях и наяву, нашлет на них тяжелые болезни, такие как боль в животе или пояснице.
Вот почему чуваши, даже при переходе в христианство и оставлении всех других суеверий, считали и считают (и считают до сих пор) своим долгом строго соблюдать важнейшие, если не все церемонии языческого погребения. Как только умирал чуваш, одна из родственниц должна была разбить над головой сырое яйцо, а старший в семье отрывал голову от курицы и все это выбрасывал за ворота в жертву злыми духам, чтобы те не препятствовали переходу умершего в тот мир.
После этого тело выносили во двор для омытия, а затем наряжали в праздничное платье. На него надевали белую рубаху, порты, обували в пелерины, новые лапти и онучи, на руки надевали рукавицы, на голову шапку, а под пояс подвязывали ушак. Затем клали тело в гроб, а в рот и за щеки засовывали несколько серебряных монет. В гроб клали также все то, что покойный любил, чем занимался или чем увлекался. Если он курил или нюхал табак, непременно клали трубку с табаком. Если он плёл лапти, то клали кочедык, ножик и лыко. Если был шибырзе (виртуоз, играющий на пузыре), то клали пузырь. Если он был плотником, то клали топор и так далее. Не забывали также положить вино, так как все чуваши были большими любителями этого напитка. Точно так же поступали и с женщинами: их наряжали в праздничное платье, на голову надевали шапку, на руки — рукавицы. В гроб клали иглы с нитками, веретена, немного льна, шерсти, шелка и холста. Все это считалось необходимым для их первоначального обзаведения на том свете, где, по мнению чувашей, люди сохраняют те же профессии и склонности, что и на Земле.
После того как мужчины и женщины умерли, рот, глаза и уши затыкались шелком. Чуваши не могли дать точное объяснение этому обряду. Одни говорили, что это выражает их желание, чтобы покойный был богат в новом мире. Другие утверждали, что это необходимо для того, чтобы покойный на суде Торы мог извиниться за свои грехи, заявив, что он не слышал, не видел и не говорил того, что ему было не нужно знать о своих обязанностях. Третьи же просто говорили: "Так делали раньше."
До того как чуваши начали хоронить покойных в тот же день, в который они умирали, родственники бросали зажжённое тряпье или раскаленный камень, облитый водой, за покойником, выражая тем самым желание, чтобы душа умершего так же быстро поднялась на небо, как дым от горящего тряпья или раскаленного камня.
Принеся гроб на кладбище и опустив его в могилу (при этом следят, чтобы голова умершего была обращена на запад), родственники и провожатые начинают прощаться с усопшим и поручают поклоняться от его имени ушедшим родным и знакомым. После того как могила зарыта, вбивают в неё с западной и восточной стороны по столбу, в рост умершего. К этим столбам провожатые приставляют зажжённые восковые свечи в честь умерших родных и друзей. Тогда, как бы в присутствии последних и вместе с ними, начинают есть приготовленные на этот случай блины, пироги, яйца, варёную курятину и пить пиво. Каждый, откусив кусок блина, пирога и т. д., остальное кладет на могилу усопшего, а трижды прихлебнув пиво из ковша, остальное выливает также на могилу.
По возвращении с кладбища домашние покойного прежде всего относят на "мазарки" его одежду, в которой он умер, его постель, посуду, в которой его мыли, а также другие вещи, которыми он пользовался, чтобы покойник по привычке не вернулся за ними в свой дом. Затем идут в баню мыться, париться и менять одежду, потому что считают себя и свою одежду нечистыми от прикосновения к трупу.
Г-жа Фукс совершенно несправедливо утверждает, что чувашские кладбища называются "мазарки" (Зап. о Чуваш. стр. 17). Мазарки — это отдельные места, которые считались священными, где складывались вещи, принадлежавшие покойникам, и где никогда не хоронили мертвых. По мнению чувашей, умершие любят посещать эти места, где лежат их дорогие вещи, связанные с воспоминаниями о жизни. Поэтому чуваши приносили сюда хлеб, мясо, пиво для угощения умерших. Корень слова "мазарки" находится в арабском "мазар" — посещение, место, которое посещают благочестивые люди. По-персидски место посещения — "мезар". Отсюда и чувашское "мазарки". Однако у чувашей это слово никогда не означало кладбище. Сегодня они называют кладбище "обамар" и "сюва". "Обамар", вероятно, искажённое арабское "муаммар" или "маммар" — долгосрочное пребывание, от корня "амар" — долгое время.
Мы видим, что чуваши считали будущую жизнь продолжением настоящей, чувственной, земной жизни. Они верили, что добрые люди, хотя и живут на том свете счастливо и во всем довольны, по любви к оставшимся на земле родственникам и друзьям с удовольствием посещают пиршества и праздники, устраиваемые в их честь. Злые же души, в аду, на первых порах особенно, голодают ужасным образом и находят утешение лишь в том, что они могут участвовать в установленных для них поминках. Чуваши верили, что животные, закланные и съеденные на поминках, переходят на тот свет и становятся собственностью поминающих родственников, причем для злых, попавших в ад, это было абсолютно необходимо.
Существует несколько видов чувашских поминок, которые делятся на частные и общие. Частные совершаются: а) на третий день после смерти, б) на седьмой день, в) каждый четверг до шести недель после смерти покойного, г) на сороковой день. Многие из старших чувашей помнили, что раньше поминки по четвергам продолжались до полугода и даже больше. Если похороны были после ноября, поминовение умерших в старину совершалось каждый четверг до семика, а если похороны были после семика, то поминовение продолжалось до ноября месяца. Возможно, это обычай сохранился у некрещёных чувашей.
На третий, седьмой день после похорон и по четвергам богатые чуваши варят курицу в кастрюле, готовят блины, сырцы и другие блюда, а бедные довольствуются приготовлением хыбарды — небольших хлебцев из пшеничной муки, испечённых без соли и помазанных сверху маслом, и перелисиш — ватрушек, налитых маслом или молоком с картофелем. Вечером эти кушанья и чирясв (выдолбленная из липового дерева бадья) с пивом ставятся на стол у волокового окна. Все члены семьи берут руками, без помощи ложки, по куску от каждого блюда для усопшего и кладут в особую чашку, а потом, приподняв пиво из ковша, остальное выливают в другую чашку и выносят на двор собакам. Затем, по обыкновению, идет ужин и питьё пива, но ни музыки, ни песен, ни плясок в это время не бывает.
Поминальные обряды у чувашей совершаются с особой торжественностью и обилием пива и вина. Это день разговоров и веселья для родных умершего. В течение шести недель после похорон они не могут пить, танцевать, свистеть, бить в ладоши; родственницы умершего не могут спать с мужьями, прясть шерсть, мыть бельё, работать у печи или чинить вещи, хотя бы они сильно испортились; им разрешается только готовить самые необходимые блюда, ходить за скотом или прясть куделю. Во время этих шести недель запрещается веселье и радость. Только на сороковой день после похорон этот траурный закон теряет свою силу. В этот день совершаются торжественные поминки: на кладбище, на "мазарках" и в доме. Тогда чуваши могут снова свободно пить, танцевать и петь.
Поминки начинались с того, что родственники умершего приглашали одного или нескольких посторонних людей, которые заколали овцу, козу или корову, обычно назначавшуюся для этой цели самим умершим, и за это получали шкуру животного и право участвовать в семейном пире. Сварив мясо, одну часть его, вместе с половиной приготовленных блинов, сырцов, лепёшек, каши, вина и пива оставляли дома для частных поминок, а с другой частью родственники умершего, приглашённые друзья и музыканты около полудня отправлялись на кладбище. Здесь, прежде всего, каждый из родственников с обычными поклонами говорит "здравствуй" умершему, потом выливает полковша пива и полстакана вина на его могилу и откладывает на неё кусок мяса и хлеба, приглашая: "Будь перед тобой!". После выполнения этой церемонии они отходят на несколько шагов от могилы, начинают громко кричать, кланяться на все четыре стороны и призывать умершего принять участие в их трапезе. Когда обряд возлияния и приношения завершён, собаки бросаются на могилы, начинают драться и визжать. Этот визг считается благоприятным знаком. Чуваши полагают, что души умерших входят в собак, которые пожирают пищу, оставленную для них, и что визг собак — это знак того, что покойники довольны.
После этого начнется веселье: музыканты начинают играть, а пирующие увеличивают приём пива и вина, начинают петь, хлопать в ладоши и плясать, и даже самые старики не могут отказаться от этого веселья. Всё продолжается до тех пор, пока не иссякнут все запасы пищи, пива и вина, приготовленные для поминок.
Тогда приглашённые родственники и друзья отправляются в дом покойного, а старший или старшая в семье, в сопровождении музыкантов и ближайших родственников, идут на мазарки. Там устраивается небольшой однорожный столик. На стол ставят чирясв с пивом, блюдо с кашей, кладут небольшой кусок холста, которым поминаемый усопший должен утереться, кидают собакам несколько кусков хлеба и мясных кушаней, приговаривая: "Шь, пей, батюшка (или матушка), иди братец, или сестрица", и начинают плясать вокруг стола. За старшим или старшей последуют все присутствующие. Танец заканчивается, когда присутствующие низко кланяются перед столом, оставляют чашку с кашей и чирясв с пивом на мазарках и идут домой.
В доме умершего начинаются новые церемонии. У дверей, около волокового окна ставят стол с нужными для поминок кушаньями и питьем. На волоковом окне в память умершего зажигают восковую свечу. Каждый из родственников по старшинству садится за стол, пробует кушанья, отпивает пиво и вино, оставляя для усопшего в одной чашке пиво, а в другой — куски хлеба и мяса. Затем, с поклоном умершему, который в это время, по верованиям чувашей, сидит за трапезой, и с поклоном всем присутствующим, начинает плясать. Когда каждый из домашних и приглашённых родственников совершит этот обряд поминовения, очередь снова начинается с старшего, и так поминовение продолжается всю ночь. На рассвете стол с чирясв с пивом и кушаньями для умершего выносят на двор и ставят около избы. Вокруг стола снова начинается пляска и продолжается до тех пор, пока кто-то из танцующих случайно не опрокинет стол, объявив, что покойник полностью доволен угостившими его кушаньями.
К частным поминкам относятся и экстренные, совершающиеся в разные времена года. Поводами к ним бывают следующие случаи:
- Если чуваш, проходя мимо мазарок, почувствует себя плохо, или если у скота, побывавшего на мазарках, заболеет что-либо, это явный знак, что мертвецы требуют себе поминовения. В таком случае чуваш относит на мазарки чашку с накрошенным хлебом и чирясв с пивом. После этого всё заканчивается.
- Иногда чуваш, загуляв на поминках у соседа или друга, засыпает с мыслью о давно или недавно умершем родственнике и видит во сне, как покойник требует от него какого-то домашнего животного для жертвоприношения, например, лошадь, корову или овцу. Нельзя было не исполнить этого требования, иначе покойник мог бы забрать живое существо с собой на тот свет. В таком случае чуваш убивает требуемое животное, варит пиво, готовит всё необходимое для поминовения и отвозит на кладбище, где все родственники и приглашённые друзья, падая на землю около могилы, слезно умоляют покойника не тревожить их. Затем выполняются те же обряды, что и на сорочины: пьют пиво и вино, раздают кушанья собакам, поют и пляшут вокруг могилы.
- Чуваши верят, что мертвые могут требовать поминовений не только через сновидения, но и другими способами. Например, бывают болезни, происхождение которых чувашская патология объясняет как действия умерших, требующих себе поминовения. Такие болезни, как боль в пояснице и животе, считаются признаками того, что человек должен совершить поминки для своих умерших родственников точно так же, как в случае с сновидением, где покойник требовал животное.
- Общие годовые поминки совершаются у чувашей трижды в год, и при этом примерно в те же времена, что и у нас. Мы совершаем поминовение усопших в субботу перед Пятидесятницей, в субботу между Дмитриевым днём и Казанской и в Омнинский вторник. У чувашей общие поминки бывают: а) в семик, б) в ноябре (месяц поминовения усопших), и в) на второй и третий день Пасхи. Общими мы называем их потому, что на них поминаются все усопшие, и потому что в них участвует весь род.
В Семик чуваши имеют обязанность отправлять поминки непременно на кладбище, если со смерти одного из ближайших родственников прошло менее года. Обычно число отправляющих в этот день поминки на могилы должно быть не велико. Но к ним для компании всегда присоединяются и дальние родственники и знакомые, у которых в течение последних трёх дней не умер ни один близкий родственник. Они, чтобы не быть в тягость близким родственникам новоумершего, приносят с собой своё пиво, своё вино и свои запасные припасы. Только бедняки и люди без рода и племени поминают в этот день своих давно умерших родственников у себя дома, следуя обрядами, какие употребляются при поминках в третий и седьмой день после похорон, скромно довольствуясь небольшим количеством пива, хлебом и мясом. Лица начальствующие, головы, зажиточные и прочие, чаще всего остаются дома из опасения, что во время семиковой "свалки" могут уронить своё чиновное достоинство.
Таким образом, чувашские кладбища в Семик обычно переполнены, так как на них собирается много народа, привезшего с собой множество запасов еды и питья. Каждое семейство располагаться вокруг могилы новоумершего родственника, раскладывает вокруг неё холсты и кафтанчики, ставит пиво и кушанья. Сделав три низких поклона перед могилой, поминающие начинают выть и оплакивать усопшего, восхваляя его достоинства и добродетели. Потом к могильному столбу привязывают полотенце в знак начала поминок. К головам покойника выкапывают ямку, наливают в ковш пиво и говорят: "Здравствуй, молись о нашем здоровье, храни нас от бедствий, живи в том свете хорошо, богато и весело и не бери нас к себе до счастливой старости". Каждый из поминающих отливает в ямку пиво и вино и кладет в неё по куску каждого из предлагаемых ему яств, которые пойдут на пользу и потребление собак. Пока с плачем, воплем и причитаниями поминают новоумершего, другие родственники приносят принесённые ими кушанья. Когда начинают поминать давно умерших, на сцену выходят запасы, принесённые дальними родственниками покойного. О дальних умерших уже не плачут и не воют; в честь их поют, хлопают в ладоши и пляшут под музыку.
Впрочем, в Казанской губернии чувашам запрещено отправлять поминки в Семик на кладбищах.
Неизменно пристойно, трезво и целомудренно ведут себя чуваши на поминках, которые проходят в ноябре и на Пасху. Эти поминки совершаются в домах в честь всех умерших родственников. Обряды в этом случае соблюдаются почти такие же, как и на сорочины (поминках) в домашних условиях. После захода солнца за обставленный различными кушаньями и сосудами с пивом и вином стол садится старший в семье и разливает зажжённые восковые свечи в память каждого из усопших родственников по одному. Затем руками отдает от каждого кушанья по кусочку, половину сам съедает, а остальную часть раздаёт между родными, кладёт в пустую чашку, произнося при этом: "Да будет это батюшке, матушке, братцу, сестрице" и т. п. То же самое делает с пивом и вином. Так же поминают умерших и другие члены семьи. Остальные кушанья и пиво женщины выносят на двор и раздают собакам. После этого все члены семьи, за исключением малых детей и дряхлых стариков, взяв с собой запас еды и питья, уходят к своим родственникам, чтобы там провести такие же поминки, и так целую ночь переходят из дома в дом.
В заключение считаю нужным заметить, что прежде пасхальные пошинки обыкновенно совершались в среду на Страстной неделе (калымв-конъ), и что с ними у чувашей — язычников соединялось жертвоприношение в честь высшего Бога, а за этим жертвоприношением следовал обряд изгнания шайтана и вообще всех злых духов из домов и деревень. На это соединение указывает само слово: калымв-конъ. Но в последствии, в более позднее время, калымв-конъ, среда Страстной недели, назначена была исключительно для поминовения усопших, а жертвоприношение высшему Богу и изгнание шайтана перенесено на субботу Страстной недели. Вечером этого дня в каждом доме варили ячменную кашу, пели и молились во имя высшего Бога, а потом с криком и визгом били деревянными палками по всем углам избы, по печи, под печью и по подполу, выбегали на двор, на карманы, в амбары и там также с плеча колотили по всему, что попадалось, отворяли ворота и, как бы выгоняя и прогоняя кого-либо, били до первого оврага или до ближайшей реки. Тут бросали палки, раскланивались с злыми духами, дарили их хлебами, сырыми мясными продуктами, лепешками и прочее, и, вернувшись домой, свято праздновали освобождение от лукавого.
Прежде чем станете читать выборку из моей коллекции, потрудитесь припомнить вторую из приводимых г-жею Фукс чувашских песен. По характеру своему она как две капли воды похожа на сообщаемые мною. Те же звукоподражания, подобия, сравнения; такая же почти постоянная парономазия, игра слов. Речь всегда отрывистая, переходы быстрые. Вот вам несколько примеров эротических песен:
Пыть, пыть, подене
Шта каядьшъ, подене?
Хорама-ла каядыгъ.
Хорамалда минь ись боръ?
ТОЛЫХЪ-ТЫІІЫ боръ дессе.
Толыхъ - тыны минь хак - ра?
Сюрь сиримъ бусъ дессе
Сюрьбю-синче сюрь сіона,
Сюрь сіона-ра перь хирь сіокъ:
Пиринъ ял-да перь бахча;
ІІерь бахча-ра сакыръ хирь,
Сакыръ хирь да сара-минь,
Чорнымъ-сарышъ хора-минь.
- Пыть, пыть, перепелка!
- Куда летишь, перепелка?
- В Кармалы' я лечу.
- А что делать в Карыадахе?
- Торица есть, говорят.
- Дорога ли торица?
- Да рубль двадцать говорят.
- В Цивильске есть сто саней,
- Да в нашем селе один сад,
- В одном саду восемь девушек,
- Восемь да все блондиночки;
- А та из блондиночек, которую я люблю, черновата.
2.
Хора хирь-зэне
Хора Тора сіоратны;
Хирле хирь-аэне
Херле Тора сіоратны.
Хирь-зэмъ хизирь болась-ранъ
Пире Тора сіоратны.
Хора хирь-зэне
Хора корга-ба сыра барасъ!
Хирле хирь-зэне
Хирле корга-ба сыра барасъ!
Брюнеток девушек
Черный бог родил;
Красивых девушек
Красивый бог родил.
А чтобы девушки не были беспомощны,
Для того нас бог родил.
Черным девушкам
Черный ковш пива поднести!
Красным девушкам
Красный ковш пива поднести!
3.
Чоли-хола-ра чонъ выллять,
Пиринъ хола-ра ионъ выллять.
Симбирь котлыхъ — чин котлыхъ,
Хазан кисрэ — хора кисрэ,
Сиол кюскетыие ву иорать;
Хонимын хирь-хора хирь
Сюрь кюскетыие ву иорать;
Пирин окся хоним ра.
Хоним хирь лиртв-туре,
Хозан кисрэ хрт-ryfe,
Симбирь котлыхъ мртв турс.
4.
В Нижнем душа играет,
В нашем городе кровь играет.
Симбирские шлеи — ременные ш.и.си,
Казанская лошадь — вороная лошадь.
Дорогу сократить она годится;
Тестева дочь — черная девушка,
Ночь сократить она годится,
(Потому что) наши деньги (кадымъ) у тестя.
(Услышав это), тестева дочь фыркнула,
Казанская лошадь брыкнула,
Симбирская шлея тррр... оборвалась.
Кикирикь, саръ-алданъ,
Хорыиъ-туры бошмаки!
Качь, качь, качаггаі
Качагга-подяки карда-ра,
Барни-сарни арча-ра,
Вахи-двяки бичке-ре.
Айда ингіе чукъ-симе,
Досымъ баны тор-лажа.
Топ — лажа чукъ — турышъ;
Таву, таву, хирь-зэмъ,
Тату, хирь-зэмъ!
5.
Бикирмку, п тушок,
Бересчатый башмачок!
Цыба, цыба ты, коза,
Козлята малые в хлеве.
Дареный сарни в сундук
Мелочи все в кадке.
Пойдем, молодка, чукв есть,
Мне досушка гнедого далт,
Ги дым конем я чук длал.
Да здравствуют же девушки!
Да здравствуют девушки!
6.
Ква, ква, утка!
Куда летишь, утка?
В Кармалы я лечу.
А в Кармалах что делать?
Да там мое гнездо есть.
А что в том гнезде есть?
В том гнезде есть яйца.
А что в том яйце есть?
В яйце жеребенок.
И вот, смотрю — с лысиной!
Слышу, по селу вокруг,
Собаки лаять выбежали,
Унимать их вышли девушки.
Вижу тут красотку-девушку,
В губки чмок милашку-девушку.
Да говорю, не сказывай!
Взял да зашел в большой дом,
В большой дом — большой стол...
На столе чашка жестяная,
В жестяной чашке — рыба белая.
Рыбу ловить белую,
Для этого суть нужна.
Чтоб такую суть вязать,
Кузнеца звать нужно.
Кузнеца накормить
Калачом с ситным нужно.
Калач с ситным испечь,
Княжую дочь нужно.
Княжескую дочь выучить,
Просить надо божьей помощи.
Княжескую дочь побить,
Шить надо шелковое.
Чтоб связать этот кнут,
Нужен крюк серебряный.
Чтоб вколотить этот крюк,
Нужно бревно серебряное.
Чтоб привезти то бревно,
Лошадь нужна казачья.
Чтоб кормить лошадь казачью,
Овес с сеном нужен.
Кошь, кошъ, вурманъ, кошъ, вурманъ.
Мыныиа туджахъ кошлать ву?
Сіоллень торатъ хожасъ деть.
Кошъ, кошъ, хумушъ кошъ, хумушъ.
Миньма туджахъ кошлать ву?
Сіоллень сыппаларасъ деть.
Кіірь, кирь, халыхъ, кирь халыхъ!
Миньма кирьзеть сявъ халыхъ?
Сіолленегъ чіонъ хожасъ деть.
Атте бопы хор-лажа;
Тыдамъ, кюлемъ-депь-чочне...
Іоманъ-каски болза выртре.
Атте баны шоръ - ине,
Тыдамъ, сувамъ-деиь-чохне...
Хорынъ - каски болза выртре.
Атте баиы херле сорыкъ,
Тыдамъ илемъ сіомне день-чохне...
Херле янгаръ болза выртре.
Атте баны порьзинъ ПІІЗІІХІІ;
Тыдамъ, сигамъ-день-чохне...
Пожитъ-чиле болза выртре.
Атте баны порьзипъ тодыръ.
Тыдамъ, сигамъ-деиь-чохне...
Вирене-сюльчи болза выртре.
- Шумитъ, шумитъ дубровуика!
- За чем же все шумитъ она?
- Сучки родить сбирается.
- Шумитъ, шумитъ камышокъ!
- За чем шумитъ он все?
- Колеса ставить думает...
- Шумитъ народъ, волнуется!
- За чем же тот народ шумитъ?
- Душу прибавлять думает.
- Далъ мне батюшка ворона коня;
- Дай впрягу, подумалъ я:
- Дубовой колодой конь сдался.
- Далъ мне батюшка корову белую;
- Нутка подою, подумалъ я.
- Березовой колодой она сдалась.
- Далъ мне батюшка опцу;
- Сниму шерсть с нее, подумалъ я...
- Гнедушкой красной она сдалась.
- Далъ мне батюшка кушакъ шелковый;
- Дай подвяжу, подумалъ я...
- Лыком кушак сдался.
- Далъ мне батюшка платок шелковый;
- Дай подвяжу, подумалъ я...
- Кленовым листом платок сдался.
- Ай, ай ингге, Куль-ингге
- Хора-рахъ да шатра-рахъ;
- Ахъ, ахъ, астуманъ,
- Астумазыръ ильны она.
- Сара-каикъ туратьчень
- Сарни тордса - сигынче;
- Ахъ, ахъ, астуманъ,
- Астумазыръ ильны она.
- Хвель хирельзс - тогатьченъ
- ІІитье турза сювынче;
- Ахъ, ахъ, астуманъ,
- Астумазыръ ильны она.
- Шора - коракъ туратьчень
- Шоръ сарпанне сырнынче;
- Ахъ, ахъ, астумазыръ,
- Астумазыръ ильны она.
- Вить-вить-каикъ туратьчень
- Иить салшшс турынче;
- Ахъ, ахъ, астуманъ,
- Астумазыръ ильны она.
- Хора-коракъ туратьчень
- Хораи-не сювза сяггынче,
- Ахъ, ахъ, астуманъ,
- Астумазыръ ильны она.
- Вильтрень каикъ туратьчень
- Витрене сюмезе турынче;
- Ахъ, ахъ, астуманъ,
- Астумазыръ ильны она.
- Молодая Акулинушка
- Черновата, рябовата!
- Ахъ, ахъ, позабыли,
- Позабывшись, взяли ее!
- До просыпу желтянку
- Пусть сарни свой подвязкать;
- Ахъ, ахъ, позабыли,
- Позабывшись, взяли ее!
- До восхода солнышка
- Пусть встанет, умоется;
- Ахъ, ахъ, позабыли,
- Позабывшись, взяли ее!
- До просыпу вороны
- Гнездо обернет;
- Ахъ, ахъ, позабыли,
- Позабывшись, взяли ее!
- До просыпу мелких птиц
- Пусть салму накрошит;
- Ахъ, ахъ, позабыли,
- Позабывшись, взяли ее!
- До просыпу ворона
- Котел вьет в своем сиде;
- Ахъ, ахъ, позабыли,
- Позабывшись, взяли ее!
- До просьбы крапивника
- Пусть ведра (воды) принесет.
- Ахъ, ахъ, позабыли,
- Позабывшись, взяли ее!
- Хорошо ли не стоять? — кочка!
- Хорош ли жених? — мох-борода!
- Не мы это сказали;
- Да ты это сказали.
- У этого хозяина пиво сладкое,
- Да хмель тут не доложили.
- У этого хозяина ятка хорошая,
- Да соли тут не доложили.
- У этого хозяина сноха красивая,
- Да немного у нее сарпанъ черноват.
- У этого хозяина дочь красивая,
- Да немного у нее чалма черновата.
- У этого хозяина сын хороший,
- Да волосы великие отросли.
И опять-таки не пойму, в прежних письмах моих сказал ли я Ваигь, любезный Ив. Ив., что сарпанс — редкое, прозрачное полотно, одним концом которого у женщины обвивается голова, а другой опускается на спину и прикрывает пояс. Сарпан черный — это верх нарядности.
Есть у чувашей бранные песни, далеко позже этой, но все они тоже отзываются сильным влиянием русизма и пересыпаны грубыми русскими выражениями, которых стыдится печать. Странная вещь эти выражения. Бродя по окрестностям Петербурга, я видел предпочитаемых немецких колонистов, которые плохо говорили по-русски, но с достаточной отчетливостью, в случае нужды, разражались этими выражениями. Теперь тоже вижу и у чувашей, и у черемисов, и у татар.
Впрочем, не думайте, чтобы и в приведенной мною песне брань была легкая. Нет, сорок равных. Сказать, что у чувашенина нет хмеля, соли, что он скупится на них — это значит отпустить ему презлой сарказм.
В заключение считаю нужным заметить, что устройство чувашского стиха — тоническое. Первое условие и основание чувашской версификации составляет логическое ударение, второе — игра слов и аллитерация, занимающая у чувашей место нашей рифмы; только рифма эта бывает у них не на концах стиха, но в начале или в середине, как это можно видеть из вышеприведённых примеров.
Я утверждаю совершенно противное, и готов доказать, что чувашский язык — это чисто тюркское наречие, с примесью слов арабских, персидских и русских, и почти без всякой примеси слов финских; потому что при точном исследовании оказывается, что и весьма немногие выражения, сходные с финскими.
Вот слова, перешедшие из арабского языка в чувашский: авал (первый, древний), айван (араб. хайван — скот), ауц (позор), аипла (араб. айблу — виноватый), гумург (араб. умыр — жизнь), кибир (надменный, гордый), кагал (араб. кагиль — дервиш), лаих (араб. лаик — приличный), мыскара (араб. масхари — насмешка), хюпамс (серебряные деньги), сагат (араб. саат — час), саламо (почтение, мир), семих (араб. салим — здоровый, хороший), теле (араб. тали’ия — собственно гороскоп, счастье, судьба), тохья (араб. такиа — повязка, род диадемы), ухмак (араб. акмак — глупый), хадепс (араб. хадзер — то, что есть, запас), хакб (цена), халва (мочь, сила), халат (араб. халаф — басня), халив (народ), хамаив (араб. аман — пощада, спасение, здоровье), хотв (письмо, почерк), хыбар (араб. хабар — известие).
Монгольского происхождения суть слова: абаи (мать моя), алдас (мон. малдху — копать, рыть), ама (мон. эме — самка), мл. (мон. унье — корова), юлт (мон. зерлык, тат. ярлык), олбут (мон. олпаут — господин), орна (бушеный), марс (мон. дару — порох), тилыс (мон. диль-бег — возжи), торду (мон. орду или урду — род, племя, отсюда — орда), чил (мон. чилун — камень), хирии (мон. знрге — ряд, порядок).
Из персидского в чувашский язык перешли: ача (бече, ребенок), дос (достх, друг), гумупио (пер. умид — надежда), кизыя (пер. киса — карман, кисет), кюгюрть (пер. кукерт — горючая смола), начар (от пер. на — не, и нац — не имеющий средств, бедный, худой), париа (от пер. паре — часть, кусок, уменыш — парча), падгиа (падишах — царь), пызык (пер. бузурк — большой), сас (голос, звук), сынчир (пер. занчир — цепь), сиоапн (от пер. сювар — всадник), таза (чистый), тушман (пер. душман — враг, злодей), уста (пер. устад — мастер), хазес (желание), хозл (ходжа — господин, хозяин), чив (пер. джонь — душа).
Чуваши — народ довольно многочисленный, разбросанный густыми группами на просторах четырёх губерний: Казанской (где их считается около 300,000 человек), Оренбургской (57,243 человека), Сибирской (101,370 человек) и Саратовской. Само собой разумеется, что это расселение их по столь обширному пространству произошло в позднейшие времена, в следствии политических переворотов, и что прежде они жили нераздельно, в одной массе. Естественно также предположение, что они не могли быть незнакомы путешественникам и особенно арабским историкам и географам, столь хорошо знакомым с данной местностью и этнографией. Но ни у них, ни у русских летописцев до 1551 года не встречается имя Чуваши. Прямое заключение отсюда, что народ этот в старину был известен под другим именем. Под каким же именно?
Число чуваш, живущих в Саратовской губернии (в уездах Петровском и Кузнецком), нам неизвестно. Г. Жёпольдов говорит, что там новокрещенных чуваш в составе татар насчитывается 85,542 души, но не показывает, сколько в этом числе чуваш. Но у г-жи Фукс нет среднего термина, и от того её силлогизм неверен. Нестор не упоминает о чувашах; следовательно, это были хазары. Но почему же именно хазары, а не булгары, печенеги, торки или другой какой-либо народ? На это нет ответа в Записках о Чувашах, да, кажется, и быть не может.
П. С. Савельев видит в чувашах потомков волжских булгар и в поддержку своего мнения приводит следующие доказательства:
- Г-жа Фукс, описывая чувашский торжок, происходивший в десяти верстах от деревни, в поле, при большой дороге, замечает, что чуваши не любят прилива посторонних жителей в своих сёлах. «Это, — говорит г-н Савельев, — едва ли не древнее обыкновение булгар: и они, кажется, не любили видеть чужестранцев в своих сёлах. Русские на время булгарской ярмарки жили на берегу, близ своих людей, далеко от города, потому что Булгар был в десяти верстах от Волги. Даже послы Халифа не были допущены в столицу и в продолжение нескольких дней оставались в поле, в десяти верстах от города».
- ') Мухаммеданская нумизматика, стр. 100.
- Смело уверить почтенного автора, что чувашские торжки не имеют ничего общего с булгарскими ярмарками, и что торжки эти происходят в поле, на больших дорогах, отнюдь не в подражание древним булгарам, а во-первых вследствие распоряжений винного откупа. Главная принадлежность чувашского базара — кабак; если он построен так удачно, что к нему рукой подать из многих окрестных деревень, то возле него непременно устраивается базар, обычно бывающий по пятницам и воскресеньям; а известно, что для откупа строить кабаки гораздо выгоднее на больших дорогах, чем в селах.
- Во-вторых, торжки эти бывают на больших дорогах потому, что их слишком сложно завести в чувашских сёлах и деревнях по причине крайне беспорядочной их постройки и отсутствию всего, что хоть сколько-нибудь походило бы на площадь или на правильную улицу. Завести же базары близь сел значит лишиться либо выгона для скота, либо пахотной земли. Следовательно, и для самих чувашей выгоднее иметь базары на больших, обычно очень широких дорогах. Выходит, что здесь всё зависит от обоюдных выгод откупа и самих чувашей, а не от древнего обыкновения булгар, как утверждает г-н Савельев, и не от того, что чуваши не любят прилива посторонних жителей в их сёла, как полагает г-жа Фукс.
- Приведя из книги Фукс описание чувашского базара, учёный ориенталист выводит из него такое заключение: «Если бы не трубка и табак, которых булгары не знали, можно было бы принять эту картину за описание булгарской ярмарки. Те же местные произведения, о которых говорят арабы — кожи, рогожи, рыба, яблоки; те же изделия — бисер, пряслица, шерстяные и бумажные изделия, ожерелья, серебряные монеты в виде украшений».
- *) Мухаммеданская нумизматика, стр. 103.
- Буртасы, по словам Массуди, Идриси, Ибн-Халлуна, и других арабских писателей, обитали между хазарами и булгарами, на правом берегу Волги, вдоль по её течению. Арабский географ Якут пишет, что длина буртасской земли простиралась на двадцать дней пути, т. е. вся страна имела длину 750 верст. Следовательно, буртасы жили по течению Волги, в нынешних губерниях Саратовской и Симбирской. У них было два города: Шамаш и Сиваш. Они строили себе деревянные дома, но жили в них только зимой, а летом расходились по кочевьям.
- Само имя «буртасы» или «бурпасы» объясняется из чувашского языка. Буртас — это древняя и правильная форма ныне употребляемого глагола «бурпас» — жить, быть оседлым; что первая форма правильнее последней — это доказывается большей близостью её к корню «жить». «Сы» или «ссы» — чувашское партиципиальное окончание. Следовательно, буртасы или бурнассы будет означать «обитаемое место», то есть «жилище», «становище», или также «татарское юрто». Это слово могло быть заимствовано от главного зимнего становища, или от главного города, и сам народ получил своё название от этого. Этот главный город, то есть Буртас, находился, по мнению г-на Сенковского, в окрестностях нынешнего Саратова.
- Другой город буртасский, Сиваш, также, как и Буртас, носит на себе признаки чувашского происхождения. Сиваш или сивырб будет повелительное наклонение от «сипас» — спать, отдыхать, покоиться; следовательно, употреблённое вместо имени существительного, это слово будет означать «место покоя», «отдых».
- Хазарская крепость, пограничная с буртасской землёй, вероятно, заимствовала от буртасов чувашское название — Шоркиль, что греки, не имея буквы «ш», преобразовали в Саркел, а русские буквально с чувашского перевели словами: «Белая крепость». Может быть, сами же буртасы, признавшие верховную власть хазарского хана, и выстроили для него эту крепость под руководством греческих инженеров.
- В древнем месте своего жительства буртасы оставили свои названия местностей, сёл и рек, которые объясняются из форм чувашского языка. Таковы: Лотрык — деревня и река, от «лотра» — низкий; Сокур — речка и деревня, от «сокур» — кривой, извилистый, непрямой (в Саратовской области); село Хура — от «хура» — сухая трава (в Волгоградской области); Чувашка (в Хвалынском уезде, где, впрочем, давно не было ни одного чувашенина); Сузом, от «сюзе» — молния, или от «сизим» — молния; Чиберлей — от «чиберь» — красивый, хороший (в Кузнецком уезде); Кондаль — от «кондалги» или «кондаллы» — местный, старый, туземный; Каржманы — от «кюрюж» — сосна; Вырыпаевка — от «выры» — середина и «пуйян» — богатый (в Петровском уезде).
- Северную границу буртасской земли первоначально составлял, кажется, город Сингилей — от чувашских слов «сине» (новый) и «киль» (дом), то есть «новый дом», а позднее — Симбирск, чувашских слов «сине» и «пюрте» — «жилище», «новое жильё», «новая крепость». Но будучи покорены монголами примерно в одно время с булгарами, то есть около 1236 г., буртасы, ставшие побежденными, постепенно передвигались на северо-запад и заселили ныне известные уезды: Буинский, Курмышский, Цивильский, Чебоксарский, Казанский и другие. Часть их переселилась на левый берег Волги, направилась на северо-восток и поселилась в более высоких уездах.
- В ходе этого движения оставалась третья часть буртасов, которые жившие в городах, богатые торговцы, исповедующие ислам, слились с монголами, когда приняли мухаммеданскую веру, а остальные язычники удержались в южных уездах. Так и образовались нынешние чуваши или буртасы.